Все кувырком

Глеб смотрел в окно на проносящиеся мимо пейзажи. Смотрел и слушал, не снимая наушников, иногда переводя взгляд на экран планшета. Этот процесс не надоел до сих пор, все еще сказывался голод по путешествиям, принесенный с собой из другого мира. Теперь он возвращался туда, откуда все началось. А музыка — ведь она была с ним всегда, даже в той, полузабытой жизни. Все началось с его бегства от Вадика и собственных бредовых фантазий. Так казалось тогда, теперь все виделось в ином свете. От смятения и растерянности, до спокойного понимания и уверенности был пройден путь, за каждый шаг по которому он был благодарен причудливым поворотам судьбы. Почти год странствий — поезда, автобусы, изредка самолеты; отели, маленькие гостиницы и даже хостелы. Благословенные моменты почти домашней жизни — как вынужденный перерыв, отдых в пути. Дни путешествий складывались в эпизоды. *** Тогда он рванул на вокзал, с желанием уехать куда глаза глядят, в любом направлении, на первый попавшийся поезд, на который хватит денег. Снять всю наличку с Вадиковой карты не решился, считая это нечестным поступком и давая себе клятву вернуть все, как только сможет. От опрометчивого, непоправимого решения позже его сдержал именно этот долг, который поначалу даже несколько вырос, потому что расходы были неминуемы, а этот милый родной чудик закинул туда еще деньги. Первым попавшимся был поезд на Хабаровск. Достаточно далеко и долго, чтобы было время подумать. Доступно — к его сомнительному паспорту не возникло никаких вопросов, а снятой налички хватило и еще осталось на скромные расходы. Хватило времени побродить по вокзалу и купить кое-какие мелочи в дорогу. Какой-то подозрительный тип весьма кстати раздавал халявные симки — Глеб подумал, что пригодится новый номер, без привязки личных данных. В этом мире, который интересовал все больше, придется рассчитывать только на себя. Впрочем, как всегда, а то он слишком расслабился, внезапно обретя маму и сразу двух братьев — старшего и другого, которого можно было бы считать близнецом. Душу согревало сознание, что они реально существуют. Но они есть друг у друга, а он…? За маму и близнеца-двойника можно не переживать — для них пришелец мог остаться легким сном, который развеется с утренней зарей. Но с Вадиком все иначе. Расставание рвало душу почти как тогда, в тот страшный день, много лет назад, когда он прощался с ним навсегда. Но так будет лучше, расстаться надо сразу, пока к хорошему не привык ни один из них. Пока не врос в эту схему тот, которому здесь не место. Лишний должен уйти. Он теперь автономная единица и может делать со своей жизнью все, что захочет. В этом есть своеобразная прелесть — абсолютная свобода. И это ужасно, потому что нафиг ему нужна такая свобода? Есть время подумать, пока он катается по этому миру. Возможно, найдется способ вернуться домой, в свое измерение. На крайний случай, если ничего не получится, у него есть рецепт приятеля-собутыльника, преподавателя химии. Из простейших ингредиентов, которые можно найти в любой аптеке, создается адская смесь — количество чуть побольше, и вместо легкой эйфории можно улететь туда, откуда уже не вернуться… В комфортном поезде был wi-fi, и валяясь на своей верхней полке, Глеб продолжал смотреть, слушать и читать всё на интересующую его тему. Попутчики не беспокоили, хотя от присутствия дамы с пацанами можно было ожидать всяческих сюрпризов. Детей практически не было слышно, каждый занимался своим делом —читали или играли в своих телефонах, младший старательно раскрашивал картинки. Только изредка они объединялись и устраивали возню, но стоило мамочке кашлянуть многозначительно, весь шум стихал и снова воцарялся порядок. Глебу предложили не стесняться, спускаться со своей верхотуры и пользоваться столом, когда ему нужно. Мелкие быстро привыкли к молчаливому соседу, не дичились и даже угостили пирожками. К концу пути все вместе пили чай и играли в какую-то непонятную настольную игру, в которую Глеб постоянно проигрывал ко всеобщему восторгу. Такое начало этого пути показалось хорошим знаком. Старший мальчишка, прощаясь, сказал тихонько: — А я знаю, кто вы. — Это не я, увы… А что еще можно было ответить? Как и позже, в других подобных случаях узнавания, он не знал, радоваться или огорчаться. Это была не его известность и слава, но приятно за того, другого, как за себя. *** Все могло бы остановиться, закончиться неотвратимо и печально, но судьба хранила братьев обоих миров друг для друга, а может и для каких-то других целей. Глеб не успел затеряться в просторах чужого мира; замысловатая дорога привела его в небольшой городок, где на следующий день должен был состояться концерт небольшой рок-группы. Глеб вовсе не стремился попасть на выступление своего двойника, хотя уже знал о существовании группы, слушал альбомы — после Агаты Матрица представлялась ему деревом с опавшими листьями, величественным, но полу засохшим, замерзшим. Она поражала торжеством мрачности, гротеском, но от этого хотелось бежать, укрыться, спрятаться под одеяло. Все произошло случайно, как и должны происходить такие закономерности. В отеле Глеб хотел бы получить номер поскромней, но дойти до стойки администратора не получилось. — Глебыч, ты снова заблудился что ли? — в ошибке возможно, виновато было освещение в приглушенных тонах, а может и его усталая физиономия с неровной щетиной. — Твой двести четырнадцатый в ту сторону. Длинное узкое лицо в обрамлении темных волос, водянистые глаза навыкате — этот человек показался знакомым. Пришлось отправиться в обозначенную сторону, поспешно соображая на ходу что к чему, да почему, и как вести себя в этой ситуации. Снейк — в памяти всплыло это то ли имя, то ли кличка смутного персонажа из истории группы братьев Самойловых. Глеб старался не выдать себя, не показывая свои сомнения и волнение. Возле двери номера чуть замешкался, чувствуя взгляд в спину, повернул ручку. Чуть не споткнулся о тяжелые уродливые ботинки, стоящие прямо посередине пути. Далее пришлось обходить чемодан на колесиках, с брошенной на него курткой, как будто вешалки вообще не существовало. — Кто там? Дим, ты? — скрипучий, недовольный голос донесся из глубины номера. — Нет… — Глеб неуверенно прошел дальше. — Ты? Двое мужчин смотрели друг на друга: один с порога комнаты, другой с дивана, подняв голову от планшета на журнальном столике. — Я… Извини. Замешательство музыканта длилось недолго. Он тряхнул головой, как будто смахивая наваждение. — Блиииин… С какого хера ты тут? — он даже не пытался прислушаться к объяснениям о случайных совпадениях. — Вадик там с ума сходит, а ты шляешься невесть где… — Подожди, с чего ты так думаешь? Вадим сам сказал? Я ему все объяснил, что и почему. — С чего? Да с того!!! Что все случается без него! Не по его планам! Да разве же он признается, что переживает и психует?! — он выплевывал слова с такой выразительностью, что они казались криком. Потом уже поспокойнее — Ты же не знаешь, каким он может быть, ты его совсем не знаешь… — Я его почти не знаю… — Глеб эхом отозвался на последние слова своего близнеца. Наверное, он выглядел растерянным и расстроенным, потому что другой Глеб внезапно остыл и его глаза перестали метать синие молнии. — Что стоишь, иди сюда, садись, — он неловко поднялся, потянул своего внезапного гостя за рукав на диван. — Рассказывай. Нескольких фраз хватило, чтобы поведать о своих странствиях. Но как объяснить причины, по которым он сбежал? Это было странное ощущение, как будто разговор с самим собой, исповедь перед зеркалом. При этом твое отражение задавало вопросы, отвечало и понимало все так, как будто это ты сам, иногда даже лучше… Может потому, что зеркало было чуть кривое? — Ладно, с этим все ясно в общих чертах, — местный Глеб поднял руку прерывающим жестом. — Я не совсем понял, как ты сюда попал? Имею в виду — в этот номер. — Элементарно — его собеседник передернул плечами и отвалился на спинку дивана. — Тот лощеный тип принял меня за тебя и подумал, что я, то есть ты заблудился, и даже проводил — он постарался, чтобы сарказм в его словах прозвучал не слишком явно. — Димыч принял тебя за меня? — взгляд собеседника выражал веселое любопытство, как и его интонация. — Там было темно… Ты не волнуйся, я исчезну по-тихому… — Нифига! И не думай. Куда тебе на ночь глядя — переночуешь здесь. Хочешь на диване, хочешь на кровати, она здесь не меньше, чем у Вадика. — Пожалуй, стоит принять такое заманчивое предложение, — Глеб сказал быстрее, чем подумал; если бы у него были какие-то планы, а так — почему бы нет? — Ты сам что здесь делаешь? — У нас тур вообще-то. Завтра концерт. — Ого! Возьмешь меня с собой? — Если хочешь… Можешь вместо меня автографы раздавать. — Я уже пробовал… В этот момент оба встретились взглядами. Шутливое предложение, по крайней мере одному из них, показалось не слишком невероятным. — Иди сюда, — один Глеб потянул другого к зеркалу в прихожей. Двое стояли и рассматривали друг друга. Гость скинул куртку и фигуры в свободных свитерах были идентичны. Неяркий свет сглаживал резкие черты, складки и морщинки, стирал различия прожитых жизней. В одном порыве, не сговариваясь, мужчины потянулись друг к другу. Чуть замешкались от внезапной неловкости. Один попытался взлохматить прическу, а другой, наоборот, пригладить небрежные вихры своего визави. — Ну как? — они снова уставились друг на друга в зеркале. — Ты же хочешь попробовать? — Нееет… — Решайся. Будет забавно. *** Как один их них уговорил другого? Легендарный рок-музыкант умел убеждать и не признавал отказа. А может кто-то не слишком сильно сопротивлялся? Скромный преподаватель истории, который способен усмирить деток с печатью особой одаренности, смог найти в себе силы отдаться на растерзание поклонников. Боязно было только в самый первый раз, вовсе не из-за риска, что раскроют их маленькую шутку. Скорее, опасение подвести своего двойника — знаменитого, харизматичного, звездного, и прочее и прочее… Но все обошлось, никто не заподозрил подмену, а потом музыкант так искренне радовался, что его не тормошат и не дергают, не пытаются обнимать и целовать и не надо ни с кем общаться — чувства, совершенно не знакомые другому. — Оставайся! Разговор проходил в гримерке после концерта и всех сопутствующих мероприятий. Для ошалевшего от впечатлений и непривычных ощущений Глеба это прозвучало неожиданно и непонятно. — В смысле? Что ты имеешь в виду? — Ты же не знаешь, что делать дальше, как быть и где жить? Или я неправильно понимаю? Поживи со мной — ты же хотел когда-то быть рок-музыкантом и звездой? Увидишь изнутри, каково это. — Шутишь? — Ни капли, все серьезно, — кристально честные глаза буравили испытующим взглядом. — Я не самый приятный сосед. — Догадываюсь, — последовал скрипучий смешок. — Мы или поубиваем друг друга, или сопьем… то есть споемся. Последнее, конечно лучше. — Посмеялись уже вдвоем. Было странно. Сначала сложно, потом привыкли оба. Как разговаривать и находить общий язык с самим собой? Спорить до хрипоты, понимая, какие они разные. И одинаковые одновременно. С Вадиком было иначе, потому что это Вадик — обожаемый старший брат, предмет гордости и непререкаемый авторитет. С ним можно отстаивать свою точку зрения, но ведь это совсем не то, что спорить с самим собой? Глеб иногда задавал себе вопрос, как могло такое прийти в голову его близнецу-музыканту? Эта авантюрная идея с двойниками… Разве что от большого ума или от скуки и тоски, а тосковать было по чему. И по кому. Он действительно гений. Разработал систему, по которой они могли заменять друг друга. То есть была необходимость подмены музыканта преподавателем, чтобы никто не догадался. В повседневной жизни это было проще, в гастрольных поездках сложнее. В небольшой московской квартире возле Павелецкого было хорошо и спокойно. Для притирки не понадобилось много времени — рокер предпочитал проводить свободное время, не отрываясь от дивана и планшета, поглядывая иногда в телек. Жену он предусмотрительно отправил куда-то в длительное путешествие по экзотическим курортам, чтобы не спалила всю конспирацию. Смириться с беспокойным товарищем было не просто — он сновал туда-сюда, то нарушая привычный беспорядок, то готовя что-то съедобное на кухне вместо того, чтобы заказать готовое. Даже кошка признала в нем своего… Глеб и сам бы не прочь поваляться, но покоя не давала выработанная годами привычка «чистых рук» — это когда ты пришел и первым делом вымыл руки, а еще навел чистоту и порядок во всем остальном вокруг себя, и только потом можно расслабляться с приятным чувством исполненного долга. А здесь и сейчас ему хотелось всего и побольше — посмотреть этот мир, глотнуть немного воздуха той жизни, о которой он мечтал в далеком детстве вместе с братом… Без оглядки на мнение окружающих, без склок на работе, недовольства системой и тем, что душа не приемлет. Поэтому он готов быть домохозяйкой, подмастерье, мальчиком на побегушках — да хоть себе мальчиком для битья, отдавая себя на растерзание фанатам на встречах после выступлений группы. Местный Глеб-музыкант, звездаблин и прочее, посмеивался иронично, но принял условия той игры, на которую подбил и себя и другого. Почему бы нет? Сам он получал компанию, спокойствие и комфорт, решение некоторых бытовых проблем и даже домашнее питание. А кроме того — возможность болтать обо всем без оглядки на вероятное неприятие, демонстрировать все свои музыкальные и поэтические эксперименты и получать взамен искреннее восхищение и даже больше — понимание. Игра в конспирацию забавляла, добавляя обоим порцию острых ощущений. Глебу из другого мира было в кайф потерпеть даже некоторые неудобства, связанные с поездками — они не всегда могли быть вместе, приходилось иногда добираться до нужного пункта кружными путями, отдельно от группы. В этом была своя романтика и он утолял жажду путешествий по стране. В своем мире съездить за границу было доступнее, чем, допустим, по Золотому кольцу. Европейские города он знал лучше, поездил со школотой и с семьей — это же всегда в тренде. Зато дальше Урала и Уральских городов был разве что в Москве пару раз и в Питере. А Глеб-музыкант смеялся над его энтузиазмом, рассказывая, что на самом деле он сам видел всегда разве что вокзал-аэропорт, отель и сцену. Самое большее — обзорная экскурсия, устраиваемая организаторами, которая заканчивалась традиционно в ресторане. Конечно, он несколько преувеличивал трудности или преуменьшал свои познания географии страны, но в этом тоже была доля горькой правды, обратной стороны кочевой гастрольной жизни рок-звезд. С каждым разом у них получалось все лучше. Глеб-педагог не зря занимался театральной студией в Асбестовском колледже искусств. Чуть скопировать манеры, гримаски и походку, совсем немного грима — и они становились неотличимы друг от друга. Или другая крайность — несколько штрихов, очки, усы, бородка — и вот уже два разных человека встретились случайно в одном купе поезда дальнего следования. Грима для первого преображения требовалось все меньше и меньше. В одинаковом режиме, на сбалансированном усилиями Глеба-гостя домашнем питании, внешние физические различия между двойниками стирались. Один чуть пополнел, другой чуть похудел, оба чувствовали себя прекрасно и были вполне довольны друг другом. Пить можно в одиночку или в компании, но напиваться с самим собой было как-то неудобно, некогда, да и не хотелось. За исключением нескольких случаев. Музыкант напился перед концертом — подумаешь, с кем не бывает, не первый и не последний раз. Но получилось очень некрасиво и выступление на корпоративе было сорвано. Директор, он же Снейк, рвал и метал, потому что группа попала на штрафы и было неудобно перед важными заказчиками. В качестве наказания, или просто, чтобы показать свою власть он потребовал присутствия на репетициях, как бы презрительно виновник не фыркал на такое не нужное действие. — Давай я схожу? Кепку твою на глаза надвину, очки там… — Агаааа, конеччно! Этого оооочень даже хватит, и ты сразу станешь звездой рок-н-ролла… И вообще, это не кепка, а фуражка. Раритет, между прочим. Ему хватило всего одного похода в студию, чтобы передумать — вернулся взъерошенный, злой, завалился на диван и уткнулся в телефон. Без лишних вопросов Глеб выставил на стол чай, блинчики и бутылку Джека. — Спасибо, что не пельмени! — в полном желчи голосе все же сквозили нотки благодарности. — Почему? Ты же любишь? — Люблю, но это стереотип. Забей… Ты не передумал? Еще жаждешь порепетировать? Следующие часы были заполнены безжалостной гонкой по репертуару двух групп. Рокер ничуть не придирался — терпеливо объяснял с железным упорством и удивительным спокойствием все нюансы и тонкости исполнения. Хвалил, хотя Глебу казались преувеличенными его успехи, но было вдохновляюще приятно. Они прерывались лишь на перекур, перекус, и чтобы промочить горло живительной влагой напитка янтарного цвета… Отвалились от усталости и не только почти одновременно — один едва ли не с гитарой в руках, другой точно с наушниками, чтобы и во сне продолжалось это невероятное сумасшествие. *** Глеб-музыкант проснулся первым и озадаченно протер глаза. Быстро справившись с удивлением и вспомнив все, он тихонько освободил спящего рядом человека от наушников и отправился приводить себя в порядок. К тому времени, как другой Глеб проснулся и пошатываясь появился на кухне, уже был готов кофе и разогрето что-то съедобное из холодильника. — Норм! Красавчик! — рокер одобрительно окинул своего товарища взглядом с головы до ног. — Иди ты… — Не я, а ты. Умывайся, у тебя полчаса на все… — мутно-голубые глаза одного уставились на такие же другого, выглядывая признаки неуверенности, страха, паники. Было всего понемножку, но он остался доволен увиденным. Двойник не должен провалиться, по меньшей мере сразу никто не догадается о подмене, а дальше все зависит от него самого. Это было авантюрой с самого начала, но что только не сделаешь, чтобы внести разнообразие в жизнь, полную тоскливого разочарования. Двойник слишком хорошо справлялся, и где-то должно было бы появиться поганенькое чувство ревности — но его не было. Только радость за него, как за себя, за свое второе «я» — незамутненное, наивное и чистое. Он был таким сто лет тому назад, и уже почти забыл свои эмоции от восторга поклонников. Теперь даже критика не задевала его, разве что все еще ранили слова одного человека, единственного, чье мнение что-либо стоило в этой жизни. Глеб уже не боялся признаваться самому себе, насколько был важен для него этот человек и другого такого нет и не будет. К сожалению, все в прошлом и ничего не вернуть — даже если у кого-то сохранились какие-то иллюзии. Пусть бы для Вадика стал утешением другой… — Слушай и запоминай. И не говори, что я не предупреждал. Постарайся не разговаривать ни с кем, кроме того, кого уже знаешь. И с ними тоже, хм… поменьше. Поёшь ты хорошо, даже слишком — не перестарайся. Будет лучше, если будешь просто мычать. Музыкант выдавал кучу рекомендаций и наставлений, надеясь, что его двойник последует хоть каким-то из них, хотя бы с перепугу от ситуации. Тот кивал головой, слушая и соглашаясь, но был слишком независим и самостоятелен — это хорошо, но только не в этом случае. — Да ладно, никто ничего не поймет. Ну подумают, что ты не в том настроении. Настроение было ровно такое, что все бы отменить. Где-то внутри крутился червячок сомнения — сомнения во всем: в правильности и неправильности происходящего в настоящем и возможно-вероятные последствия всего этого в ближайшем будущем. Двое мужчин смотрели друг на друга одинаковыми глазами с одинаковым выражением. Оба выдохнули одновременно со словами: — Ты готов, у тебя все получится. — Все получится… — Давай, с Богом. Оставшемуся дома Глебу не сиделось, не лежалось, в телек не смотрелось. Перемыл посуду, покормил кошку, убрал за кошкой, поиграл с кошкой… Сунулся бы в смартфон, да они поменялись, на время, для достоверности. Минут через двадцать с его телефона на телефон двойника пришло сообщение, что тот доехал, уже в студии и все ОК. Музыкант пометался туда-сюда, чувствуя себя как на иголках, еще минут 15, и только углубившись в планшет отвлекся, и время потекло по-другому. Так происходило обычно, когда звуки музыки лезли из него, как из рога изобилия, складываясь в одному ему понятные сочетания и надо было довести это до чего-то более благозвучного. Гость-близнец приперся поздно вечером, и только тогда Глеб оторвался от процесса музицирования и спохватился, что забыл обо всем и непрочитанных сообщениях тоже. — Рассказывай! — он постарался придать лицу выражение заинтересованной озабоченности. — Да. Сейчас. Минутку, — этот аккуратист помчался умываться, как будто приперся не с обычной репы, а со стройки, как минимум. Он вернулся, приглаживая ладонями влажные волосы, плюхнулся в кресло напротив дивана с возлежащим на нем хозяином. Глаза сверкали азартом и даже щеки горели нездоровым румянцем, почти как у … ну не важно у кого. — Нууу, все хорошо! — голос был хриплый и довольно бодрый. А потом его как прорвало, и он говорил и говорил, не всегда внятно, проглатывая окончания, гласные, согласные и прочее, спеша поделиться своими впечатлениями и успехами. В схематичных описаниях узнавались разные знакомые персонажи, увиденные другими глазами, с другого ракурса. Глеб слушал не перебивая, давая выговориться, рассеянно кивая головой и посмеиваясь. Внезапно одна деталь привлекла его внимание, тем более рассказчик чуть замедлил темп повествования. Он описывал кого-то очень знакомого, старательно забытого, вычеркнутого из памяти. — Кто, говоришь, туда приперся? — Я может быть ошибаюсь, но этот персонаж играл когда-то с тобой, и даже в Агате. Высокий такой, в очках. Парни звали его Костей. — О-па… Ну-ну? — Поиграли немножко вместе, он такой приятный, улыбчивый, отличный музыкант. — Хмм… — Что? Я что-то не так сделал? Говорить со всеми старался по минимуму, с этим тоже, хотя он все с расспросами пытался… Да что не так? Он еще встретиться, посидеть предлагал, но я отказался… — Ничего. Не обращай внимание. Все нормально. — Как объяснить этому провинциальному педагогу, что Константин Бекрев там не должен был появляться? И говорить с ним вообще не стоило ни о чем, что бы он там о себе не думал. Мысли о Косте засели так глубоко, что остаток отчета о репетиции Глеб пропустил мимо ушей; что там про Змея, Валеру и прочих — едва задело его внимание. — Я так понял, что все прошло хорошо. А главное, что тебе понравилось, — едва выслушав ответ, схватился за телефон. Недоуменно потыкался в него, потом, сообразив, что это чужой, потребовал свой. — Ты давай, отдыхай, мне посмотреть кое-что надо… Он не собирался никому звонить, список контактов открыл по инерции, так же автоматически пролистнул его вниз и надо было так случиться, чтобы глаз остановился на буквах КБ. Вообще не думая, даже не зная о чем говорить, нажал на вызов. Почти никаких слов не понадобилось, из трубки понесся поток радости и устоять было невозможно. — Я передумал. Давай пересечемся?