Все кувырком

*** Каплев ушел, бросая напоследок взгляды, полные сомнений. Наговорил кучу очень ценных рекомендаций, даже оставил телефон врача — на всякий случай. Обещал звонить, и Глеб со всей любезностью сказал, что ответит, но не собирается хвататься за телефон при каждом звонке, если будет занят. — Он ушел? — Вадик подал голос, как только захлопнулась дверь. — Напрасно тебя дернули, извини… Он полулежал на диване под пледом, обложенный подушками со всех сторон, с теплым шарфом на шее. С лихорадочным блеском в глазах, бледный и несчастный — как казалось встревоженному Глебу. — Ты можешь объяснить, что случилось? Твой Андрей наговорил, я ничего не понял… — он присел в кресло напротив. — Хех, — из подушек последовал смешок. — Андрюха умеет… Ничего страшного. Я простыл немного. Боюсь маму заразить, — голос был хриплый, надсаженный. — Так что и ты держись от меня подальше. — Агаа, — Глеб пересел на диван и приложил ладонь ко лбу брата. — Командовать будешь своими Андреями, Сашами и прочими замечательными людьми, — он постарался проскрипеть как можно более похоже на своего двойника. — К тому же зараза к заразе не липнет… Лоб был горячим. Очень горячим и сухим, и покрасневшие глаза, которые прятались под тяжелыми веками. — Врача вызывать ты не хочешь?.. — это было скорей констатацией факта, а не вопросом, и Вадим замотал головой в подтверждение. — Отлежусь день-другой и все будет в порядке. Не в первый раз такое. Мне надавали всякого, там, в сумке. И таблетки, и мед с вареньем… Справлюсь. — Не пытайся меня выставить. Не получится. Прекрасно знаешь, что у мамы будет все в порядке и без меня. Хватило бы одного слова или недовольного взгляда, чтобы развеять все эти иллюзии. Но Вадик вдруг вздохнул, расслабленно откинулся и заулыбался как чеширский кот, постепенно весь превращаясь в улыбку. Это было ужасно. Ужасно заразительно, гораздо сильнее, чем вирусы, которые кто-то зачем-то придумал. У Глеба в голове моментально всплыли все шальные, крамольные мысли и нескромные желания, пробудившиеся некоторое время назад. — Лечиться тебе все же придется! — маскируя смущение, он преувеличенно бодро вскочил с дивана. — Сумка где? Со всяким разным… Все нашлось, и Глеб принялся хозяйничать на маленькой кухне. Намешал в большую чашку чая целебную микстуру из набора противопростудных, малиновое варенье и коньяк. Подумал — и почти то же самое сделал для себя — на всякий случай, за компанию, для профилактики. — Я снимаю эту квартиру время от времени, —Вадим как будто читал мысли. — Когда брат приезжает, или надо побыть одному, как сейчас, или… — Или не совсем одному? — О, да! — короткий смешок оборвался кашлем. Глеб выставил все необходимое на столик-поднос, придвинул поближе; выложил мед на блюдечко, вручил чашку в руки. — Пей, закусывай! Пока один послушно прихлебывал чай, слизывая мед с ложечки, второй с любопытством оглядывался. — А здесь хорошо… — Угумм. Уютное гнездышко, и от мамы недалеко. Хочу выкупить у хозяина. — Правильно. Может внукам пригодится… Косой взгляд и фырканье были ответом на такое предположение. — Надеюсь, что доживу… — Знаешь, у нас замечательные дети. Кстати, они заходили. Теперь Вадик едва не подавился. — Рассказывай! — Только не волнуйся, все в порядке. Глеб и Яна пришли вместе, поздравили бабушку с Новым годом и Рождеством, принесли подарки, вкусности всякие… — Глеб рассказывал спокойным, монотонным голосом. Но тогда он чуть не умер от потрясения. *** Вместе с мамой они только-только убрали со стола после обеда, когда прозвучал звонок в дверь. — Открой, сынок. Наверное, это соседка. Глеб освоился в этом мире, или, скорее смирился, привык настолько, что чувствовал себя как дома. Открыл дверь, как само собой разумеющееся и медленно попятился назад. Вихрь мыслей наперебой, одна другой страннее — с цветами и пакетами там были его дети. Голова закружилась от непонимания, в каком мире это происходит, не сон ли или галлюцинация надвигается прямо на него. —Привееет! С праздником! — Папа, рад тебя видеть! Холодные, свежие с мороза, они ввалились в прихожую, Яна обнимала и целовала в щеку, Глеб-младший пожимал руку и обнимал тоже, раздеваясь быстро, по-свойски проходя дальше, приветствуя бабушку. Понадобилось громадное усилие, чтобы сосредоточиться, прийти в себя и начать соображать. Один из этих двоих точно может быть его сыном — он им и выглядел, без всяких сомнений. Но Яна… Она была чуть иной, чуть другой масти, рыженькая и зеленоглазая. Не чужая, но не его голубоглазая русоволосая дочь. Племянница… В этом мире — она дочь Вадика, племянница другого Глеба. Нельзя подводить братьев и раскрывать правду вот так, с наскока. Позже. Может быть никогда, но не сейчас. Собраться, держаться, не выдавать себя. — Бабуль, мы ненадолго. Чайку попьем и дальше… — Глеб, здорово, что ты приехал. Хорошо выглядишь… — А Вадик на концерте? Они сыпали вопросами, рассказывали бабушке новости, заваривая чай, выставляя чашки, тарелки и торт на стол. Как бы действовал настоящий родственник, отец и дядя этих двоих? Глеб растягивал губы в улыбке, понимая, что выглядит очень напряженным. Ловил любопытные взгляды и надеялся на чудо. То самое, благодаря которому… *** — Встреча прошла в теплой, дружеской обстановке, — не рассказывать же Вадику про все свои переживания и страхи. — Кажется, я не выдал своего неблагонадежного происхождения, — Глеб шутил, надеясь, что так и получилось на самом деле. — Знаешь, у вас прекрасные дети. Или у нас… — У нас. Конечно же, у нас. Ты ведь тоже, как бы, кхм, повязан… *** Вадим чувствовал облегчение, напряжение последних суток спадало вместе с температурой и уходящей тревогой. Все в порядке с мамой, детьми и обоими Глебами. Все молодцы, всё сделали правильно, сплоховал только он один, старый мнительный дурак. После звонка Глеба, еще в Челябинске, его понесло. От неопределенности, от беспомощности, от чувства вины. Он только что поверил, что все может быть хорошо, не по-старому, а по-новому, не важно как, но все же. Благодаря Глебу, вопреки и вместе. И тут этот звонок, и Глеб, который родной и такой чужой, роняет слова обвинения. Бросить все, мчаться домой, пугать маму и того человека, которому он поверил? Или зажать страх в кулак и пустить все на самотек. Поэтому была водка, шампанское, девочки, перекуры на морозе и веселье до утра. Сон урывками в пути до точки в Снежинске и выступление на пределе возможностей — хорошо, что он всё еще может петь в любом состоянии. А потом еще раз позвонил Глеб, милый любимый братик: посопел в трубку, мрачно сообщил, что все в порядке, можно не беспокоиться. Он даже сообщил, что не прав в этом конкретном случае и извиняется… Похмельный синдром, психосоматика или элементарная простуда, на выбор, или все вместе навалились уже ночью, и утром Андрей отвез его на «конспиративную квартиру». Потом он догадался зайти к маме, предупредить, и привел сюда Глеба. Этого Глеба, и теперь все должно быть хорошо. Хорошо, что плохо только ему одному. Но он справится, вот только поспит немножко. *** Глеб тихонечко забрал опустевшую кружку из рук задремавшего Вадика. Он любовался его лицом, теперь спокойным и безмятежным. Упрямые колечки волос были выпущены на свободу из строгого хвостика и хаотично падали на щеки, липли к влажному лбу. Очень хотелось прикоснуться к этим завиткам, погладить, пропустить сквозь пальцы… Он и не заметил, как уже тянулся, проводя невесомо совсем рядом, очерчивая заодно лоб, спускаясь тихонько по носу к губам и подбородку, где под седой щетиной прячется ямочка. Усилием воли отдернул руку, отгоняя нескромные желания. Надо бы заняться делом, пока больной спит. Одним чаем сыт не будешь; мамин дом не слишком далеко — но не таскать же еду оттуда. Голова работала хорошо и в нужном направлении. Здесь хватало утвари для готовки и как минимум сварить хороший куриный бульон будет очень кстати. Связываться с доставкой в этом мире не захотелось, тем более что в ближайшей видимости из окна светился вывеской супермаркет. Дойти, купить все что посчитал нужным, не заняло много времени: не прошло и пары часов, как на плите весело забулькала кастрюлька. Глеб очень старался, чтобы все было правильно: каша или омлет для себя — это совсем не так серьезно, как бульон для больного брата. Промыть тушку, довести до кипения и снять пену, закинуть луковицу, морковку и оставить все на маленьком огне, и хрен его знает, какой огонь маленький на электроплите? Бормоча по нос ругательства, методом тыка он все же добился, чтобы все кипело как надо, чуть-чуть. Наладив процесс, можно было отвлечься, и Глеб курил, пуская дым в форточку. В голову лезли всякие мысли. Как ни странно, он ощущал удивительную свободу; впервые он независим ни от кого — ни от жены и от семьи, ни от начальства. Не надо думать, как его поступки повлияют на родных и близких, кто осуждающе покосится и что скажет в ответ на его глупости. Он вне системы и здесь Никто, как лист на ветру, его жизнь никому не нужна и зависит лишь от воли вселенной. А может быть только от него самого…? Тяжелая рука, опустившаяся на плечо, не заставила вздрогнуть, лишь отвлекла от размышлений. —Вадик! Зачем встал? — Перестань, не такой уж я больной… — Голос у него был не в пример пободрее и точно повеселее. — У тебя здесь так вкусно пахнет! — Буду тебя кормить! — Глеб постарался придать голосу смешливую важность. — С ложечки? Я согласен, — Вадим включился в игру и расцвел довольной улыбкой. Он казался в этот момент очень домашним и смешным, милым, как медвежонок, в плюшевом пледе, лохматый и босой. — Ты почему босиком? Пол холодный! — Ерунда! Я тапки не нашел. Все равно сейчас в ванну пойду. Пропотел весь, полежу, поотмокаю… Вадим топтался, оправдывался и смеялся — невозможно было не заулыбаться вместе с ним. — Иди уже! Найду твои тапки, принесу. Глебу пришлось залезть в чужую сумку. Не совсем чужая — братская, по необходимости, но все равно возникало чувство неудобства и смущения. Сланцы нашлись на самом дне, в пакете, как и одноразовые гостиничные тапки. Там вообще все было методично разложено по отдельности — использованное и чистое. Глеб усмехнулся пачке презервативов, выпавшей из свернутой футболки в белесых разводах от пота — не удержался и прижался к ней щекой. Пахло дурманящей, заводящей, терпкой смесью пота и парфюма. Глеб досадливо поморщился пошлости направления своих мыслей, как у глупых, развращенных школяров, с которыми так часто приходилось общаться. Прихватив тапки, отправился в ванную. В таком месте можно было жить… Кафель нежных пастельных тонов, округлые линии шкафчиков и полок, теплый пол и джакузи — идеальное место для релаксации. Вадим всем своим видом доказывал это, блаженствуя в пузырьках ароматной воды — голова откинута на бортик, капельки влаги на спокойном лице, одна смешно скатилась со лба и застыла на кончике носа. Глеб завис, наблюдая, мгновения растянулись и полжизни пробежало перед мысленным взором. В чем причина — игры сознания или влияние этого мира на появление гостя? Такое не может продолжаться бесконечно, все говорит о том, что он лишний, и нет здесь места для чужака… Вадим открыл глаза, провел рукой по лицу, смахивая все капли, как наваждение, благодарно кивнул. — Я все, уже выплываю. — Тебе помочь? — Глеб нерешительно потоптался, смущаясь и опасаясь непонятно чего. Но брат понял по-своему, а может быть и правильно. — Падать, тонуть и захлебываться я не собираюсь. Но если подкинешь халат, будет здорово. Это был хороший повод и в халат Вадим был не просто облачен — упакован, закутан, завернут после обтирания большущим полотенцем. Все делалось с шутливым подобострастием и принималось с такой же нарочитой важностью, что хорошо маскировало смущение с обеих сторон. Глеб не удержался, обнял за плечи со спины, прижался к распаренному, горячему даже через пушистую ткань. — Как я жил без тебя…? Вадим прихлопнул ладонями, погладил вцепившиеся в него пальцы: — По крайней мере спокойно… — его ответ прозвучал не сразу, чуть сдавленно после прерывистого вздоха. — Скучно и беспонтово. — Размеренно и без потрясений… Словесная пикировка плавно переходила в шуточную борьбу: пихаясь и подталкивая друг друга, с облачком пара они вывалились из ванной в прохладу комнаты. — И быт меня задрал… — у Глеба включилась вся его практичность, а вместе с ней командный голос. — Давай-ка бегом в кровать, под одеяло. Он так же, как дочке или сыну в подобной ситуации, отвесил легонький шлепок по мягкому месту вдогонку и Вадику не оставалось ничего лучшего, как послушно ускориться в заданном направлении. Игра понравилась обоим, Глеб вдохновенно продолжал представление, изображая заботливого папашу. Или ухажера? Он все больше чувствовал себя таким — влюбленным в ту темноокую особу с кашлем и соплями, за которой так приятно ухаживать. Он или она — неважно — так удачно попала в случайную зависимость и этим можно воспользоваться. — Полежи, поскучай, — подоткнул одеяло, поправил подушку, нашел пульт. — Телек посмотри, а я мигом! Вадим смешливо фыркнул, когда Глеб явился вновь в фартуке и со столиком-подносом в руках, и потребовал, чтобы тот устроился рядом. Едва не перевернув все от усердия, Глеб охотно забрался на постель и поближе. Валялись в осознанно-блаженном безделье на широком ложе перед телевизором, выбирали программы и каналы, отбирая пульт друг у друга. Столик-поднос не оставался пустым стараниями Глеба. Бульон выпили, заедая хлебом и кусочками вареной курицы, потом последовал чай и мед, печенье из пачки и мармеладки из пакета. И коньяк в маленьких кофейных чашечках вместо бокалов. Может поэтому они смеялись все чаще, то шуткам из телека, то собственным замечаниям, которые казались все более остроумными. — А знаешь, почему ко мне никакая зараза не пристанет? — в свете последних размышлений, это стало казаться очень важным. — Потому что я из другого мира и ваши микроорганизмы мне нипочем! — Даа? — Вадим лениво повел бровью. — Наверное. Они ничего не смогут с тобой сделать… — Я для них незнакомый и чужой — это хорошо… За этим предположением последовала еще одна порция мармелада, которую пришлось запить коньяком. Или, наоборот, но это было уже не так важно. — Получается, этот мир не стыкуется со мной? Или я с ним? — Глеб яростно взъерошил волосы от такого предположения. — Значит и детей в этом мире у меня не может быть? — Это почему? — брови у Вадика взметнулись вверх в недоумении. — Потому что я не-сов-мес-тим! Я не такой, я иной! — он говорил с нарастающей отчаянной пьяной обреченностью. — Я так тебя люблю, а у нас с тобой никогда не будет детей… — Эк, такой-сякой, куда тебя занесло — Вадим глубоко вздохнул от неожиданного вывода, но, когда из голубых глаз потекли слезы, всполошился. Он задвинул почти пустой поднос куда подальше и притянул расстроенное, взлохмаченное чудо к себе. Гладил по вздрагивающим плечам, целовал мокрое лицо, расправлял спутавшиеся, взмокшие от пота кудряшки, прижимал его к себе. Как в детстве, защищая, отгоняя страхи надуманных призраков своего младшего брата.