Гриль-бар, маскарад и десерты

Сквозь щели в досках стен небольшого, расположенного почти у самого края скалы, домика немилосердно задувает ледяной морской ветер. Сидящий в дальнем углу кровати Израэль Хэндс плотнее кутается в лоскутное одеяло. Прошло около полугода с тех пор, как Чёрная Борода окончательно размяк под влиянием мудака Боннета и решил уйти на покой, поселившись в Фрипорте. Вместе со Стидом он открыл забегаловку под вывеской «Гриль-бар Чёрной Бороды и десерты», где всегда царит радостная суматоха и толпится много народу. Кажется, заодно там продают сувениры и снасти, но прийти поглядеть на это позорище лично Иззи не согласился бы ни за какие сокровища мира. Поневоле стать сухопутной крысой пришлось и ему самому. С тех пор он живёт на окраине города, всеми забытый и одинокий. Но стоит Иззи, дрожа от холодного ветра, подумать, что впервые за многие годы ему предстоит провести Рождество — лучшее время для абордажа, когда легкомысленные аристократы окончательно теряют всякую бдительность — на суше, в тишине и без приключений, как вдруг… В ветхую, едва держащуюся на расхлябанных петлях, дверь его старого дома раздаётся неуверенный стук. Хэндс прытко вскакивает с кровати, ощущая, как гулко бьётся в его груди сердце. Что это? Неужели Чёрная Борода наконец понял, в какого отвратительного хлюпика превратил его Стид, и теперь собирает команду, чтобы вновь выйти в море? Разве кому-то ещё может понадобиться Иззи? Замирая от предвкушения, Хэндс рывком распахивает скрипучую дверь, но вместо Эда видит на ступеньках хижины незнакомого подростка с большим свёртком в руках. По всей видимости, его внешний вид наводит страх на мальчишку. Тот отводит в сторону взгляд, неуверенно переступает с ноги на ногу и, прочистив горло, произносит негромко: — Посылка для Чёрного Пита. Мистер, вы — Чёрный Пит? «Чёрный Пит? Разве я похож на этого недоумка?» — думает Иззи, но вслух по какой-то неясной причине уверенно отвечает: — Да. Мальчишка с видимым облегчением протягивает ему увесистый свёрток и продолжает скороговоркой: — Вас приглашают на маскарад. Бар Чёрной Бороды, канун Рождества. Иззи едва заметно кивает, и посыльный, перепрыгивая через две ступеньки за раз, торопится покинуть его неприглядное жилище. Развернув плотную бумагу, Хэндс обнаруживает чёрный маскарадный костюм Зорро: красивую, изящную маску, кожаный плащ, брюки, жилет и рубашку. «Цвет подходящий», — прикидывает он с мрачноватой иронией. Да и одежда, похоже, почти идеально подойдёт по размеру. Нет, он решает взять костюм из рук посыльного вовсе не потому, что ему одиноко, и уж точно не потому, что он чертовски скучает по придуркам из команды мудака Боннета. Просто когда ещё он сможет прийти в «Гриль-бар» неузнанным? Иззи нужно разведать обстановку, узнать новости и хоть издалека повидать Эда, а рождественский маскарад — удивительная возможность. И ничего большего.

~~***~~

Он переступает порог «Гриль-бара» одним из последних, стараясь не привлекать к себе пристального внимания. В баре горят тёплым уютным светом развешанные гирлянды, под потолком, привязанные тонкими нитями, свисают, покачиваясь, украшения, вырезанные из тонкой цветастой бумаги, а над стойкой с напитками натянут огромный плакат с изображением обнимающихся Стида и Эда и надписью: «С новым 1719 годом и счастливого Рождества!». «Какая же мерзость», — глядя на нарисованного Боннета, думает Иззи, ощущая, что и сам заражается каким-то неясным, но очень приятным настроением праздника. Залитый приглушённым светом, просторный зал бара заполнен людьми. Разодетые в карнавальные костюмы, они шумно смеются, болтают о чём-то, то и дело наливая в свои кружки и бокалы шампанского, и медленно покачиваются в танце. Похоже, здесь собрался почти что весь город! Пахнет мандаринами, имбирём, хвоей и почему-то глинтвейном. Стиснув от раздражения зубы, Иззи обводит глазами бар и без труда находит у окна Стида Боннета, выряженного идиотским барашком. Он не решается подойти чуточку ближе, но даже со своего места может разглядеть серый, в завитках шерсти, камзол, изогнутые рога и маленький позолоченный колокольчик. У Иззи не получается выискать в толпе Чёрную Бороду, и потому ему остаётся только надеяться, что Эдвард выбрал себе костюм поприличней, а не оделся, к примеру, какой-нибудь горничной. Зато ему удаётся узнать со спины Шведа, примерившего на себя небрежно сделанный костюм чайки. А за одним из столиков с фруктами и десертами, кажется, сидит Френчи. Шить он умеет, и на этот раз тоже не поленился: его наряд очень напоминает повседневную одежду Клыка. — Дорогой, как я рад тебя видеть! — откуда-то из-за спины слышит вдруг Иззи кокетливый голос развратного писаря и вздрагивает всем телом, когда тот цепко хватает его за руку. — Счастливого Рождества! — Хм-мгм, Рождества, — как можно невнятней и тише, чтоб не раскрыть свою личность, выдавливает Израэль, а писарь уже тянет его куда-то, увлекает за собой, подальше от шумной толпы, ни на секунду не прекращая нести радостную чепуху. На нём — костюм Пиноккио: оранжевая жилетка, пышный голубой бант, повязанный вокруг шеи, и красно-белый, в полоску, колпак. Только вот вместо длинного носа он почему-то напялил на лицо вычурную маскарадную маску. — Идём со мной! — Люциус заворачивает за угол, в укромный неосвещённый закуток, где, должно быть, находятся двери в подсобные помещения бара, легонько толкает в грудь Хэндса, и тот неожиданно упирается спиной в дощатую стену. — Детка, я так скучал, — жарко дыша, шепчет мальчишка, прижимаясь ошалевшему Иззи всем гибким телом. Иззи хочет вывернуться из объятий, хочет нахамить ему и прекратить эту странную пытку, но ладони Люциуса уже вытаскивают из брюк его рубашку, пробираются под чёрную грубую ткань, нежно скользят по животу и груди, задевают соски, и это почему-то до ужаса возбуждает… Хэндс кладёт руки мальчишке на плечи, пытаясь отодвинуть его от себя, но тот куда выше ростом и крепко стоит на ногах. «Это уже чересчур!» — лихорадочно думает Иззи, чувствуя дразнящее прикосновение влажных губ к своей шее, и, не в силах сдержаться, сдавленно стонет. — М-м-м, ну надо же, какой ты отзывчивый… — удовлетворённо произносит Люциус. — Я… — сипло и едва слышно удаётся проговорить Иззи, но порочный мальчишка целует его страстно и глубоко, не давая произнести больше ни слова. Через минуту он отстраняется, напоследок несильно прикусив нижнюю губу Иззи, и Хэндс уже хочет глубоко вздохнуть, чтобы собраться с мыслями и остыть, как вдруг Люциус делает нечто совершенно невероятное: он медленно опускается на колени и начинает расстёгивать пуговицы чёрных штанов. В полутьме закутка застывший от изумления Иззи видит, как довольно и хитро поблёскивают его глаза через прорези вычурной маски. — Ах-х… — только и может выдохнуть Хэндс, когда горячее дыхание расправившегося с ширинкой Люциуса касается его возбуждённого члена. — Что ты… А потом все его мысли неожиданно пропадают, разбегаются в разные стороны, потому что Люциус наклоняется и обхватывает губами розоватую головку, неспешно обводит её языком, и звёзды загораются под веками Иззи. О, мальчишка действительно знает, что делает! Он насаживался на член ртом, старательно вылизывает каждую венку, то ускоряя, то замедляя набранный темп и выбивая из Иззи хриплые стоны. Хэндс выгибает спину, откидывает назад голову, прижимаясь затылком к доскам стены, и зарывается пальцами в мягкие волосы писаря, ощущая тепло, разливающееся внизу живота. Люциус тяжело дышит и постанывает так тихо и сексуально, что Иззи с большим трудом сдерживает подступающий оргазм. Но когда кончик шершавого влажного языка дразняще скользит по щёлочке уретры, наслаждение обрушивается на него подобно гребню морской волны, и Иззи, содрогаясь всем телом, с громким всхлипом изливается во влажный жар рта Люциуса. Мальчишка отстраняется и мягко прижимается головой к его бедру, делая несколько плавных, размеренных вдохов: — Счастливого Рождества, детка! — Тут… Это… Такое дело, —собравшись с духом и пытаясь привести дыхание в норму, через пару минут нерешительно говорит Хэндс. — Я ведь, знаешь ли, вовсе не Пит… — О да, — добродушно усмехается Люциус, медленно поднимаясь с колен. — Чёрный Пит сейчас в море. — Так получается… — от внезапного осознания у Иззи на секунду даже перехватывает дыхание. — Вы все знали, что… — Да, никакой ошибки и не было, дорогой. Ну а как ещё тебя можно было сюда заманить?.. Иззи хочется стереть кулаками довольное выражение с лица развратного писаря, но вместо этого он бесцеремонно притягивает Люциуса к себе прямо за пышный голубой бант и требовательно, грубо целует.