Все кувырком

Почему все так? Где твоя юность, мама? Кому ты так задолжала? Где она была и осталась? Там же, где будет моя старость. Нет, мама! Я такой дурак, я такой дурак! Прости, мама! Но не хочу я так, я не буду так! Нет, мама! Нет, мама! Не хочу я так, я не буду так, не могу я так, как надо! Источник: https://tekst-pesni.online/the-matrixx-net-mama/ Г.Р.Самойлов

*** То самое поваленное дерево, на котором год назад Глеб сидел, любуясь окрестностями, осталось на месте, ничуть не уменьшилось, никуда не делось. Весной здесь было мокро и грязно, летом пришлось пробираться сквозь заросли крапивы — может быть тогда ничего не получилось потому, что не пришло время? Теперь оно ждало, припорошенное снегом, как и все вокруг, и к нему тянулась едва протоптанная дорожка — все же сюда кто-то добирался иногда. Но сейчас никого не было, тихо и пустынно. Как год назад… По подобию тропинки идти было не легко, особенно в этих ужасных громоздких ботинках, хотя он к ним уже почти привык. Он шел, шел, и казалось, что цель удалялась, не становясь ближе, размывалась перед глазами, как окутанная дымкой. Может начинает действовать то, о чем сказал тот знакомый знакомых Кости, некий экстрасенс-астролог? Земля сделала полный оборот вокруг Солнца и снова наступил момент, когда возможен переход. Истончится граница между мирами, сотворяя вероятность возвращения всего на круги своя. Было наивно надеяться, что он вернется в то же самое время, из которого выпал, но это снимало бы все вопросы. Вдвоем они с увлечением обсуждали между собой разные варианты, вплоть до того, что можно притвориться потерявшим память. Изобразить психа? После длительного общения с рок-музыкантами и их лидером? Да запросто! Отрепетировано под строгим руководством человека, понимающего многие тонкости этого дела. Они все распланировали, в шутку и всерьез, оставалось только самое малое — чтобы звезды сошлись и в этот раз все случилось. А если нет — у Глеба был запасной вариант. То самое, о чем он думал давно, с того момента, когда сбежал от Вадима. Сначала он хотел адаптироваться в этом мире, если не получится вернуться; сделать новые документы, жить под другим именем, найти работу — хоть ночным сторожем, хоть репетитором. Но теперь для него это точно невозможно. Он прикоснулся к тому, о чем мечтал в детстве, мечтал вместе с Вадиком. Попал в сказку: подышал воздухом сцены, почувствовал всей своей шкурой сладость и горечь известности и славы. Обрел заново старшего брата и самого себя — вместе и с помощью близнеца-двойника, обнял маму… Теперь он не может и не хочет существовать по-другому здесь. Не видит смысла. Но для братьев Самойловых из этого мира не должно быть никакой помехи, он не должен стоять между ними и не будет суррогатной заменой одного для другого. Он уйдет. Если не вернется в свой мир, то исчезнет, растворится, уйдет в никуда. Глеб оглянулся — парочка позади отдалялась, стиралась завесой начинавшегося снегопада. Кольнуло болью и тревогой — не пара вовсе там осталась, а двое по-отдельности, ужасно одинокие в такой близости друг от друга. *** Вадим Рудольфович в этот предновогодний день предпочел бы поспать подольше, поваляться с мягкими подушками в обнимку, не спеша листая новости на планшете и сообщения в телефоне… Так оно и было бы, но проснуться пришлось чуть свет, валяться вообще было некогда, а главная новость была одна, и поэтому следовало мчаться встречать обоих младших, поезд которых вот-вот прикатит на вокзал. Зато праздник будет проходить в самой настоящей семейной обстановке. Возможно… Спросонок едва не пропустил поворот к вокзалу, а то бы умчался в аэропорт, стараясь не задавать себе глупый вопрос: почему они предпочли поезд самолету? Сердце стучало радостным волнением и губы поневоле растягивались в улыбку, предвкушая встречу. Он соскучился по брату и старался не анализировать, по которому из этих двоих. Поезд то ли задерживался, то ли расписание изменилось, сидеть в машине не было мочи и Вадим нетерпеливо вышагивал по платформе, выкуривая сигарету за сигаретой. Уходящий год, который так странно начался, прошел довольно спокойно. Он бы никогда сам себе не признался, что волнуется за брата, как когда-то раньше, давно, всегда… Все аргументы против — то, что уже не маленький, давно взрослый, самостоятельный и состоявшийся, таяли перед чувствами, засевшими глубоко в подсознании. Странная ситуация — Глеб был под присмотром Глеба. Звучало фантастически невероятно, парадоксально, но это было так. Потрясение от появления из ниоткуда второго, как и от его бегства, сгладилось. Тем более, что этот новый Глеб, как и обещал, вышел на связь, объявившись в самом неожиданном месте — в Москве, в обществе другого Глеба. И потом уже не пропадал — звонил, присылал короткие ролики и фото, отчитываясь за себя и за того парня… Двое вместо одного — эта обстоятельство вызывало взрыв мозга с нервным смехом. Но поразмыслив, Вадим пришел к выводу, что если эти двое не поубивают друг друга сразу, то скорей всего найдут общий язык. Они все-таки одинаковы, по сути, только с небольшой разницей по жизненному опыту и обстоятельствам. Что характерно — как только новый Глеб дал о себе знать, старый тоже сообщил, в своей манере, коротко и невнятно — не зная сути не понять. Вадим с усмешкой представлял себе, с какой презрительной гримаской набиралось коротенькое сообщение: «Дубель у меня» . И он был благодарен — все же это был жест доброй воли, проявление внимания и какой-никакой заботы о чужих чувствах. Он следил за братом и его группой всегда — не слишком пристально, но так, чтобы быть в курсе новинок, успешности выступлений, гастрольных передвижений и даже фанатских сплетен. К сопутствующему негативу в свою сторону привык, как к неизбежности, почти не обращая внимания. Только иногда, очень редко, загнанная в глубину души обида прорывалась острым словечком или целой тирадой, чтобы потом вызывать недовольство собой за несдержанность… Сам он в этом году выступал не часто, все больше по фестивалям и общественным мероприятиям, зато у Глеба была насыщенная концертная деятельность. С некоторых пор, просматривая видео с выступлений, Вадим подметил некоторые странности. Заметить изменения в исполнении было сложно, но не для него, с уникальным слухом и чувством звука. А еще он досконально знал своего брата — теперь тот звучал иначе. Поклонницы всегда будут петь дифирамбы своему любимчику, но и выглядел он посвежее и поживее, а еще он стал улыбаться, такой милой улыбкой, давно потерявшейся где-то, озорной… Вадим сначала опешил от своей догадки, но потом развеселился, посчитав, что это самое лучшее, что в последнее время могло приключиться с Глебом. С ними обоими. Объявление диктора заставило покрутить головой в поисках указателей — поезд из Москвы прибывал совсем на другой путь. Подземный переход, ступеньки — он чуть запыхался и, пока состав с замедленной важностью катился мимо, шагал не спеша, выравнивая дыхание. Показалось, что в окне вагона мелькнуло знакомое лицо, а может показалось, потому что очень хотелось поскорей увидеть брата. Не его — их обоих, конечно. Вадим не знал, не мог решить, кого он ждал с таким нетерпением — его любви хватит на всех. Но кому она нужна? От сомнений и самокопаний начинала болеть голова и он загнал все мысли подальше — пусть все идет своим чередом так, как идет. Поезд остановился, залязгали открывающиеся двери и опускающиеся ступеньки. Напротив нужного вагона уже толпились встречающие и Вадим пристроился чуть поодаль. Стоял, курил, выглядывая своих среди прибывших. То ли глаз замылился, то ли он слишком увлекся своими переживаниями, но как-то незаметно странная парочка организовалась в нескольких метрах от него. Похожие на всех прочих пассажиров, они ничем особым не выделялись. Поблескивали очки в свете фонарей, у одного из-под козырька кепки, у другого из-под надвинутого капюшона, огоньки сигарет тлели у обоих. Они переглядывались между собой и посматривали в его сторону. Они оба были Глебами — вот только кто какой? Вадим плюнул на сомнения и замешательство, даже на то, что это может быть заметно. Несколько быстрых шагов и оба оказались в кольце его рук, и плевать, что кому-то может быть это неприятно. Но никакого возмущения не последовало, оба отвечали взаимностью, крепкими объятиями и поцелуями. Если бы они были одеты одинаково, то разницу можно было бы подметить сразу, а так… Куртки похожи, но разные и это заметно, пока они рядом, лица затенены капюшоном, козырьком, да еще и очки разной формы — прекрасная маскировка, чтобы сбить с толку не только посторонних любопытных, но и старшего брата. — Черти любимые, как же я без вас скучаю, — Вадиму хотелось сказать именно так, но эта сентиментальная ерунда точно вызовет кривую, не верящую улыбочку у одного из них. А этот момент хотелось задвинуть как можно дальше и поэтому он чуть перефразировал. — Рад видеть вас обоих. Поехали! Подхватил дорожную сумку, приглашающе махнул рукой. И пошел, не сомневаясь, что остальные последуют за ним. — А он всегда так. Прет как танк, без оглядки, я же тебе говорил… — голос вдогонку был полон иронии и сарказма. Вадим не сомневался, кто мог так брюзжать, но который из этих двух? И сделал вид, что ничего не слышал. Вот только внутри все захолодело — что, если один Глеб заразил второго и теперь вместо одного небрата получилось двое? Настроение испортилось, ноги налились свинцом; он шел теперь почти так же тяжело и медленно, как ходил в последнее время его младший брат. Возле машины на стоянке тоже ничего не было понятно, оба Глеба держались ровно и никак не выдавали себя. Сердце рвалось к каждому, но опасение получить в ответ неприятие, холодное равнодушие сильно тормозило. — Вадик, нужно поговорить. Стало еще хуже внутри. Возможно, сейчас пойдут условия, что они рассчитывают на отель, а домой заедут на часок, чисто символически, только повидаться с мамой. — Давайте в машине, там хоть тепло, — еще мелькнула надежда, что кто-то сядет рядом, но оба забрались на заднее сиденье. Вадим завел мотор и включил печку, развернулся. — Сегодня обязательно надо попасть в Асбест, — заговорил тот Глеб, который в кепке, сидевший по диагонали. *** Глеб специально выбрал поезд вместо самолета. Чтобы наглядеться напоследок, хоть немного растянуть расставание. Его собрат посмеивался, подкалывал, но без злорадства, по-доброму. Они по-настоящему хорошо спелись не спившись. До степени понимания по взгляду, обмена мыслями без слов. Стали почти одним человеком, и никто не догадался до сих пор, что некоторую часть концертов выступал вовсе не тот Глеб. А тот Глеб охотно делился всеми своими знаниями и опытом, не жалел ни времени, ни сил на обучение своего двойника. Было интересно обоим — так скромно надеялся пришелец из другого мира. У Глеба-педагога все еще сохранялось фанатское восхищение перед легендарными музыкантами, а рокер был хорошо знаком с этой тусовкой и рассказывал много интересного. Они разговаривали не только на музыкальные темы и не всё всегда было гладко — ругались так, что потом разбегались по разным углам и дулись. Ненадолго — взаимопритяжение побеждало и они снова сходились, доказывали друг другу свое. — Ты просто всегда против, тебя не устраивает ничего! — Жизнь такая! Когда-то по молодости радовались, думали, что вот-вот победим и все будет хорошо. Так жестко ошиблись. — Так можно сказать про что угодно! — Так оно и есть на самом деле! Только некоторые тупые фантазеры еще во что-то верят. Надежды не осталось, она уже умерла, а я еще живу… — Глеб этого мира говорил страшные вещи, такой же беспросветной безнадежностью были пропитаны его песни. — Ты как будто всем доволен? Сам точно такой, твой мир тебе так же не нравится! Только выразить себя можешь еще меньше, чем я. Может, поэтому тебя сюда выкинуло… Даже поругавшись, они все равно возвращались к музыке. — Это нормально, стимулирует мыслительный процесс, — рокер посмеивался, а Глеб-педагог проникался сложностями творческого взаимодействия. О Вадике тоже иногда говорили — детские воспоминания почти не отличались, а о взрослом рокер упоминал больше как о музыканте, товарище по группе и вспоминал разные забавные случаи из их богатой на приключения жизни. Они оба скучали, одинаково и по разному, по далекому старшему брату. Глеб увидел его первым, из окна вагона — он деловито шагал по платформе, посматривал на поезд и улыбался. Сразу потеплело где-то в животе от радости скорой встречи. — Только сразу на него не набрасывайся, — даже другой Глеб тоже заулыбался. — Пускай погадает, кто есть кто. Без очков не рассмотрит. Это было жестоко, потому что очень хотелось побыстрее к нему, обнимать, рассказывать, что он достиг и чему научился за все это время. А Вадим без колебаний обнял обоих сразу, не стал разбираться, подхватил сумку. Показалось, что от шутки брата он чуть споткнулся, замешкался, и Глеб сердито ткнул рокера локтем. Они переглянулись — предстоял нелегкий разговор. Вадим выслушал все теории и предположения, которые они наперебой выдавали. Про экстрасенса и астролога, движению по спирали и вероятности повторения прошлогодних событий. Поблескивал глазами, переводя взгляд с одного на другого, потом прикусил губу и зажмурился. Непонятно, поверил сразу или нет? — За два часа доедем. Во сколько все должно произойти? Теоретически? — Все примерно. Год назад это было между девятью и десятью утра… — у Глеба в голове те события были как в тумане столетней давности, тогда он совсем не смотрел на часы. Поверил или нет, но действовать начал незамедлительно, и они сразу поехали. Так быстро, что Глеб растерялся — осталось еще одно дело, которое надо было сделать, но он не решался сказать. Выручил двойник, который читал мысли и думал точно так же и о том же. — Вадик, — он впервые с момента встречи обратился к нему напрямую. — Надо бы к маме заехать. Попрощаться… Глеб на миг словил взгляд Вадима в зеркале заднего вида — в темных глазах сквозила боль. В следующее мгновение машина резко развернулась, даже не доехав до светофора. — Может не стоит заваливаться всем сразу? — Вопрос был резонный, хотя в прошлый раз мама странным образом приняла обоих Глебов совершенно спокойно. Возле подъезда они все выбрались из машины и дружно дымили, прикурив от одной зажигалки. Вадим посматривал то на одного, то на другого, как будто решая кто есть кто. Безошибочно выбрал пришельца, мотнул головой. — Пойдем, — и перевел взгляд на другого. — Посидишь пока в машине? Мама не спала, ждала сыночков. А они вот так вот, получается наскоком, бегом все… Она очень радовалась, что младший приехал, что они вдвоем, рядом. А Глеб никак не мог оторваться, отпустить мамины руки, целовал, гладил… — Мамуль, мы отъедем сейчас, по делам. Вернемся попозже, я позвоню, — Вадик пытался объяснить скороговоркой, но мама сделала строгое лицо. — Дела подождут пока вы чай попьете. Живо мойте руки. Этот маленький предлог обрадовал, как отсрочка от неминуемой казни. Вадим наконец заулыбался, потянул за собой умываться. Он не позволил маме ничего делать на кухне, сам расставил чашки и разлил чай. — Мамуль, мы еще с собой возьмем, — прижал Глеба к стулу — Сиди, — сам прихлебывал на ходу, заливая чай в термос, в термокружку и запихивая пирожки в бумажный пакет. Глеб сам заставил себя оторваться от всего этого — от сладких маминых пирожков и этого дома. От мамы. Сжимая в кулак волю и собирая силы на дорогу прочь отсюда. И если бы не рука Вадика, сжавшая его плечо… Не было слез, лишь в глаз что-то попало. Внизу надутый и злой другой Глеб сердито смерил взглядом обоих, порываясь что-то высказать, но прикусил язык — быть может его удержал от слов вкусно пахнущий пакет, уложенный на сиденье. Они почти поехали, но рокер внезапно попросил остановиться. — Сходи со мной, или дай ключ, — проворчал он в ответ на удивленный взгляд. — В туалет мне надо! — Чуть замешкался, отбирая кепку у другого Глеба. Они ушли вдвоем, но Вадим вскоре вернулся один. — Сейчас, еще пара минут, — он коротко вздохнул. — Не волнуйся, доедем быстро… Потом глянул прямо в глаза. — Ты уверен…? Точно хочешь вернуться? Да что я говорю… Извини. Там же дом, семья, дети… Он занялся всякими пустяками — протер панель, вытряхнул пепельницу, сунул пакет и термос в бокс между сиденьями — размеренные, привычные движения, вот только пальцы его нервно подрагивали. У Глеба не было ответов и никакой уверенности, кроме того, что там все налажено и без него, и точно не будет по-прежнему, потому что он никогда не забудет, что было тут. Наконец, другой Глеб вышел из подъезда, мрачный, как туча, но держа в руке пирожок, завернутый в салфетку. Он выругался на застрявшую дверцу, и Вадик извернулся, чтобы открыть ее изнутри. — Погнали, что ли… — проворчал в ответ на протянутую термокружку с чаем, подозрительно часто шмыгал носом и отводил глаза. Вадим и погнал — было бы страшно, если бы не было так классно. Глеб-педагог ловил в зеркале темные глаза, наблюдал, не мог оторвать взгляд, напоследок любуясь каждым его движением. *** Глеб этого мира был недоволен собой. Чем дальше, тем сильнее злился — на своего двойника, на старшего брата. Понимал, что на пустом месте, и от этого становилось еще хуже. Начиналось все так хорошо, спокойная дорога, размеренное путешествие не с выступлениями, а просто так, домой. Пусть не к себе, но как еще называть то место на этой Земле, где ждут мама и Вадик? Спутник не раздражал, даже наоборот; жаль, что он решил вернуться в свой мир. Хотя — далеко не факт, что получится. Экстрасенс-астролог нашаманил им какую-то ерунду, в которую захотелось поверить. Он странно сказал, глядя в свой хрустальный шар, что они оба не от мира сего, не на своем месте и не знают, что хотят; круг замкнется, концы с концами сойдутся и тогда все получится. Каждый из них что-то понял для себя, и они решили попробовать. Старший брат, как назло, светился радостью, ни в чем не противоречил, со всем соглашался. Не стал разбираться, кто есть кто, полез обниматься, как медведь. Чуть умерил свой пыл от мелких колкостей, но даже тогда ничего не высказал. Чистенький, наглаженный, вкусно пахнущий, такой теплый… Было понятно, что это все из-за двойника, но свалить свое разочарование на того не позволяло чувство собственного достоинства — это почти все равно, что обвинять во всем самого себя. Вадик все испортил, впрочем, как всегда. Ему для этого ничего не надо было делать, вот он и не делал. Глеб понимал, что придирается, накручивает себя и свою ревность, но ничего не мог с собой поделать. Он очень любил брата — издалека и отстраненно, но вблизи неизбежно начиналось отторжение, они отталкивали друг друга, как заряды с одинаковой полярностью. Последней каплей стало то обстоятельство, что к маме пошли только двое — Вадик и чужой Глеб, а родного, местного оставили в машине. Хотя было понятно, что так нужно, правильно, но кольнуло, засело занозой. И он сидел в машине, одинокий, непонятый, сердито пускал дым в окошко, запуская внутрь холод. Салон остывал и странным образом остывала его злость; голова начинала работать с холодной решительной ясностью. Рвануть к маме, под предлогом, что приперло в туалет — что может быть проще, и пусть Вадик не волнуется и постоит немножко под дверью. — Мамочка, здравствуй! Еще разочек! А я забыл на дорожку… — ее нежные руки и любящие глаза, снова все для младшенького, как после долгой разлуки. Реально забежать в туалет, плеснуть в лицо воды, посмотреться в зеркало и заглянуть в свои глаза — не в те, похожие, но чужие, которые он видел ежедневно на протяжении почти что года. Покрасневшие, усталые глаза человека, разочарованного во всем… — Мамочка, я уже все, побежал. Люблю тебя! Пока-пока! — Глеб еще хлебнул остатки недопитого чая из чьей-то чашки на кухне. — Будь здоров, Глебушка, пусть все у вас хорошо будет, — мама сунула в руку пирожок в салфетке и расцеловала в обе щеки. Мамины слова еще долго звучали в голове, согревая душу, растапливая льдинки в сердце. Глеб еще ворчал по инерции, покапризничал нарочито манерно, высказывая неудовольствие, что на заднем сидении укачивает от резких маневров, пересел вперед, обжегся чаем, включил радио и расслабленно откинулся на сидении. Казалось, все вздохнули облегченно. *** Глеб всей кожей чувствовал неудовольствие своего двойника, переживал за него и за Вадика, считая себя причиной. «Милые мои, потерпите еще немного. Скоро завершится мое приключение, это недоразумение, причуда Вселенной» — он сказал бы это вслух, но стеснялся высокопарности крутившихся в голове слов. Если отстранится от общей ситуации, то был пафос в том, что он едет в компании легендарных рокеров, талантливых поэтов и композиторов — наслушался, насмотрелся и наобщался с поклонниками и не только. Благодаря их маленькой авантюре с подменами ему довелось пообщаться с другими известными и знаменитыми. На фестивале случайно столкнулся нос к носу с Князем — пусть бы его ступор тот списал на обычное для местного Глеба состояние. Потом стало легче, потому что привык и втянулся. — Пойми, ты уже сам такой, — двойник терпеливо втолковывал ему очевидные для себя вещи. — Я работаю с музыкантами экстра-класса, и ты теперь тоже. Ты это я, а я звезда, блин. И это супер. Привыкай. Привыкал. Общался. Смеясь, делился впечатлениями с двойником, рассказывал кое-что Вадику. Будет что вспомнить. Если оно будет… Звучала музыка в машине и музыкой звучали голоса братьев. Они перебрасывались словами, короткими фразами — о чем-то своем. Год назад Глеб не понял бы и половины, но теперь это стало ему так же близко. И больно было слышать, как плохо у них получается откинуть неприязнь и не оставаться равнодушными друг к другу. Они даже смотрели в разные стороны, лишь бы не друг на друга. Разве что по необходимости, передавая сигареты. Вадим гораздо чаще смотрел на другого Глеба, в зеркале заднего вида. Но все же они старались… В Асбест приехали вовремя, по знакомым улочкам приближались к нужному месту. Глеб прикинул, что в это время год назад он только-только продрал глаза, ощущая все прелести похмелья. — Ребята, надо пиво купить, — внезапная идея показалась хорошей. — Я тогда тоже с пивом был… Вадим без вопросов завернул к ближайшему магазину. Сказав, что все сделает сам, Глеб на всякий случай надвинул кепку поглубже — он уже сталкивался с ненужным узнаванием, даже при замаскированной похожести на своего знаменитого двойника. Напрасно беспокоился — молоденькая продавщица не глядя пробила все купленное. С банками по всем карманам и пачками чипсов в руках он сам себе показался смешным. Вадик видимо хорошо знал город несмотря на то, что давно жил не здесь, и безошибочно подъехал максимально близко к нужному месту. Дальше — только пешком. Все втроем выбрались из машины, топтались рядом, курили, запивали горький дым пивом, хрустели чипсами. Слов не было, они закончились, где-то затерялись. — Пора… Я пойду. — Ты просто так его отпустишь? — местный Глеб первый не выдержал напряжения, ткнул брата кулаком в бок. Вадим только метнул в ответ быстрый взгляд, подозрительно сильно блестевшими глазами, сжал его плечо, второй рукой притянул другого Глеба. — Пытался удержать тебя, и что?.. — Только за мной не ходите, вдруг затянет… — Вдруг ничего не получится?.. Трое мужчин постояли, обнявшись, голова к голове. Потом, как-то не сговариваясь, отпустили друг друга. Один пошел дальше, двое остались. Никто не скрывал мокрые глаза. Уходящий не оглядывался, словно опасаясь передумать, пока не отошел достаточно далеко, почти скрывшись в туманной дымке.