Отличная выдалась ночь

У квестовых предметов был еще один крайне важный плюс: они отлично помещались в безразмерном кармане. Если туда можно было засунуть пилу, почему не лошадиную голову? Волшебная одежда ярнамского производства презирала пределы разумного. Я попросил Саймона подождать немного в зале кровавой жижи и быстренько смотался к пещере забрать Рихарда — ученика Джуры. Парень с гатлингом был нашим билетом из Кошмара, поскольку Людвигу больше не помогала лунная призма, а Саймон, при всех его достоинствах, использовал оружие прямиком из дремучей древности. По счастью, Рихарда не понадобилось соблазнять бутылкой староярнамского самогона — тот, приличия ради, только немного повздыхал о собачках, которым предстояло остаться в одиночестве, но особо сильно протестовать не стал. За самих собачек я волновался меньше всего: во время нашего разговора собака-ушанка в углу увлеченно хрустела косточкой от Амигдалы, и с таким же аппетитом она хрустела бы совершенно любой ктулхой. Шерстяные ярнамцы были приспособлены к местным реалиям лучше всех нас. Оказалось, что к Залу исследований от зала с жижей вел коридор, полный тюремных камер. Правда, в живых там никого уже не было. Голосом, полным самого глубокого сожаления, Саймон рассказал об ужасных условиях содержания узников, от которых все они прискорбно скончались раньше срока. Правда, про то, что в ужасные условия содержания входило нашпиговывание стрелами, Саймон ничего не упомянул. Я подумал и мудро решил не задавать об этом наводящих вопросов: он соцработник, ему видней. Соборный зал с алтарем зачем-то превратили в больничную палату с койками и двумя миловидными медсестрами, которых Людвиг щедро отпустил домой до окончания рабочего дня. Те немедленно упорхнули, оставив меня со сложной смесью радости и разочарования: оказывается, рекламная листовка все-таки не наврала про прекрасных дев-медсестер, только почему вместо них мне достался старый хрен анестезиолог?! Саймон дернул рычаг рядом с алтарем, но это не возымело совершенно никакого эффекта. — Только владелец ключа может попасть в Зал исследований, — сообщил Людвиг из безразмерного кармана, — и викарий доверит свой медальон лишь достойному. — Это лоуренсов, что ли? — мрачно уточнил Саймон. Меня вдруг пробил холодный пот. Я наконец понял, кем была горящая собака на алтаре, но восторг от встречи с легендой был немного омрачен: я стоял рядом с двумя сотрудниками Церкви Исцеления, и если они узнают, что я подло обокрал спящего викария, меня предадут анафеме в тот же миг. Я навсегда останусь в темной камере подземелий как жертва ужасных условий содержания. — Да ладно, что он, без ключа не поедет? — возмутился Рихард. Как и все Пороховые Бочонки, он любил простые и эффективные способы решения проблем, и беготня туда-сюда за цацками викария его не прельщала. Пока все отвлеклись на спор о том, поедет ли выключенный лифт, я незаметно выудил медальон из кармана и ловчайшим движением сунул его в выемку на алтаре. Лифт тут же отозвался скрежетом шестерен и чуть не выдал меня с потрохами. — Парни, смотрите, медальон! — очень неубедительно воскликнул я. — Его, наверное, Лоуренс забыл… — Обычно викарий следил за ним крайне внимательно, — с явной толикой сомнения заметил голос Людвига. — Но, с другой стороны, в его годы… Я безмолвно вознес хвалу милосердию рыцаря луны, но Саймон снисходительностью великого охотника явно не проникся. Тяжелый пронзительный взгляд ощущался даже сквозь бутафорскую повязку. Я постарался выдержать напор соцработника с достоинством: Саймон явно понял, что медальон не сам собой телепортировался на алтарь, но и я отлично понимал, что стрелы не сами собой телепортировались Брадору в голову. Безмолвно придя к взаимному пониманию, мы так же безмолвно согласились навсегда похоронить этот инцидент в прошлом. Что происходит в Кошмаре охотника, остается в Кошмаре охотника. Из-за внушительного гатлинга Рихарда трехместный лифт превратился в двухместный, но я не особо горевал по этому поводу — может, тайный соцработник как раз отвлечется от конфуза с медальоном — и зашел на следующий. Нажал на кнопку. — Это вниз, — сказал Людвиг. — Вверх — соседняя. — Цифрами маркировать надо, — обиженно ответил я и поехал куда получилось. Пока лифт ехал, я обернулся и повнимательнее рассмотрел алтарь. В этом лифте на алтаре лежала забытая кем-то черепушка, хранительница небесных озарений. Я вообще не очень-то хотел ее брать — исключительно чтобы избежать риска снова попасться на краже чужого имущества — но, с другой стороны, каков шанс того, что я еще хоть раз стащу вещи викария? Девизом великого деятеля была отвага, а моим было что-то еще. Отвлекая Людвига дурацкими разговорами, я спрятал черепушку в карман до лучших дней и мне даже не пришло в голову спросить, за каким хреном в лифте на самом видном месте оставили человеческий череп. В конце концов, я провел в Ярнаме целый день. Я больше не задавался такими вопросами. Зал исследований поражал запутанностью этажей и дизайном винтовой лестницы с рычагом управления в самом верху башни (Рихард очень настойчиво выспрашивал имя и адрес архитектора, который решил расположить рычаг именно там). Пациент с мешком на голове сидел в ядовитой луже и искал в ней просветление. Другие мешкоголовые скучающе бродили по лестнице, а парой этажей выше сидел сумасшедший пенсионер в инвалидном кресле, со злодейским хохотом расстреливавший пациентов из пулемета. — Наш завхоз, — немного смущенно пояснил Людвиг. Эхо злодейского хохота затихло вместе со стуком гильз о каменный пол. Вниз дуло пулемета, надежно прикрепленного к креслу, не поворачивалось, поэтому мы оставались в относительной безопасности. Пенсионер затаился, поджидая следующую жертву. — Это вообще законно? — задумчиво спросил я. — Ну там, декларация прав человека, клятва Гиппократа, комиссия по этике… — Молодой человек, — строго сказал первый охотник Церкви, — трансгуманистическое будущее само себя не достигнет. Рихард, будьте добры, помогите завхозу выйти в отставку. — Запросто, — ответил не обремененный декларацией прав человека Рихард и поднял свой ручной гатлинг. Тем же безотказным способом мы помогли пациентам достичь просветления, уволили дежурного врача с внушительной тростью и отправили на пенсию охотника на лестнице. Саймон ностальгически вздыхал по былым денькам, а я начинал подозревать, что пенсионерскую мафию крышевала организация куда серьезней. Не то чтобы это стало большим откровением, конечно. Если старый алкоголик Герман до сих пор спокойно мог прокручивать свои махинации с охотничьими контрактами, то в каких масштабах орудовал глава городского совета? Знал бы я о Зале исследований, когда спрашивал палача-историка об офшорных схемах! В саду нас поджидали инопланетяне, почти такие же, которых отправил на покой старина Джура в верхнем соборном округе. Снова запел ангельскими трелями гатлинг, я снова столкнулся с ужасным чувством дежа-вю — Рихард был достойным учеником своего учителя и вынес пришельцев с тем же чарующим изяществом человека, знающего толк в расстреливании чего угодно. А вот у лестницы, ведущей в часовую башню, Саймон почему-то притормозил и пропустил меня вперед. Я напрягся, но отступать было поздно, и я вошел в зал с огромным циферблатом намертво вставших часов, и увидел мертвую леди-охотницу на стуле у циферблата, и… Где-то я уже видел эту леди-охотницу. Нет, точно. Я видел ее довольно часто. Даже чаще, чем хотелось бы. — Это леди Мария, — почему-то шепотом сказал Саймон. — Держись подальше от ее ракуйо. — От чего? — автоматически переспросил я, тоже шепотом. — Что здесь делает… Что здесь делает искусственная женщина из мастерской Германа, хотел спросить я. И тут я вспомнил, о чем думал пару минут назад. Вспомнил теневые махинации с контрактами, попивающего коктейли у озера Виллема, масштаб операций Лоуренса, я вспомнил всё это… и закрыл рот буквально на полуслове. Мне показалось тогда, что Саймон отлично меня понял. Он вообще был понимающим человеком, тайный соцработник Церкви Исцеления, Саймон Искатель Секретов. Возможно, именно его прислал бы за моей головой главный мафиози ярнамских пенсионеров, произнеси я еще хоть слово. — Мне стрелять? — деловито спросил немного заскучавший Рихард. Он не боялся ракуйо. Его гатлинг вводил в смертельный стаггер любого противника человеческого размера. — В воздух, — ответил Людвиг из безразмерного кармана. — Часы сто лет как стоят, а ее без будильника не разбудишь. Думаю, что без Людвига дело обернулось бы дурно. Пожалуй, из нас троих только Рихард мог бы пережить встречу с леди-охотницей, явно не очень довольной воскрешением не по графику. Леди Мария отличалась от искусственной женщины разительно, имела к непрошенным гостям сугубо деловой подход и унаследовала много других достойных качеств своего учителя. Например, на меня прекрасная дама смотрела исключительно как на перспективный шашлык на своей верной ракуйо. Я понял намек без единого слова и вверил все переговоры выуженному из кармана Людвигу. Несмотря на своё плачевное состояние, первый охотник Церкви пользовался уважением даже у ученицы старого хрыча Германа. Правда, к плану убить Сироту Кос леди Мария отнеслась скептически: в боевое превосходство пулеметов ей верилось меньше, чем в магию ктулх. Но тем не менее часы она перевела, выпустила нас на морской берег и села снова на любимый стул, досматривать прерванные сны. После этого мы еще долго шлепали по затопленной деревне, заслоняясь Рихардом от рыболюдей-мутантов. Пулеметные очереди исправно косили рыб, рыб-колдунов, акуломэнов и акулособак, и я беспечно выбросил из головы вкравшиеся было сомнения: леди Мария просто пришла из далекой древности, когда охотники сражались садовым инвентарем, ей простительно было не верить в силу прогресса… но прогресс было не остановить. Мы шли к будущему, и будущее виделось светлым. Так я думал до той самой минуты, пока перед нами не предстал пустынный морской берег. На песке одиноко лежала огромная рыбная ктулха. Вроде как у нее были руки и голова, но в целом она была похожа на морского ската. Из нее выбрался голый человек и встал полюбоваться луной. — Э-э, — сказал я, тупо разглядывая Сироту Кос. Примерно так же я впервые смотрел на бесконечные колбаски, бесконечные патроны и предметы, не имеющие веса. — Саймон?.. — Да? — Каким образом рыбоктулха может родить человека? Ну, не то чтобы он был полностью человеком, конечно. Он был высоченным, тощим, зубастым и пронзительно орал куда-то в горизонт без какой-либо очевидной причины. Но на морского ската он не походил никак. Ошибиться было попросту невозможно. — Отвага — движущая сила эволюции, — пространно произнес Людвиг, а Саймон неслышно вздохнул и очень мягко посоветовал: — Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответ. В очередной раз мы поняли друг друга без лишних слов, и я никогда больше не спрашивал его о происхождении Сироты Кос. Именно там, на морском берегу с видом на пахнущий рыбой лунный пейзаж, мы и застряли. Застряли наглухо. Не помогал ни волшебный меч с магией лунной призмы, ни цельнометаллический лук Саймона, ни верный рихардов гатлинг. Сирота Кос не то чтобы был неуязвим для нашего оружия — он просто был… очень прыгуч. Он прыгал так, как не прыгал никто, со скоростью, которой позавидовали бы даже длиннолапые охотничьи собачки. Сирота Кос мастерски ускользал от всех пулеметных очередей: Рихард попросту не успевал поворачивать гатлинг за ним вслед. Взамен нам доставались пронзительные вопли и взрывающаяся икра. Сирота Кос лупил икрой по всему, что видел, и нам неизбежно приходилось отступать обратно под своды пещеры: бешеный ктулха был смертоносен. — Тут автоматическая система наведения нужна, а ее еще не изобрели, — грустно сказал Рихард, откладывая в сторону разогревшийся гатлинг. — Может, леди Марию позвать? — нерешительно предложил я. — Она комбо может без остановки крутить… Идея была так себе, потому что Сирота икрой тоже мог без остановки крутить, а пул здоровья леди-охотницы сильно уступал пулу здоровья прыгучей ктулхи. Это я понимал и сам, но ничего другого мне не приходило в голову. Чтобы прикончить Сироту Кос, требовалась невероятная убойная сила. Или невероятная живучесть. Я полез в карман за запасом черепов мудрости. Всегда найдется рыба побольше, философски заметило первое Озарение. — А можно конкретней, — попросил я и шмякнул об пол другую черепушку, но та упорно отказывалась даровать мне тайные знания. Я постучал ею о камень еще пару раз, но всё без толку: череп оказался на диво крепким. Проще было разломать мою пилу, чем эту реликвию древности. Не отчаиваясь, я отложил ее в сторону и взял другую, благо черепов я набрал в Ярнаме на целое кладбище. Квестовые предметы, с отчетливой безнадежностью сообщила мне космическая мудрость менее крепкой черепушки, неразрушимы. Я поразмыслил над перспективой забить Сироту лошадиной головой, но это не показалось мне чрезвычайно хорошей идеей. Тогда я выудил из кармана вещь, которая находилась там буквально с начала моего знакомства с Ярнамом. Помнится, я пролистал мануал охотника ровно один раз, почитал про ртутные пули и коктейли Молотова, и никогда больше в нем не нуждался. Я открыл его снова, на странице под буквой Ч. Путь в светлое трансгуманистическое будущее, говорил мануал, лежит по тонкой грани везения между слабоумием и отвагой. Это было написано не совсем такими словами, конечно, но суть была именно такова. Я поднялся на лифте к фонарику бледных чертей и попросил отвезти меня к Лоуренсу, первому викарию, великолепно знавшему толк в отваге, слабоумии и крепкой дури.

***

Я не был уверен в успехе этого мероприятия. Я чувствовал себя уверенней, когда впервые шел к Паарлу с одной только электрической трещоткой, но, похоже, это действительно был наш последний шанс. Если этого не мог сделать первый викарий, этого не мог сделать никто. Поэтому я подошел к огненному песелю на алтаре и вытащил на свет неразрушимый квестовый череп. Лоуренс проснулся. Судя по его виду, первый викарий страдал не от сожжения на костре, а от жестокого похмелья. Лоуренс тяжело помотал рогатой головой и медленно сполз с алтаря, постепенно приобретая способности к прямохождению. Прокашлялся, обдав меня дымом и пеплом, уже куда уверенней заголосил — не хуже красавца Паарла. Переступил с лапы на лапу, раздул поярче языки пламени и повернул пылающую голову прямо ко мне. Глаз у него вроде бы не было, но, клянусь, он смотрел прямо на меня. Я поводил неразрушимым черепом из стороны в сторону, и голова викария едва заметно шевельнулась следом. Мне предстояла очень долгая пробежка, и я вполне допускал, что она закончится в огненной пасти адской машины смерти по имени Лоуренс. Но сдавать назад было поздно: хороший мальчик в языках пламени твердым шагом направился ко мне. — Не знаю, нужны ли вам советы от лошадиной головы, — деликатно произнес Людвиг из безразмерного кармана, — но господин викарий может достать вас через ползала. Огромная лапища хорошего мальчика впечаталась в пол в паре футов от меня и пыхнула огнем. Я поспешно отступил из собора, засунул неразрушимый череп в карман и побежал в направлении рыбацкой деревни, где одиноко вопил в горизонт Сирота Кос. Лоуренс вынес массивные двери собора одним прыжком, вдохновенно заголосил на луну и двинулся вслед за мной. Я напрасно волновался, что он может не пролезть в узкие арки и тесные коридоры. Первый викарий знал цену упорству на пути к цели: его не удержали запертые двери и замкнутые пространства, хотя пару раз мне пришлось подождать, пока Лоуренс отыщет обходной путь. Я только надеялся, что счёт за ремонт часов на Астральной башне придёт не мне, иначе придется батрачить на Германа до конца своей жизни и, возможно, еще и в посмертии. Лоуренс не без труда выкарабкался на побережье, нещадно раздавив молящихся у выхода улиток. В лифт он не поместился: ему пришлось отыскать другую дорогу, и он явно был сыт по горло путешествием по рыбным пещерам. Я тихонечко стоял на берегу так, чтобы Сирота Кос меня не видел, но сверхъестественное чутьё Лоуренса не подводило — не тратя ни секунды, первый викарий направился ко мне с явным намерением превратить меня в тщательно прожаренный охотничий фарш. Здесь, на побережье, отступать было уже некуда. Я хорошенько размахнулся и швырнул череп так далеко в море, как только мог. Тот плюхнулся в воду и исчез в набежавшей волне. Сирота Кос прекратил вопить и с удивлением повернулся, как раз вовремя, чтобы поглядеть, как огромная рогатая собака в языках пламени королевским прыжком ныряет в морской прибой. Я поспешно заслонился от поднявшегося облака пара. Когда пар развеялся, Лоуренс все еще лениво плескался в прибое, с удовольствием окуная рогатую голову в потеплевшую воду. Он больше не горел и в целом выглядел довольно умиротворенным, и ему не было совершенно никакого дела до дохлого морского ската и оторопевшего от такой наглости Сироты. Окунувшись еще разок и окончательно позабыв про поиски черепа, викарий неторопливо побрел на берег. Сирота Кос совершил ту же ошибку, что когда-то совершила Ром, гуляющая по воде. Он влепил в рогатого песеля полный заряд взрывающейся икры и шмякнул его по лапе, отчего даже огромный Лоуренс слегка покачнулся. Слегка. Если бы новорожденный ктулха тогда взялся за ум и упрыгал прочь, еще неизвестно, сколько бы гонялся за ним первый викарий и кто остался бы победителем. Но вместо этого он пожадничал. Решил, что его волшебная икра справится с невообразимым запасом жизни Лоуренса так же, как она справлялась со всем остальным, и перешел в стремительное наступление. Наверное, я бы отправился прямиком к бледным чертям примерно за три секунды, да и Рихард с Саймоном никогда бы уже не проснулись от кошмара; даже леди Мария едва ли успела бы закончить свои смертоносные комбо. Но Лоуренс много лет носил титул первого викария в городе, где пенсионеры расстреливали горожан забавы ради, шайка каратистов похищала людей для сектантских ритуалов, собаки заправляли городским советом, а студенты превращались в ктулх. Сирота Кос этого не знал, иначе, наверное, он был бы чуточку осторожней. Но он не был. Лоуренс разинул пасть и сожрал Сироту Кос в два укуса. Что-то внутри рогатого песеля зашипело и заурчало, как будто лава внутри него всё ещё не остыла до конца, а потом всё затихло. Только морской прибой мерно плескался где-то впереди. — Дальнейшее — молчанье, — скорбно произнес Людвиг. Не могу сказать, что кто-либо из нас разделял его траур. — Проголодался, наверное, за столько лет, — сочувственно вздохнул Рихард. Радикальные зоозащитники не делили собачек на социальные классы, поэтому титулы и заслуги первого викария едва ли имели для него большое значение. — Хочешь колбаску? От колбаски Лоуренс не отказался, но, как по мне, скорее из вежливости. Проглоченный ктулха должен был насытить его по крайней мере до следующего утра. Я достал из кармана свою перемотанную изолентой пилу и аккуратно потыкал дохлого морского ската. Мне хотелось отпилить от Кос какой-нибудь кусочек на память, раз уж от прыгучей ктулхи не осталось никаких трофеев, иначе кто мне поверит? Герман решит, что я уже окончательно поехал от бесконечных доз дури и выдумываю безумные байки, а ведь он должен был мне заплатить за всю Ночь Охоты от начала до конца. Я собирался получить зарплату за каждую минуту своего пребывания в Ярнаме и этом ужасном кошмаре. Я уже примерился к подходящему маленькому плавничку, вот только дурацкий дымный силуэт, непонятно откуда взявшийся, болтался рядом и мешал нормально работать. Я раздраженно махнул на него рукой, поднял пилу… …и открыл глаза в часовне Идона.