Отличная выдалась ночь

По пробуждении меня вновь встретила часовня Идона. Уже в четвертый раз за время моего пребывания в Ярнаме — которое до сих пор насчитывало меньше суток — меня бесцеремонно засунули куда-то, куда я совсем не собирался. Но часовня Идона была гораздо лучше заброшенной лечебницы, тюремной камеры или медного таза, поэтому, на самом деле, жаловался я скорее порядка ради. В самом деле! Ловить охотника на шляпу — это немыслимое коварство! Я гордо надел свой трофей, с которым не расстался даже во время телепортации через космос, оглянулся, чтобы спросить у смотрителя часовни, не видел ли он Джуру где-нибудь поблизости… …ох. На всякий случай я повертел головой во все стороны, но ничего не изменилось. Часовня Идона была совершенно пуста. Дверь в церковный округ снова была надежно заперта, а проходов к Центральному и Старому Ярнаму, где я надеялся найти Джуру с верным гатлингом или хотя бы Хенрика с Гаскойном, попросту больше не существовало. Магия ктулх оставила мне только один выход — тот, рядом с которым сидела проклятущая Амигдала. На всякий случай я пощелкал зажигалкой у фонаря, но бледные черти только виновато разводили руками и никак не могли мне помочь. Я высунул голову наружу. Очень осторожно. Амигдалы видно не было. Светил медицины и похитителей из яаар’гульской шайки тоже видно не было. Эйлин не курила у парапета. Молодой палач Альфред не читал лекции по истории. Лестница, ведущая к церковному округу, была в плачевном состоянии, как будто все дворники в Ярнаме переквалифицировались в охотников лет двести назад. Без ктулхоподобных студентов и выпускников медфака в белых плащах район казался потерявшим львиную долю очарования. Я осторожно прошелся по лестнице к воротам и несказанно обрадовался, увидев у ворот собрата по ремеслу. — Добрый день, — радостно поприветствовал я джентльмена в шляпе, — вы не подскажете, где найти… Джентльмен в шляпе поднял мушкетон и без лишних предисловий выдал мне полный заряд дроби. Меня преследовало ужасное чувство дежа-вю. Я снова ставил личные рекорды по бегу, обгоняя пули местных завсегдатаев, которые, очевидно, не приветствовали приезжих в своем городе. Я подкармливал колбасками запуганных шерстяных ярнамцев и отощавших охотничьих собачек, которых хозяева явно держали на строгой диете. Я искал путь к городскому совету, поскольку ничего лучше я придумать не мог: здешняя братия охотников явно была поглощена другими занятиями в разгар рабочего дня и помогать мне не собиралась. По счастью, в этот раз тяжеленные двери в Главный Собор распахнулись изнутри сами. Точнее, с помощью разжиревшего церковного ктулхи, хозяина здоровенного топора, которому позавидовала бы и секира отца Гаскойна. Я вежливо подождал, пока ктулха спустится ко мне по лестнице — тот проявил недюжинную прыгучесть для своей весовой категории — и улизнул от него внутрь собора. На соборном алтаре одиноко спал огромный горящий рогатый песель. Честное слово, он был огромный. Даже больше викария Амелии, хотя та несомненно победила бы его в состязании в пушистости. Я неуверенно потоптался рядом, деликатно кашлянул пару раз, помахал в воздухе ароматной колбаской, но всё без толку. Не знаю, зачем я вообще пытался его разбудить: если уж тот ухитрился уснуть прямо в языках пламени, я мог бы лупить в церковный колокол у него над ухом и не добиться никаких результатов. Зато песель услужливо свесил с алтаря лапищу, а в лапище словно невзначай приглашающе посверкивал какой-то медальон. Как будто меня дожидался. Я спросил себя, понадобится ли когда-нибудь ювелирное изделие горящей рогатой собаке, получил от внутреннего голоса твердый отрицательный ответ и ловко сковырнул медальон с лапы. Сам толком не знаю, для чего мне понадобилась эта штука, но — я был в этом уверен — так поступил бы любой настоящий ярнамец. Ничем больше городской совет помочь мне не сумел. Спящий пёс размером с Амигдалу был единственным и последним сотрудником, оставшимся на своём посту, но едва ли сейчас он был в состоянии решать проблемы приезжих туристов. Я направился исследовать окрестности дальше, и исследовал ровно до того момента, когда в воздухе раздались до боли знакомые ангельские звуки. Именно они преградили мне путь к району, странно напоминающему Центральный Ярнам. Укрывшись от пулеметного стрекота за камнем, я осторожно рассматривал свои перспективы. Перспективы были мрачны. Позади меня ждал разожравшийся на церковных харчах ктулха, а впереди стояли несколько дремучих пулеметов. На джурину гордость — отполированный до блеска смертоносный гатлинг — они походили мало и стреляли далеко не так метко, но стреляли тем не менее, а первая же встреча с радикальными зоозащитниками оставила меня в твердой уверенности, что в сражении с пулеметом проиграет тот, кто стоит на линии огня. Я грустил и любовался видами кровавой реки, по которой безмятежно бродили блохи. Судя по размеру блох, они могли принадлежать только горящему песелю из собора, но эта догадка никак не могла мне помочь. Еще мне было интересно, не из этой ли речушки бледные черти пополняют свои запасы крови на продажу, и если так, то какого же рогатого пса они хотят за нее так много денег? И тогда я подумал: я ведь могу тратить кровь направо и налево. Я могу встать под пули и растратить все свои запасные дозы, ведь я всегда могу пополнить их за абсолютный ноль богатств. Я могу стать героем, которого заслуживает Ярнам, и неважно, что выданная мне пила не может даже нарезать колбасу. Пока рядом со мной есть река крови, я непобедим! Я сжал в подрагивающей ладони шприц с запасной дозой. Поправил такой дорогой ценой доставшуюся мне шляпу. Потом подумал и сжал другой шприц во второй руке. Помянул по ктулховой матери, земля ей пухом, подлую Амигдалу у часовни, выдохнул и побежал. В тот день удача была на моей стороне. Ржавые драндулеты не поворачивались ни на градус, намертво застряв в одном-единственном положении, и только поэтому баррикады пулеметчиков я прошел. Пробежал. Потом я убежал от злющего охотника с огромным пороховым молотом — точнее, поскользнулся и съехал прямо в реку к гигантским блохам. Блохи не входили в блистательный план побега от верной смерти, поэтому я повернулся туда, где блох не было, и побежал снова. В непроглядно чернющей пещере я согнулся пополам, отдышался, попытался набрать кровь из реки и выяснил, что гениальная идея по захвату бизнеса бледных чертей обречена на провал. Речная кровь была совершенно не совместима с моими опустевшими шприцами, и теперь я стоял здесь, как дурак, без запасных доз и даже без факела, который мог бы развеять эту кромешную темноту. Кромешная темнота за моей спиной издала лязг, который очень походил на лязг механической рукоятки гатлинга. — Джура? — выдохнул я, повернувшись ей навстречу, но было поздно. Темнота запела ангельским стрекотом ленты, засверкала веселыми огнями стволов, и короткая очередь швырнула меня на камни пещеры. Чувство дежа-вю усиливалось с каждой секундой. Стрекот гатлинга стих. — Ты Джуру знаешь? — искренне изумилась темнота. Так я познакомился с учеником Джуры, застрявшим в Кошмаре охотника на неопределенное время раньше меня. Ученик Джуры оказался неплохим парнем. Особого раскаяния по поводу нашей первой встречи я у него тоже не заметил, хотя он удобно оправдался тем, что в темноте не разглядел на мне значок радикального зоозащитника. Я думаю, что именно для этого он и не зажигал в пещере никаких факелов и не вешал снаружи никаких предупредительных знаков. Тут, конечно, чувствовалась знакомая выучка. Как и ребята из Старого Ярнама, парень занимался делом: охранял собачек, которые могли отгрызть лапу Амигдале, но, по его мнению, не могли защитить себя от блох-переростков. Я не стал даже ничего уточнять. Радикальные зоозащитники любили свою работу нежно и истово, и любой, кто пытался встать между ними и собачками, в их глазах заслуживал только пулеметной очереди и контрольного выстрела в упор. Но ученику Джуры тоже очень хотелось вернуться в нормальный Ярнам. В этом и была основная загвоздка. У загвоздки было имя, и имя это было — Людвиг. Я не знал, может ли найтись в Кошмаре охотников чудовище, которое окажется не по зубам гатлингу из мастерской Пороховых Бочонков. Этого не знал и молодой охотник, стерегущий пещеру. Он ни разу не прошел кровавый зал, который охранял Людвиг Проклятый. Бой оканчивался, не начавшись. Ни одна пуля не была выпущена из его ручного пулемета. Ни один зубец пилы не коснулся врага. Людвиг был наполовину зверем, а значит, он был под эгидой нерушимых правил радикальных зоозащитников. К охотничьим колбаскам Людвиг при этом, по словам моего нового знакомого, оставался совершенно равнодушен. И джурин ученик, и я — носивший такой же бойскаутский значок — были обречены навсегда остаться в Кошмаре. Погруженный в эти траурные мысли, я пробежался по мостику, ускользнув от блох и охотников, задумчиво глядящих на блох, и завернул к часовне Идона с другой стороны. Тут меня ждал новый сюрприз. — Здравствуйте, — вежливо поздоровался я, чуть приподняв шляпу. — Доброго дня, — ответил мне Саймон Искатель Секретов, не менее вежливо поправив свои лохмотья. — Вы не хотели бы выбраться из Кошмара охотника, сэр? — спросил я, не откладывая дела в дальний ящик. — Для этого надо победить Людвига, инопланетян, леди Марию и сироту Кос. — Саймон тоже оказался деловым джентльменом. — Боюсь, я не знаю, кому это могло бы быть по плечу. Оказалось, боковая дверь в часовню открывалась «на себя». Я открыл ее безо всякого ключа и уточнил, является ли зверем кто-нибудь из вышеперечисленных, кроме Людвига. И, поскольку в тот день над Ярнамом блеснула моя счастливая звезда (два раза подряд), Саймон ответил три волшебных слова: да вроде нет. Саймон Искатель Секретов принадлежал к узкому кругу тайных социальных работников городского совета. Впрочем, стоило мне открыть рот, чтобы излить Саймону все свои жалобы на работу этой организации, как тот поспешно заявил, что подал в отставку. Я не стал высказывать свои подозрения вслух, чтобы не оскорблять почтенного джентльмена, но мне показалось, что он придумал это буквально секунду назад. Для соцработника в отставке он махал мечом очень даже бодро. С помощью социальных навыков Саймона мы добрались до места обитания Людвига, где моим глазам предстал залитый кровью зал очередного собора. Кучи трупов были аккуратно сложены по углам, и кое-где трупы еще лениво шевелились, отыскивая себе местечко поудобнее. — Простите, вы не могли бы позвать Людвига? — спросил я у одного из покойников поживее. — Обслуживание в порядке живой очереди, — недовольно проскрипел в ответ тот и моментально затерялся в кровавых кучах, оставив меня в недоумении. Я не заметил тут большого количества посетителей, если, конечно, не считать не очень мертвых мертвецов. Позевывая лошадиной пастью, Людвиг вошел в зал, и я вдруг отчетливо осознал дилемму, которую не смог преодолеть ученик Джуры, достойный последователь идей радикальной зоозащиты. Людвиг был… не очень-то шерстяным. Я не был уверен, что лошадям интересны охотничьи колбаски. Возможно, стоило бы предложить ему яблоко, но ведь сейчас не сезон… Людвиг зевнул второй пастью, чтобы посмотреть на нас повнимательнее запасным комплектом глаз. У него вообще было много запасных комплектов всего. — Как быстро ты бегаешь? — деликатно спросил меня Саймон. Меч в его руках, щелкнув, разложился в… Лук. Цельнометаллический лук. Соцработник Саймон собирался стрелять по чудовищам ртутными стрелами, как будто на дворе были чертовы Средние века. А мне предстояло обогнать человека-лошадь. — Ты издеваешься?! — беззвучно заорал я, но было поздно: красавец Людвиг, размяв запасные ноги, взмыл вверх в великолепном прыжке. И я побежал. Вся эта схема была знакома мне еще по встрече с Эбриетас: я в ужасе орал, прыгал из стороны в сторону, пытаясь не попасть под толчки лошадиной мордой, топтания и лягания, плюхался в кучи расползающихся мертвецов и старался не потерять драгоценную шляпу. Саймон пытался навестись на цель. Людвиг явно получал удовольствие. Я уверен, что в прошлой жизни он был мастером спорта по прыжкам в высоту, хотя это был далеко не единственный его талант. Я толком так и не заметил, когда Саймон все-таки попал и куда. Что-то тяжело плюхнулось в жижу позади меня, и я обернулся только на другой стороне зала, отчаянно надеясь на лучшее, но великий охотник Церкви явно не планировал умирать от парочки стрел. Непонятно из какого именно запасного комплекта Людвиг вытянул меч. — Саймон, вы же уволиться собирались, — сказал Людвиг человеческим голосом, поудобней обхватывая пальцами рукоять. — Уже и заявление написал, — ответил ему соцработник, — у Лоуренса лежать должно. — Ну, раз так… — задумчиво вздохнул Людвиг. Он тяжело поднялся на свои лошадино-человеческие ноги, отчего я тут же почувствовал себя некомфортно: в таком виде он казался раза в три выше меня, что затрудняло мою первостепенную задачу убегания. Великий охотник Церкви вскинул меч высоко к черному потолку собора. — Лунная призма, дай мне силу! — закричал Людвиг Священный Клинок, и я в очередной раз горько пожалел о том дне, когда впервые вошел в этот безумный город. Повторять фокус с призмой Людвигу пришлось не раз. Пока бледные черти откачивали меня от силы трансгуманизма, Саймон тактически отступал из зала, дожидался меня, после чего мы снова пытались уговорить великого охотника успокоиться и прекратить. Попутно я пытался уговорить Саймона забыть про легенды о Робин Гуде и одолжить у ребят снаружи хотя бы самый ржавый пулеметик, но напрасно: соцработник был непоколебим. Но вода точила камни, и бесконечные стрелы рано или поздно тоже могли заточить кого угодно. Людвиг оступился, магия луны промазала, и Саймон в один стремительный взмах своего швейцарского меча оттяпал ему голову. Я устало сполз в кровавую жижу. Я не был чемпионом по прыжкам от магии луны, и у меня дрожали колени. — Почтенные джентльмены, — совсем уже нормально заговорил Людвиг, — мои извинения, я был немного не в себе. Славный охотник, не будешь ли ты так добр рассказать мне о Ярнаме напоследок? Я не знаю, почему я так удивился живой отрубленной голове. По углам все еще возились растревоженные нашей беготней покойники, укладываясь поудобней в кровавой жиже, а я глазел на говорящую лошадино-человеческую голову. Как будто первый день в Ярнаме, честное слово. — А-а, — пробормотал я, пытаясь вспомнить хоть какие-нибудь хорошие новости, — там… там очень красиво, викарий Амелия очень пушистая и охраняет ваш собор, святой отец завязал с выпивкой, мой друг Джура уже убил, наверное, всех Амигдал и студентов-ктулх, вот только надо еще убить… кого там надо убить? — Инопланетян, — любезно подсказал Саймон. — Инопланетян, и вот тогда заживем как в сказке, — гордо закончил я. — Прекрасные новости, — согласился Людвиг. — Друг мой Саймон, окажете честь?.. — Разумеется, — не менее любезно ответил Саймон и одним щелчком разложил свой лук. Я занервничал и кое-как поднялся, чтобы на всякий случай загородить духовному наследнику Робин Гуда линию огня. — Погодите! Сэр Людвиг, — вежливо обратился я к старшему охотнику, — раз уж вы вернули себе человеческий разум, может, мы как-нибудь исправим это досадное недоразумение? Если вас тревожат инопланетяне, у меня есть один друг-пулеметчик… В следующие несколько минут я выяснил, что Людвиг не может возродиться. Не то проклятие сыграло свою роль, не то жестокая насмешка ктулхобогов, но великий охотник Церкви в самом деле обрел разум в последние минуты своей жизни, чтобы умереть в виде отрубленной лошадиной головы. Ничто не вечно под луной, философски вздыхал сам Людвиг. Саймон был бы рад это изменить, но у тайного соцработника Церкви Исцеления не было власти над прихотями судьбы. Даже бледные черти, вынырнувшие в кровавой жиже, горестно спрятались за своим фонариком. — Но ведь… — безнадежно бормотал я, наотрез отказываясь признавать прихоти судьбы, — должно же быть что-нибудь… Блестящая ярнамская медицина могла бы помочь Людвигу, но где бы я нашел тут врача-ветеринара? Современный бирмингемский медфак казался дальше, чем звезды. Я перебирал в безразмерном кармане колбаски, «молотовы», пустые шприцы и прочее барахло, и не мог найти ничего, ничего, что исправило бы положение… А потом я нашарил черепушку с неземной мудростью. Квестовые предметы, шепнуло мне Озарение, не имеют веса. — Я очень извиняюсь, — сказал я, крепко взявшись за лошадиную гриву. Людвиг и Саймон смотрели на меня с одинаковым недоумением, но я знал, что я должен сделать, ясно, как никогда. Я поднял глаза к невидимому за черным потолком собора космосу, к бескрайним звездам и лавкрафтовским светилам, диктовавшим Ярнаму свои законы, и прокричал: — Я объявляю голову Людвига квестовым предметом!