Отличная выдалась ночь

— Людвиг, продолжать так работу никак невозможно. Если меня постоянно собираются будить не по графику и телепортировать из башни, как, по-вашему, я должна ее охранять? Наймите, наконец, вахтера! — Боюсь, Лоуренс сжег все документы, которые приносили ему на подпись последние триста лет. Обратитесь к Герману, я слышал, теперь он заведует документами по найму работников. — Совершенно неприемлемо, — с достоинством истинной леди отчеканила Мария и, поправив ножны с ракуйо, вышла из часовни. Саймон согласно вздохнул и отошел в угол перекурить: весь этот Кошмар охотника явно дурно на него влиял. — Вы вернулись! — ахнул милейший смотритель. Я, вынужденно заставив себя смолчать, в расстроенных чувствах забросил пилу обратно в карман: конечно же, проклятущий Кошмар простоял одним ктулхам ведомо сколько лет, а еще минуточку ну никак не мог. — Мы вернулись! — счастливо заорал Рихард и на радостях дал очередь в воздух. Все прочие гости часовни Идона почему-то не пришли от этого в восторг, и мне пришлось позабыть о своих горестях и поскорее приманить его к смотрителю: — Уважаемый, не подскажете, где сейчас Джура? — вежливо спросил я. Надо было действовать, пока рихардова любовь к разрушению не привела к непоправимым последствиям. — В Старом Ярнаме, как обычно, — ответил мне смотритель часовни, вежливо не уточнив, почему я задаю идиотские вопросы — где же еще я мог найти радикального зоозащитника, как не в Старом Ярнаме. Рихард дослушивать не стал, благодарно хлопнул меня по плечу, попросил присмотреть за собачкой и моментально исчез — будто в Кошмар засосало. Я подумывал было направиться следом, но отвлекся: Лоуренс, кое-как уместившийся в часовне, оглушительно чихнул. Со всем этим ладаном не помогали даже раскрытые настежь двери. Признаться, я немного испугался, что чихающий Лоуренс обрушит часовне крышу, поэтому пришлось оставить дела на потом и сопроводить викария на свежий воздух. Снаружи я первым делом оглянулся на то место, где поджидала жертв коварная Амигдала. Я собирался немедленно отомстить подлой ктулхе, например, скормив ее Лоуренсу, но справедливую месть уже кто-то свершил до меня: поджав паучьи лапы, ктулха безжизненно съежилась у парапета, а сморщенный орех больше напоминал решето. Эх, не дождался меня старина Джура! Дежуривший у ворот выпускник медфака, временно исполняющий функции колокольни, поглядел на нас с уважением и чинно снял перед викарием шляпу. По улицам неторопливо разбредались выбравшиеся из Кошмара охотники, посверкивая светящимися глазами и периодически сообщая округе своё мнение о современном Ярнаме неджентльменскими возгласами. Как будто в жилом городе оказался, право слово, приятно было смотреть. Подождав, пока я вдоволь налюбуюсь городскими пейзажами, Лоуренс деликатно отодвинул меня лапой и медленно, но уверенно побрел по лестнице куда-то наверх, в сторону соборного округа. Я почесал в затылке, припомнив, что главный собор уже занят госпожой Амелией, но остановить шерстяную машину смерти размером с Амигдалу можно было только черепом или колбаской. Череп я утопил в Кошмаре, а колбаски сытому Лоуренсу были ни к чему, поэтому я мудро убедил себя, что викарии как-нибудь сами разберутся. Вернувшись в часовню, я вручил голову Людвига на хранение смотрителю. Рыцарь луны был славным парнем и отличным собеседником, но наши с ним моральные принципы порой шли вразрез — в отличие от ребят из Старого Ярнама, к жизненной философии которых я проникся искренним уважением. Как я вскоре выяснил, за время моего отсутствия в Кошмаре Джура со своим напарником уговорили всю бутылку староярнамского самогона и на данный момент были не в состоянии взаимодействовать с миром. Только Рихард одиноко сидел у установленного на башне гатлинга и печально глядел в ночь. Он явно сожалел о том, что не вынес из Кошмара чего-нибудь похожего. Спустившись с башни и почесав бродившего неподалеку лохматого ярнамца за ухом, я призадумался. Можно было вернуться к Герману с повинной, но это был самый отчаянный вариант, и его я отложил на потом. Еще можно было пойти в главный собор и гладить собак-викариев до окончания Ночи Охоты. Перспектива была соблазнительной, вот только я подозревал, что на это может уйти пара ближайших вечностей. Луна как светила, так и продолжала светить, и не сдвинулась с места ни на дюйм с тех самых пор, как Ром познакомилась с понятием электрической проводимости. Я спросил совета, как дожить до утра, у своей коллекции черепушек мудрости, но те сообщили, что тут требуется мудрость покрепче. А мудрость покрепче, сказали они, выдают в Школе Менсиса. За Школой Менсиса небесное озарение почему-то отправило меня в Яаар’гул. Я удивился, но пошел, и даже в сухих штанах: я-то знал, что мы с Джурой вынесли весь район, включая кучу трупов, выпавшую из луны. Куча трупов к этому времени рассосалась сама собой, и теперь я одиноко бродил по пустой площади и чувствовал себя глупо. Как-то так я чувствовал себя и в тот момент, когда нашел какой-то странный склад, доверху забитый скелетами в странных головных уборах. Скелеты сидели плотными рядочками вокруг главного скелета, которому достался центральный стул. Я посочувствовал бедолагам, ставшим жертвами старинной ярнамской моды, но втайне обрадовался: я растратил уже немало черепушек с неземными озарениями, и новые были как нельзя кстати. Я наклонился поближе, чтобы выяснить, как стащить со скелета головной убор, неосторожно оперся о костлявое плечо… и телепортировался прямиком в подпольные лаборатории Церкви Исцеления по производству дури. Этот вывод я сделал на основании огромного количества банок, склянок, использованных шприцов и странного вида приборов, похожих на те, что попались мне на глаза в Зале исследований. Чихнув от пыли, покрывшей все поверхности в комнате, я вышел в коридор и скорректировал выводы: это была не подпольная лаборатория, а вполне легальная. Я попал в ту часть Бирмингемского университета, которая переехала в космос. Прогулочным шагом я прошелся по этажу. Бирмингемский университет выглядел богато и процветал явно не за счет студенческой платы за обучение. На всякий случай я ухватил из лаборатории пару скляночек с патентованной дурью: сам я ширяться экспериментальной просрочкой не собирался, зато Лоуренс по этой части был большой знаток. Заручившись покровительством первого викария в обмен на склянки, я мог бы даже попытаться вытянуть у Германа обещанную мне зарплату. Поразмыслив, я подошел к кучке студентов, растекающихся в углу. Ребята явно притащились на пару после грандиозной пьянки, но я подозревал, что без чужой помощи нужную аудиторию я не отыщу никогда. — Простите, вы не знаете, где здесь Школа Менсиса? — спросил я у студента, который безуспешно пытался собраться из лужи в оформленную личность. Студент вяло замахал руками, отчаянно индицируя свою неспособность к связной речи в данный момент, и я оставил бедолагу в покое: он явно сдерживался из последних сил. Ловко уклонившись от его товарища, которого безостановочно тошнило, я беспечно толкнул попавшуюся мне на глаза дверь, зашел внутрь и обомлел. Растекающихся студентов набился полный зал. Исполненные жажды знаний очи будущих светил науки повернулись ко мне, и в аудитории воцарилась напряженная тишина. Я посмотрел на стол преподавателя, за которым сидел подозрительно мертвый охотник. В моей душе зародились нехорошие предчувствия. Кого-то на задних рядах опять стошнило. Я вдруг осознал, что никогда не планировал тесно связывать свою жизнь с наукой, очень осторожно повернулся обратно к двери… и здоровенный паук с человеческой рожей со всей дури пихнул меня лапами, да так, что я чуть не навернулся на собственный зад. — За охотника зачет автоматом! — заорал паук и захлопнул дверь прямо перед моим носом. Я еще услышал, как мохнатый засранец заливается дебильным гоготом в коридоре, а потом беззвучная тишина за моей спиной пришла в движение. Так из морских глубин поднимается цунами. Студенты стекались ко мне неумолимой лавиной, и в умных ясных глазах людей науки отражалась смерть. Я вцепился в дверную ручку, но Бирмингем не жалел денег: университет строили на славу, проще было сломать себе руки, чем эту дверь. Плюнув на всё, я побежал, перепрыгивая через стулья и лужи растекающихся студентов. Отчаявшиеся люди науки оказались на диво цепкими, какой-то паскудный студент ухитрился ухватить меня за плащ и держал, пока задние ряды прицельно тошнило. Наконец отодрав от себя студента, я выбрался через незапертую боковую дверь и рванул к выходу. К бледным чертям этот университет, их патентованную дурь, говорящих пауков-переростков и неземную мудрость впридачу, цена за бирмингемский диплом неоправданно высока! Широким жестом я распахнул двери учебно-лабораторного корпуса и вышел в открытый космос.

***

Кошмар Менсиса. Так называлось это место, если верить бледным чертям и если я правильно понял язык жестов. Далеко впереди возвышалось здание с до боли знакомым циферблатом часов, и всё вокруг было уставлено до боли знакомыми надгробиями. Да. Я снова был заперт в Кошмаре, спасибо подлому пауку, колесо циферблата Астральной башни дало оборот, жизнь со скрежетом встала на круги своя, всё началось опять сначала и повторилось всё, как встарь. Я сел у фонарика на ближайшее надгробие и мрачно уставился вдаль, игнорируя попытки местных собачек выклянчить у меня немного колбасок. С меня стекали остатки студенческой жижи. Бледные черти старались утешить меня и махали руками куда-то в сторону зданий, но я был безутешен, и наполнявшая меня пустота была неизбывна. Наверное, так приходит кризис среднего возраста. Мост над зданием вспыхнул оранжевым… …я вгляделся повнимательней… …мой разум наполнили незнакомые очертания и символы, которым не было конца и начала, жуткие знаки, рожденные изначальной тьмой из потаенных глубин, где человеческий рассудок дробило и перемалывало в колючую звездную пыль… ЛИНЕЙНЫЕ ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНЫЕ УРАВНЕНИЯ ВЫСШИХ ПОРЯДКОВ, прогремело эхо судного дня в моей голове, ЛЕКЦИЯ ПЕРВАЯ. С мучительным криком первобытного ужаса я бросился прочь. Не помню, как я преодолел всё расстояние от фонарика до входа в университетские помещения. Я промчался мимо пожилой дамы, гневно зазвонившей в колокольчик, и мимо висящей под потолком целой галереи разожравшихся пауков, выбежал на длинный мост, уворачиваясь от длинных лап преследователей, из последних сил вцепился в незнакомого молодого джентльмена, и тот понял всё в один миг. Розмариновая отрава Эдгара встретилась с пауками и спасла мне жизнь. Не знаю, что бы я делал, не окажись здесь сотрудника санитарной службы. Наверное, прыгнул бы с моста прямо в бездну, шепчущую о диффурах высших порядков, и только бледные черти остались бы свидетелями моей позорной гибели. С трудом отцепившись от белого плаща моего героя, я задал ему все тот же вопрос. — Школа Менсиса? На лифте до библиотеки, — без труда ответил мне Эдгар. Я попытался уговорить его пойти со мной на случай, если там окажется новая порция пауков, но Эдгар почему-то был уверен, что пауки там не водятся. Вообще он, как мне показалось, избегал лишних разговоров о библиотеке, хотя, по его словам, жуткая аура насильственного высшего образования туда не проникала. Ловко сославшись на то, что ему срочно надо разобраться с остатками паучьей колонии у входа, сотрудник санитарной службы оставил меня искать нужный лифт. Его охраняли карлики-шуты в металлических кольчугах и дамы с огромными топорами. В полном недоумении я запрыгнул в лифт, в еще большем недоумении поглядел на воронособачек во дворе верхнего этажа, на всякий случай бросил им пару колбасок и по широкому мосту над черной пропастью вошел в библиотеку. — Если одна пара глаз не образует кучи, сколько потребуется прибавить к ней других пар глаз, чтобы их совокупность считалась кучей? — спросил меня Миколаш, Хозяин Кошмара, доктор наук и единственный человекоподобный представитель Школы Менсиса на данном слое реальности. — Э-э, — не очень интеллектуально сказал я и попытался дать задний ход, но было поздно: мост за моей спиной заволокло стеной тумана. — Если я лгу и данное утверждение ложно, существует ли ложка на самом деле, когда мы находимся в сне, который снится покойникам? Я уперся спиной в неуязвимую туманную дымку. Чокнутый доктор наук смотрел на меня через железные прутья старинного головного убора со смесью легкого сочувствия и чистейшего безумия. — Последний вопрос, — сказал Миколаш, — бывает ли хэппи-енд в хентае с налоговой инспекцией? В углах коридора медленно поднялись из груд костей бессмертные марионетки. Я вообще не очень понял, к чему он всё это говорил, хотя какой-то странный намек мне все-таки почудился. Заржав над своей шуткой для интеллектуалов, Миколаш стартанул с места в великолепный спринт — явно намереваясь оставить меня среди скелетных марионеток, познавать на себе, что сталось с налоговой инспекцией… Я взвесил перспективу остаться наедине с ордой воскресших мертвецов в многоэтажном лабиринте библиотеки против перспективы познакомиться поближе с сумасшедшим светилом науки, и рванул следом. Я не умел делать ничего, что должен уметь делать любой порядочный охотник. Моя перемотанная изолентой пила с трудом нарезала колбасу. Мои ртутные пульки не смогли бы обидеть даже самую ленивую собаку. У меня не было непобедимого гатлинга, цельнометаллического лука или силы лунной призмы. Даже бесценные охотничьи колбаски были чужой заслугой. Но кое-чему Ярнам все-таки меня научил. Угнаться за профессиональным яаар’гульским спринтером было не так уж и просто. Думаю, если бы не все эти ликаны, ктулхи и люди науки, что дали мне возможность как следует потренироваться, Миколаш бы ушел в серьезный отрыв, а так я нагнал его на втором круге. Дальше мы бежали рядышком, как на стадионе, до тех пор, пока тот не свернул в какую-то комнату, а я, потому что не успел подумать, свернул следом. Комната оказалась тупиковой. Скелетные марионетки резво загородили выход, и я понял, что попался: бежать было некуда. — Разрядник? — спросил Миколаш. Я помотал головой, восстанавливая дыхание, и вежливо спросил: — А вы? — Первый разряд, единственный по Яаар’гулу, — скромно ответил тот. — Наука наукой, а про спорт забывать нельзя! Я только собрался согласиться, как спортсмен выставил в мою сторону руку. Такого жеста я не испугался, потому что пушки при себе у Миколаша не было, а зря. Парень ухватил меня щупальцами за горло быстрее, чем я успел хотя бы пискнуть. — Так как там дела в налоговой? — ласково спросил Миколаш, глядя мне прямо в глаза, и в моей памяти стремительно замелькали старые воспоминания: палач-историк, офшоры, наполовину переехавший в космос университет, тайные соцработники и камеры в Зале исследований, весь этот странно опустевший Яаар’гул… — Я не от налоговой! Я от Лоуренса! — придушенно заорал я. Щупальца лезли куда-то мне за воротник, и я резко вспомнил, что так и не узнал значение слова «хентай», а вдруг это что-то важное, а вдруг святой отец Гаскойн не зря гонялся с топором за приезжими, а вдруг… в космосе никто не услышит мой крик… — Лоуренс, — мягко сказал доктор наук, — алтарь ему пухом, лет триста как в другом Кошмаре сидит. — Уже нет! Он уже вышел! Сидит только Герман! — я нес чепуху, но щупальца неумолимо ползли дальше, несмотря на мои дерганья, и я мысленно прощался со всем, что мне дорого. — Налоговой больше нет! Виллем у озера коктейли гоняет! Я… хотите, я диффуры выучу?! Я выучу! Честно! — Лоуренс вышел? — неожиданно переспросил Миколаш. Щупальца рассыпались ктулхомагическими искрами и растаяли без следа. Я торопливо закивал, пытаясь незаметно прокашляться. — Что же вы сразу не сказали? — мягко укорил меня фактический глава Школы Менсиса. — Как-то не до того было, — честно признался я. — Да это с непривычки. — Миколаш махнул рукой, хвала небесам, уже человеческой, и марионетки рассыпались обратно в груды костей. — Поживете здесь немного, сразу освоитесь. Ну, рассказывайте, как там дела в Ярнаме. — А можно мы на свежий воздух выйдем? Мне что-то нехорошо, — соврал я. Не то чтобы мне было нехорошо, но я бы хотел иметь хотя бы крохотный шанс сбежать от щупалец, если переговоры пойдут не по плану. В своем лабиринте чокнутый любитель ктулхомагии загнал бы меня в угол безо всякого труда. Миколаш хмыкнул, явно напоминая, что у него-то есть первый разряд, но возражать не стал. Из деликатности, наверное. Оказалось, что я немного ошибся в своих догадках. Точнее, не успел дойти до нужного вывода. Миколаш налоговую не любил, но инспекторов не боялся: с его щупальцами, спортивной подготовкой и архиколдунством в Кошмаре ему ничего не грозило. Приблудившиеся ревизоры стремительно пополняли армию скелетных марионеток. Но это здесь, в ктулхоснах, он был Хозяином Кошмара. Это здесь он мог не платить налог на недвижимость — ведь университетские здания стояли в космосе, и ни одно реальное государство не могло выписать за них счета. В реальном мире Миколаш был главой Школы Менсиса, и помимо уклонения от налогов, он организовал шайку каратистов, которая похищала людей для негуманных опытов. Я задумался было, какие такие негуманные опыты не могли провести в Зале исследований, а потом вспомнил вервольфов с ногами из задницы, и вопросы отпали сами собой. И хотя трансгуманистическое будущее, говорил Миколаш, само себя не достигнет, всё это держалось на Лоуренсе, который отмазывал его от срока. А потом Лоуренс стал собакой, начались оба Кошмара, и всё заверте… Проще говоря, в реальный мир Миколаш не торопился, потому что там ему светила вполне реальная вышка, и речь шла совсем не об образовании. — Но теперь, когда Лоуренс вернулся, вы тоже могли бы, — предложил я. Миколаш задумчиво гладил воронособачку по загривку. Та тем временем пыталась отклевать у него пуговицу. — А коллеги, — все так же задумчиво сказал он, — я же их не могу бросить. — Какие коллеги? Миколаш неопределенно махнул рукой куда-то в сторону моста. — Еще познакомитесь, — пообещал он. В некотором недоумении я решил поверить ему на слово и перевел тему: — А почему здесь собачки наполовину вороны? Это из-за Кошмара их так? — Нет, это первые эксперименты, — с долей гордости ответил доктор наук и указал сперва на собачку с головой вороны, а потом на ворону с головой собачки. — Это Белка, а это Стрелка. Стрелка была не дура поесть колбасок, даром что пернатая. Я почесал ее за ухом и, глядя на затянутое тучами небо, периодически озаряющееся оранжевыми всполохами, вспомнил еще один немаловажный вопрос. — А что такое хентай?