Tedd Deireadh

***

Давай гулять по вымершим полям, только ты и я, ты и я Закрасим в черный каждый день календаря, лишь люби меня, люби меня Я тенью под тобой обернусь, поступь твою нежную ловя Кошмар мой не буди, не буди, не буди меня

      После смерти Горданы прошло едва ли несколько месяцев, а на вилле молодого командира Красных Всадников уже не было и следа некогда обещавшей задержаться надолго фаворитки. От нее осталось немного, однако даже платья, что были ей ношены, убрали с глаз долой, как и те подарки, которые Эредин хотел подарить, тем не менее, не успел. Никто не сомневался, что будет другая пленница, если эльф вообще захочет заводить себе развлечение в лице Dh`oine, но смерть Горданы все же не прошла бесследно для мужчины, чье самолюбие было задето, а интерес так и остался неудовлетворенным. В калуарах шептались, что Эредин влюбился. Сам Эредин был занят делом поважнее, чем опровержение глупых слухов: ему предстояло доказать, что он достоин своего звания, а не получил в руки власть только благодаря расположению самого короля. Слишком молодой, чтобы вести войско. Слишком неопытный, слишком импульсивный и горячий. Эредина крайне не любили те, кто ему завидовал, а таких было немало. Тем временем, у Кревана было категорически мало вариантов того, как отослать свою шпионку на чужую виллу без подозрений. В качестве потенциальной любовницы? Точно нет. Решили розыграть сценку, уповая на чужую заинтересованность, тем более, что насолить Ведуну даже в малом было для Эредина небольшой, но отрадой. Он еще был достаточно молод, чтобы хотя бы иногда забавляться подобными играми. Эриния план поняла и приняла, а зная воистину человеческую болтливость Эредина и свойственную его возрасту неосторожность, можно было несомневаться, что рано или поздно девушка узнает что-нибудь полезное. — Запомни одну важную вещь: Эредин не дурак. Тебе предстоит завоевать его доверие, чтобы он без сомнений мог поручить тебе те небольшие обязанности, которые исполняла его предыдущая служанка. Он выделяет некоторых из вас, — с легким акцентом на последнем слове говорит Аваллак`х, тем не менее, держа руку Эринии в своей и ласково поглаживая тыльную сторону ее ладони подушечкой большого пальца, — и дает относительную свободу. Так что сценку придется розыграть как следует, дабы не вызвать у него сомнений. — А если он не поверит? — С сомнением спрашивает девушка. — Вдруг не захочет меня брать? — Тогда план придется изменить. В любом случае, пока что рано воплощать его в жизнь. Тебе предстоит выучить наш язык, а потому я прошу тебя заниматься усидчиво и усердно. Эриния молча кивает, слабо улыбнувшись. Она боялась, но вместе с тем доверяла Кревану больше, чем себе. С каждым днем, проведенным с ним вместе, с каждым его взглядом, с каждым слиянием губ все реже девушка вспоминала прошлое, а теперь, кажется, уже не вспоминала вовсе. — Но как мы будем видеться? Ведь я буду жить на его вилле все время… Ведун ухмыляется, прищурив аквамариновые глаза, и тянет Эринию на себя, усаживая на колени. — Я найду способ, поверь мне. Она не представляет, какой опасности он ее подвергает, и не знает даже причины своей миссии. Знать меньше, стараться больше. Она доверчиво ластится к эльфу, положив голову ему на грудь, и никогда не узнает, какая буря извечно бушует в чужой беспокойной душе.

***

      Покои командира Красных Всадников отличалась не только любовью к доминирующему черному цвету, но и минимализмом, столь присущим всем военным вне зависимости от их расы. Редкие вкропления золотого, тонкими нитями струящиеся по постельному белью и отделке мебели были скорее исключением, нежели правилом в общей обстановке, где самым большим атрибутом была широкая кровать, прикрытая бордовым балдахином, который украшал неназойливо вьющийся лиственный орнамент. Креван, подобно шторму, врывается в чужие покои, презрев все формальности и некогда крепкую дружбу. Эредин, тем временем обхаживающий молодую эльфку, которая убиралась в его спальне, тотчас хмурится, недовольно глядя на ведуна. — Тебя не учили стучаться, перед тем как войти? — Как ты мог? Как ты мог так поступить с Ларой? Как ты мог, дьявол тебя забери, поступить со мной? Голос Кревана срывался и был необычайно зол. Никогда прежде он не выказывал столь сильных, негативных эмоций, однако сейчас был готов едва ли не крушить все на своем пути. Во имя мести, во имя своей любви. — Объяснишься? — Нарочито спокойным тоном спрашивает Бреакк Глас, жестом отослав служанку прочь. — Не делай вид, будто тебе ничего не известно. Это ты проголосовал за то, чтобы запретить Ларе ее… встречи. А теперь она бежала из дворца! — А ты бы предпочел до конца дней своих видеть этот позор и сносить сплетни за своей спиной? Это нужно было прекратить, и я всего лишь проголосовал за инициативу. — Она бежала, Эредин! — Грубо рявкнув, Креван сжимает кулаки, всячески пытаясь взять себя в руки. — Ты думаешь, я бы не проголосовал за подобное, будь моя воля? — Нет. — Жестко отрезает Эредин. — Не проголосовал. Она из тебя веревки вьет, поэтому даже приведи Лара этого Dh'oine во дворец, ты бы снес и это абсолютно молча. Лицо Кревана искажает гримаса злости и раздражения. Осознавая необходимость взять себя в руки заставляла сбавить обороты, — воспитание, годы выучки наставником все же побороли присущую молодости вспыльчивость, но было уже поздно. — На него начнется охота. — Плевать. Он всего лишь… — Dh'oine, знаю. Но с ним Лара. — Это ее выбор, Креван. И ее позор, на который она обрекла своего отца, связавшись с человеком. — И за этот позор ты теперь предлагаешь ей умереть? — Я очень надеюсь, что до этого не дойдет. Но я свой выбор сделал. Подобного союза не должно быть, ибо он противоестественный! Как и дите, если ей удастся понести… — Уже удалось. — Глухо отвечает Креван, и его губы трогает горькая улыбка. — Неожиданный поворот, не так ли? Своим голосом ты обрек на скитания, а возможно и смерть, не только саму Лару, но и ее дитя. Я никогда не прощу тебе этого, Эредин. Никогда.

***

— Ласточка есть ни что иное как миф! Призрачная иллюзия, в которую нам хочется верить дабы вернуть нашему народу прежнее могущество. Неужели Совету еще не надоело гоняться за тем, что подобно миражу в пустыне? Зал загудел. Ауберон, которому заседания уже давно были категорически неинтересны, молча слушал, ничем не выдавая ни согласия, ни протеста. Стоящий по левую руку от него Аваллак’х с непроницаемой маской на лице кивнул другому мужчине в зале, дабы тот высказал свою позицию. Заседание обещало быть интересным и долгим. — Если Ласточка миф, то вся наша раса есть одна сплошная инсинуация! Ген передается из поколения в поколение и потомок Лары Доррен не единственный Исток, который подтверждает истинность данного, как Вы выразились, миража. В этот момент Креван скосил глаза в сторону сидящего среди остальных военных Эредина, на чьем лице блуждала странная улыбка. Ни слова не проронив касательно поставленного на обсуждение вопроса, черноволосый эльф слушал внимательно, слегка сощурив глаза и переводя взгляд от одного говорящего на другого, будто записывал каждое слово. — Да, но именно в потомке Лары он должен проявиться сильнее всего. В соответствии с нашими расчетами… — Прошу прощения за мою грубость, но Вы и Ваши подсчеты уже застряли костью в моем горле! Сколько еще сыновей мы должны отправить на тщетные поиски, чтобы самолюбие ведунов было удовлетворено? — Разве ведуны пекутся о своем самолюбии? Мы уже один раз имели власть над Ard Gaeth, и до сих пор сильнейшим из нас дано приоткрыть Врата Миров. Так почему же не воспользоваться возможностью вернуть былую власть? Ауберон устало трет переносицу и прикрывает глаза; разгорающийся спор начинал действовать ему на нервы и вызывал головную боль. Он не видел, как загорелись глаза Эредина, когда речь зашла до власти над Ard Gaeth, как молодой Ястреб не без самодовольной улыбки воспринял слова про сильнейших, способных приоткрыть прежде распахнутые двери. Король устал и жаждал прекращения дебатов любым способом. — Не стоит смешить меня подобной сентиментальностью! Aen Seidhe и их благополучие волнуют Вас еще меньше, чем меня движение светил! Мы разделились слишком давно, чтобы помнить былые узы, а после того, как мы покинули тот мир… — Вы так и не ответили на мой вопрос! Что если получится? Что если дите Ласточки поможет нам вернуть былое могущество? — Сначала найдите эту самую Ласточку, потом найдите подходящую кандидатуру для того, чтобы Ласточка зачала, — меня интересует результат соития, а не пустая констатация факта, — и только после этого я соглашусь говорить о каком бы то ни было могуществе! На том и порешили. Креван покинул залу вместе с королем, но когда покинул его покои, обнаружил, что его поджидали. Эредин, подпирая плечом одну из кариатид портика, выходящего во двор, приветствовал его кивком головы. — Эредин. — Брось, Креван. Мы одни, Совет окончен и я не в том настроении, чтобы играть в манерность. Нам нужно поговорить. — И о чем же? Вопреки собственному нежеланию вести любую беседу с командиром Красных Всадников, Ведун все же вышел с ним во двор, ступив в затейливый лабиринт, где в самом центре росла высокая, старая рябина. Поговаривали, что в былые времена эльфы проводили суд под рябиной или яблоней, но эти поверья были настолько древними, что кто-то уже стал путаться и считал, что то была бузина и боярышник, а может быть вообще береза. Во всяком случае, если бы традиция продолжалась, кто-нибудь точно огрел несговорчивого оппонента увесистой палкой во время жарких дебатов. — Скажи, ты действительно веришь во все эти притчи про потомка Ласточки? — А ты нет? Лично у меня нет оснований сомневаться. — Но имеющийся провальный опыт также не дает оснований быть абсолютно уверенным. — Эредин проходит мимо яблоневого дерева и срывает самое спелое с нижней ветки. Протягивает Аваллак’ху и, получив отказ, откусывает небольшой кусочек. — Все-таки моему отряду придется рыскать по Спирали в поисках добычи. Кревана почти передернуло от слова добыча, ведь речь шла о потомке Лары, однако внешне он не выдал возмущения абсолютно ничем. А когда заговорил, то его голос звучал ровно и спокойно, как и всегда вот уже многие годы. — Ты печешься о своем отряде или о своих интересах? — Об интересах уже поздно беспокоиться, как видишь, вернуть себе прежние способности я не могу. Тем не менее, меня интересует сама идея заполучить Исток в наше пользование. — Наше? — Тихо хмыкнув, переспрашивает Ведун. — Скорее уж в пользование лично твое и ничье более. Эредин на это театрально закатывает глаза и кривит губы в полуулыбке. Он безусловно изменился, стал более осторожным, менее спонтанным и горячим, научился управлять своими желаниями и набрался опыта во многих отношениях, но кое-что от прежнего Эредина все же осталось. — Брось, в тебе до сих пор говорит обида, а из-за нее предвзятое отношение. Я не собираюсь «пользоваться Истоком», как ты сам выразился. Напротив, открыт к предложениям как лучше применить тот дар, что есть в потомке Лары. Мне важно благополучие нашего народа, чтобы ты не думал. — Эредин, — тяжело вздохнув, говорит Креван, — мне все равно, на что именно ты растрачиваешь свой дар. Мы оба знаем, что ни ты, ни я, ни уж тем более Ауберон не способны создать стабильный портал, как некогда при переходе нашего народа в этот мир. Но, если расчеты верны, потомок Лары в состоянии не просто его удерживать, но и контролировать… — То есть, речь идет даже не о ребенке Ласточки, а о ней самой? — Слегка нетерпеливо перебивает Эредин, слизнув с губ яблочный сок. — К слову, мы оба спокойно попадаем в мир Seidhe, но только в определенные точки и при определенных условиях. В иные миры мне также вход открыт. — Ты кичиться талантами вздумал или же поговорить об Истоке? — Весьма холодно обрывает чужой словесный поток ведун. — Ты не сможешь телепортировать целый народ, не сумеешь удержать портал, а сам, насколько мне известно, изнуряешь себя тренировками и эликсирами, прибегаешь к каким-то ритуалам, амулетам… — О твоей осведомленности мне известно. В конце-концов твоя шпионка поработала на славу. Как звали ту девочку, которую ты подослал ко мне вынюхивать и докладывать тебе по первому зову? Креван не отвечает, только взгляд его аквамариновый глаз выдает то, что бушевало на душе при упоминании Эринии. — Должен сказать, что вопреки твоему суждению, будто я отдал ее своим друзьям, а потом натравил на нее собак, на деле все произошло иначе. Но тебе ведь хочется верить, будто я есть зло во плоти, — Бреакк Глас криво усмехается, скрестив руки на груди, — ведь тогда твоя ненависть ко мне имеет смысл. — Я не ненавижу тебя, Эредин. — Тогда отбросим глупые разногласия и объединим усилия! Когда-то у нас это хорошо получалось, так отчего не попробовать вновь? — Предлагаешь вновь стать друзьями? — Не поддавшись на хитрые речи с улыбкой произносит Креван. — Во имя великой цели? — Во имя процветания нашей расы. Во имя блага народа. Каждый из нас ведет свою игру, но это не значит, что порой нельзя совместить партии.

***

…— Можно? Гордана сначала идет по ступенькам вниз, потом минует стрельчатые арки бесседки, все дальше через сад туда, где ее ожидал подарок. Эредин, ведущий всю дорогу девушку под локоть, очень надеется, что «подарок» не выдаст себя раньше времени. — Нет, еще рано. — Ну, пожалуйста, я сейчас умру от любопытства! — Имей терпение и не канючь. Осторожно голову. — Хотя бы скажи, где мы? — Гордана чувствует характерный для лошадей запах и слышит под каблуками хруст соломы. Какая-то кобылка фыркнула, ударив копытом в стенку стойла. — Мы в конюшне? — Какая проницательность. — С усмешкой произносит Эредин. — Теперь можешь посмотреть на свой подарок. Гордана уже догадалась, что это была лошадь, но даже не догадывалась насколько красивая. Белоснежная, с длинной гривой, заплетенной в косу и украшенной лентамами, — она мирно стояла, послушно ожидая пока новая хозяйка подойдет сама, и только тогда тыкнулась ей в ладонь, тщетно надеясь отыскать там кусочек лакомства. — Она любит сахар, но много не давай, иначе будет слушаться только за сладость. Гордана, онемев от восторга и прилива нежности, ласково гладила животное по морде, на что Эредин только улыбнулся. — А я разве не заслужил благодарности? — Заслужил. — Наконец оторвавшись от лошади говорит Гордана. — И чтобы ты хотел? — Поцелуй. — Вот как? Как это невежливо столь прямо просить об этом девушку! — С напускным негодованием восклицает Гордана. — Но, так и быть, я его тебе подарю. — Как милосердно с твоей стороны… Гордана касается его губ почти невесомо, обведя языком линию нижней губы и слегка вобрав ее в рот. По телу будто пробежали тоненькие, горячие змейки, сворачивающиеся в клубок внизу живота и уползающие ниже, посылая по телу волну приятного томления. Эредин смыкает кольцо рук вокруг ее талии, притягивая ближе, но принимает правила игры и сдерживает напор; он почти не отвечает в ответ, лишь слегка ухмыляется, тогда как на самом деле ему безумно хотелось заставить Гордану трепетать в его объятиях, лаская со всей присущей ему пылкостью и страстью. Мягко сминая чужие губы, девушка вдруг движется ниже, легонько прихватив зубами подбородок эльфа и тотчас скользнув к оголенному участку шеи в воротнике. — Сегодня меня не будет в поместье, — стиснув пальцы на женской талии, хрипло говорит Эредин, — тебе придется остаться одной. — Почему? — Гордана ведет губами дорожку вдоль мускулистой шеи, юрким язычком играясь касается мочки уха. — Мне нужно ко двору. — Возьми меня с собой. — Проведя носом по твердой линии челюсти, девушка трется об Эредина всем телом, обвив руками его за шею. — Я хочу посмотреть на дворец. — Там не на что смотреть. Но когда-нибудь я обязательно покажу тебе столицу, обещаю. — И когда ты вернешься? — Очень скоро. — Эредин вдруг подхватывает Гордану на руки, запечатлев на щеке девушки быстрый поцелуй. — Не успеешь соскучиться… …Она вырывается из его объятий, как только мужчина опустил ее на пол, и тотчас убегает, звонким колокольчиком рассмеявшись своей любимой игре. — Давай, догони! — Думаешь, не смогу? — Не сможешь, — показав эльфу кончик языка, девушка снова смеется, забежав за мраморную колонну, — мы оба знаем, что ты копуша. — Кто? — На губах Эредина тотчас появляется улыбка, и он делает первые шаги в сторону Горданы. — Иди ко мне, зачем эти игры? — Так интереснее. Догони, Эредин! И он бежит за ней, поймав девушку в самом сердце розария, и на этот раз она даже не пытается вырваться из объятий…

***

      Размолвка на фоне недопониманий и подозрений в откровенном предательстве плавно перешла в открытую конкуренцию за доверие короля, чьей правой рукой во всех важных вопросах одновременно желали стать и Лис, и Ястреб. Некогда хорошие друзья, которые могли бы стать великой силой, действуй они сообща, стали конкурентами и даже больше — врагами, порой все же прибегая к откровенным уловкам и интригам, которые в глубине души считали ниже своего достоинства. Каждый выбрал свою стезю, и каждый считал деятельность другого беспринципной, грубой и недостойной излишнего уважения. Именно в этот момент, когда соперники находились в состоянии столь странной холодной войны, вовлекая в нее и своих подчиненных, Эриния оказалась в поместье Эредина. То можно было назвать роковой случайностью или же удачей, однако не пришлось даже розыгрывать глупую и неуместную сценку, которая сгодилась бы разве что на подмостках дешевого театра; девушка понравилась Эредину, и тот решил ее выкупить. Аваллак’х, дабы не упустить из рук правдоподобие, просто пустил слух, что хочет избавиться от утомившей его служанки без лишних хлопот, а молодой командир Всадников, как раз ищущий себе новую «помощницу по хозяйству» заинтересовался предложением. Потому что дело касалось Кревана, разумеется. Куда девались молоденькие рабыни из поместья Эредина догадаться не сложно, учитывая, сколь часто в его имении устраивались празднества с участием некоторых членов его отряда. Самым прославленным любителем позабавиться слыл некий Имлерих, а отказать друзьям в забаве с какой-то dh`oine Эредин просто не мог. Только тех, которые нравились ему самому, он оберегал с большей щепетильностью, во всяком случае до тех пор, пока они будоражили его собственную кровь, а вот коли какая-то из других девушек приходилась по вкусу его Красным Всадникам, тут он уже не мог устоять. Долгое время Аваллак’х отвергал предложение Эредина и выказывал всяческое недовольство подобной сделкой, но в итоге «вынужденно уступил», хотя от платы категорично отказался. Он не мог сдаться слишком легко, ведь тогда Эредин точно раскусил бы подобную неумелую партию. А тот вцепился в молоденькую служанку цепко, как самый настоящий Ястреб, поскольку та отличалась от остальных слишком отчетливо: Эриния была очень похожа на Лару, если не брать в расчет некоторые откровенно человеческие черты внешности, а потому в том, чтобы заполучить ее именно себе, Эредин имел своеобразную выгоду, чисто ребяческой пакости ради. Некое почти звериное чутье подсказывало молодому командиру Всадников, что Эриния вовсе не надоела Кревану, что расставаться с ней своего рода болезненно для него, хотя тот никогда бы не сознался в том и не выдал истинных чувств даже под пытками в казематах. Но дабы разыграть свою роль до конца, Эредин сделал вид, будто действительно Ведун уступил, дабы не показывать своих чувств, а возможно решил перестать тешить себя иллюзиями, будто кривая копия может заменить непревзойденный оригинал. — Можешь порой навещать ее, если соскучишься. — Насмешливо бросил Эредин, увозя Эринию с собой. — Двери моего дома всегда открыты для тебя. В любом случае, девушка оказалась в чужом поместье на правах служанки и первое время абсолютно не представляла как себя вести. Как завоевать доверие нового хозяина? Как передавать новости Аваллак’ху и не быть пойманной? По первости она даже не думала о своей личной безопасности, хотя стоило бы, хотя бы по причине наличия на вилле Эредина частых и горячих нравом гостей. Какое-то время все было спокойно. Исполняя всю грязную работу, девушка старалась быть услужливой и смекалистой, дабы зарекомендовать себя с лучшей стороны, и даже взялась ухаживать за лошадьми, которые были гордостью своего владельца; прошло какое-то время и наконец Эредин вновь обратил на девушку внимание. Внимание, которого ей следовало бы избежать.