Tedd Deireadh

«Валил густой снег, и странные воины лежали на белой земле, завернувшись в черные плащи. Когда девушки приблизились к лагерю, один из воинов тут же поднялся. Первая из красавиц, поборов страх, подошла и поцеловала его в губы. Кожа воина была очень бледной (она мерцала, словно отсвет луны) и совершенно безупречной, без единого изъяна. Длинные прямые волосы струились каштановым водопадом. Скулы казались неестественно четко очерченными, взгляд был торжествен и суров. Чуть раскосые голубые глаза смотрели из-под густых черных бровей, словно нарисованных тушью с изящным росчерком у висков. Воин благосклонно принял поцелуй и даже позволил поцеловать себя еще раз, а затем и сам поцеловал девушку. Встал и другой воин — он издал тоскливый, заунывный звук, больше всего напоминающий музыкальный. Первый воин — тот, кого поцеловала красавица, — жестом пригласил ее на танец. Танец продолжался некоторое время… И тут ее подруги увидели, что вместо капель пота руки, лицо и ноги отважной девушки покрывают капли крови. Алая кровь капала на белый снег. … люди узнали о том, что к ним приходила Даоин сид — Волшебная рать»

***

— А он вообще знает, куда нас ведет? — Он теперь наш Навигатор, Имлерих. Дай ему шанс. — Но ты сам, надеюсь, чувствуешь, что мы движемся в верном направлении? Чувственные губы Эредина кривятся в ухмылке, а на дне изумрудных глазах блеснуло легкое, почти ребяческое веселье. — Я полностью вверяю нашу судьбу в руки этого молодого дарования. — Да ты, верно, шутишь. — Нисколько. Ты сам сказал, что ездить по известным тропам тебе наскучило. Вот, я исполняю твое желание. Скучно не будет. Имлерих на это только усмехается, однако не спускает внимательного взора с местности, готовый в любой момент выступить против любого врага, каким бы смертоносным он не оказался. Отважный до безрассудства и весьма честолюбивый, — рыжеволосый эльф являлся одним из самых преданых Эредину воинов, фактически его правой рукой, и обыкновенно поддерживал каждое решение командира кавалерии. Но не в этот раз. — Он же еще совсем юнец. — Именно. — И много он понимает в том, что делает? — Я бы не стал брать его в отряд, если бы сомневался в его способностях. Умственных в том числе. На деле, мало кто из Красных Всадников доверял ученику Аваллак`ха, и не только по причине общей нелюбви солдат к ведунам. Карантир Ар-Фейниэль был воистину очень молод, и явно сомневался в собственных силах. Золотое Дитя, лишенное любви и присущей молодости права на легкомысленность, являлся плодом союза исключительно фиктивного, созданного с практической целью, и вскоре был лишен даже той жалкой крупицы родительской заботы, на которую еще мог претендовать. Его отдали в обучение Знающему, видевшему в юном Карантире по большей части лишь итог удачного эксперимента, а те отеческие чувства, которые так или иначе проснулись в Креване по отношению к своему ученику спустя годы, тот давил в себе, повинуясь зову долга и возлагаемых на Карантира надежд. Надежд, которые молодой Навигатор просто был обязан оправдать. — Вот здесь. — Наконец подает голос едущий впереди отряда Карантир, быстро смахнув выступившую испарину со лба тыльной стороной ладони. — Сейчас проедем пролесок, и мы на месте. — Ты уверен? — Мягко и с участием спрашивает Эредин. — Да. Что бы не источало эту энергию, — импульс становится сильнее. — Хорошо. Ты все еще в состоянии поддерживать щит? — Да. — Карантир рассеянно смотрит на командира, чувствуя, как от усталости начинают дрожать руки. Прекрасно зная, что эта вылазка является проверкой на прочность и от ее итога будет зависеть его дальнейшая судьба, он собирает остатки сил в кулак и быстро придает лицу прежнее спокойное выражение, выпрямив спину и стараясь придать голосу большую уверенность. — За нами наблюдают вот уже какое-то время, поэтому щит я буду держать столько, сколько нужно. Эредин удовлетворенно кивнул, улыбнувшись собственным мыслям. Он в нем не ошибся, а если все пройдет как надо, то это лишь подстегнет его намерение переманить Золотое Дитя у Кревана. — Молодец, Карантир. Я очень тобой доволен. На тебе лежит великая ответственность, и я благодарен тебе за проявленную силу и мужество. Щеки Карантира тотчас порозовели, а на губах появилась искренняя улыбка. Они миновали пролесок, и перед ними возникла небольшая ротонда, окруженная рядом грубо выструганных колонн, что поддерживали антаблемент по всему периметру. Внутри раздавались чьи-то голоса, причем исключительно женские. — Dh`oine. — Тихо произносит Карантир, сосредоточившись. — Я чувствую их магию. — Будьте начеку, — Эредин незаметно тянется к оружию, опустив широкую ладонь на эфес клинка, и дает знак остальным Всадникам, — вон в тех кустах — трое. Еще несколько прячутся возле валунов. Они ожидали ловушку, однако вместо этого несколько воинов сами вышли к ним, держа каждого на прицеле натянутой на тетиву стрелы, и не нужно было иметь какой-то особый дар, чтобы понять — все они являлись женщинами. — Слезайте с коней, если не хотите стрелу между глаз! — Кричит одна из них, жестом продемонстрировав, чего ожидает от незваных гостей, а когда те не повиновались, то злобно сплевывает на землю, тотчас обнажив свой меч и перехватив его поудобнее в руке. — Дважды повторять не стану. Эредин слышал, как звук натянутой тетивы постепенно окружает их, смыкаясь плотным кольцом. Отряд амазонок преграждал путь в святилище, явно готовые до последней капли крови защищать его от вторжения, только вот решать вопрос именно при помощи кровопролития Командир Красных Всадников не спешил. — Что ты делаешь? — Почти одними губами спрашивает Имлерих у друга, когда тот, примирительно вскинув руки, все же слезает с коня. — Ты понял, что она сказала? — Ни единого слова. — Тогда зачем… — Терпение, Имлерих. И не спускай с них глаз. Спешившись, Эредин лучезарно улыбается и галантно склоняет голову перед предводительницей свободных воительниц. Он знал, как его улыбка действует на женщин. И прекрасно понимал, что эта не будет исключением.

***

      Амулет, найденный в девственных лесах древней Аркадии, будто бы принадлежал самой богине Каллисто, которая носила его еще до того, как понесла дитя от великого Громовежца. Ровно как и Артио, Каллисто была богиней-медведицей, а потому считалось, что в амулете заключена великая сила, способная даровать носителю мощь дикого зверя и его выносливость. Эредин нуждался в нем, в этом магическом источнике, который питал бы его самого во время путешествий по Спирали, но никто в отряде даже не подозревал, во имя какой цели их командир отправился в столь дальний уголок одного из миров, тем более, отказавшись взять желаемое силой. Имлерих обвел взглядом окруживших их женщин и быстро смекнул, что чарующая улыбка его друга смягчила настрой отнюдь не каждой из них. Среди амазонок выделялись две девушки, державших оборону храма, где все еще проходило служение, несмотря на шум снаружи; они крепко сжимали в руках копья, пристальным взором прожигая дыры в пытающимся умаслить их предводительницу сладкими речами, и чем благосклоннее становилась главная женщина отряда, тем суровее лица этих двух воительниц. — Она же не понимает ни слова из того, что ты говоришь. — Ровным, спокойным тоном говорит Имлерих, устав смотреть на павлиньи ухаживания своего друга. Эредин, вполне предсказуемо, не ответил. В его изумрудных глазах, которые околдовывали и подчиняли чужой воле, статная амазонка тонула, точно в полноводной реке, уже велев своим спутницам опустить оружие. Девушки, охраняющие храм, воинственно оскалились. — Ни один мужчина не переступит порог храма Богини! — Я сказала, опустите копья! Они пришли с миром! — Да какая разница? Коли он так тебе мил, так давай прикончим остальных, а этого берем с собой. Посмотрим, на что еще годится его язык. — Презрительно скривив губы, одна из девушек смерила Эредина гордым взглядом, быстро уловив похожее пренебрежение в чужом взоре. — Этот сатир — хитрее, чем ты думаешь. — Это не сатир. — Мелодичным, совершенно не подходящим ее суровому облику голосом произносит вторая непреклонная амазонка. — Альбы. Или хэльве. Слышала я о таких. Они творят древнюю магию… Им нужно то, что хранит Оракул. Всадники начали нервничать. Они не понимали, почему им все еще не дали добро на уничтожение врага, как и не ведали, о чем говорили явно расходившиеся во мнении амазонки. Когда женский отряд стал буквально на глазах раскалываться пополам, эльфы вновь потянулись к эфесам своих мечей. — Почему ты медлишь, Эредин? — Непонимающе восклицает Имлерих. — Только дай команду и мы… — Амулет нельзя запятнать кровью. — Цедит сквозь зубы Бреакк Глас, сжав кулаки. — Он будет действовать, только если прежний хранитель отдаст его по доброй воле. Карантир, успевший догадаться, о какой древней реликвии говорит старший эльф, лишь поджимает губы, спрятав обиду, что стрелой промелькнула в глазах. Если Эредин ищет подобный артефакт, значит он сомневается в способностях своего Навигатора. Значит, он полагает, будто тот может совершить ошибку, и тогда лишь амулет древней Богини приведет его невредимым к намеченной цели. Амулет, который не сможет носить ни один смертный, лишь представитель Старшего Народа, в крови которого есть своя магия, способная слиться воедино с силой камня Каллисто. Прикрыв глаза и сосредоточившись, Карантир чувствует, как из земли по его венам начинает струиться могучая энергия, грубая и мощная, толчками врывающаяся в тело и разрывающая на куски разум. Кровь потекла по его подбородку, бурным потоком хлынув из носа, но Ар-Фейниэль упрямо продолжает черпать силу из того источника, что, как оказалось, бил прямо под копытами его коня, пока наконец не сумел полностью восстановить силы. Голова кружилась, храм плыл и танцевал, сливаясь с общим ландшафтом. — Что он делает? — Кричит одна из девушек, все еще преграждающих вход в святилище. — Да насадите вы его уже на копье, идиотки! Он же колдует! Ее возгласам никто не внял, потому как вскоре возле храма не осталось никого, кто бы смог дать отпор Красным Всадникам эльфов, которые уже не скрывали своего воинственного настроя, обнажив мечи и направляющих своих коней прямо на медленно оседающих на землю женщин. Их остановил резкий приказ Эредина. — У кого-то из вас проблемы со слухом? Я сказал: амулет нельзя запятнать кровью! Карантир, — обернувшись к Навигатору, мужчина небрежно кивнул на лежащую возле его ног предводительницу амазонок, поддев ее плечо мыском сапога, — сколько они так проспят? — Сколько потребуется. Эредин молча кивнул. Дав знак Имлериху, он берет с собой еще нескольких воинов и совершенно спокойный заходит внутрь храма, прекрасно зная, что теперь он точно получит желаемое без всяких помех.

***

» — Знаешь ли ты, ведьмак, что есть самый большой минус долголетия? — Нет. — Секс. Проходят неполных сто лет, и он становится скучным. В нем уже нет ничего, что могло бы увлечь и возбуждать, несло бы в себе призывную прелесть новизны. Все уже было… Так или иначе, но было. И что же вдруг оказалось? Эльфы, пресытившись пресыщенными эльфками, берут в жены всегда готовых к этому человеческих женщин, а пресытившихся эльфок извращенное любопытство толкает ко всегда полным пыла и темперамента человеческим самцам. Именно эльфки повинны в том, что мы не уничтожили вас, когда мы еще были сильнее. А потом уже стали сильнее вы и тут же принялись уничтожать нас. Но в лице эльфок вы все время имели союзников»

— Значит, ты у нас Ар-Фейниэль? А ты знаешь, что это означает «прекрасная белая дева», а, Карантир? — Издав грубый смешок, Имлерих еще глубже погружается в прозрачную воду бассейна, ловко увернувшись от летящего в него яблочного огрызка. — Ладно, я пошутил. Ты сидишь с таким постным лицом, словно мы хороним кого, а не празднуем победу. Единороги еще долго не прорвут новый Барьер, Эредин почти отыскал эту Dh`oine, из-за которой мы все это время скакали по Спирали. Ты, — отсалютировав молодому эльфу фужером, Имлерих вновь облокачивается о портик бассейна, присев на одну из спускавшихся до самого дна ступеней, — свободен от обязательств перед своим ведуном. Так в чем проблема? — Во всем. Во мне проблема. — Недовольная гримаса искажает лицо Карантира, и он со звоном ставит свой полный фужер на мраморные плиты, залитые расплескавшейся из бассейна водой. — А тебе-то вообще какое дело? Как будто я поверить должен, что тебе это вообще интересно! Глаза Имлериха опасно темнеют, хотя на губах все еще блуждает спокойная, сытая улыбка. Ар-Фейниэль, чувствуя чужой настрой, тотчас отворачивается, делая вид, будто безумно занят рассмотрением деталей на одной из фресок дальней стены. Фреска изображала нимфу, убегающую от фавна. Внушительно достоинство фавна было целомудренно прикрыто подолом быстроногой красавицы. — Не хочешь рассказывать — не надо. Но если еще раз услышу подобный тон, я взгрею тебя так, что потом даже Креван залатать не сможет. Ты меня понял? Карантир видел старшего эльфа в бою. Не единожды испытал на совместных тренировках его сильную руку. А потому действительно все понял и довольно быстро, послушно кивнув в ответ. Потянувшись к коробочке с фисштехом, что заманчиво блестела позолотой на столике рядом с полной фруктовой корзинкой, он зачерпнул кончиком пальца небольшую дозу и быстро втер ее в десна. Имлерих на это тихо хмыкнул. — Я знаю, о чем ты думаешь. Я вижу это не только в твоих глазах. Но знаешь что? Мне плевать, что вы обо мне думаете! — Спешу тебя огорчить, — никзим, грудным голосом басит Имлерих, — лично я о тебе вообще не думаю. Просто считаю, что если на ребенка рано возложить ответственность, то к определенному моменту он начинает зазнаваться. А небольшие провалы случаются у всех. — Они не должны случаться у меня. — С чего вдруг? Потому что ты Золотое Дитя? Вскормыш Кревана и упорных трудов по селекции? Лениво потянувшись во весь рост, Имлерих наконец покидает бассейн, не спеша пройдя к служанкам, державших в руках длинные, махровые полотенца. На их смущение он не обратил никакого внимания, медленно замотав бедра и вальяжной походкой направившись к лежакам. Клиния, отделанная дорогой парчой, по которой струился узор из золотой нити, едва ли подходила Имлериху, — слишком высокому даже для эльфа, — но тот и не собирался лежать во время беседы. Широко расставив ноги, он уперся локтями в колени и цепким взором ухватился за покрасневшее от злости лицо молодого Навигатора. — Умерь свой гнев и сделай лицо проще. Я не Иллирия, чтобы молча сносить твои детские выходки. — Откуда ты знаешь про Иллирию? В голосе Карантира прозвучало искреннее, неподдельное изумление, а взгляд стал по-детски растерянно-настороженным. Имлерих на это насмешливо скривил губы. — А ты полагаешь, что все кругом слепцы и идиоты? Думаешь, если ты нашлешь туман и спрячешься с ней под ивами возле реки, то никто и не заметит свидания? Ее папочка занят делами в Совете, а потому не слишком интересуется тем, куда бегает по ночам его красавица дочка. Пока что. — Пытаешься напугать меня гневом ее отца? — Пытаюсь научить птенца летать. Ты еще молод, Карантир. А потому не видишь собственных слабостей. Однако твои дела с этой красавицей действительно не мое дело. Меня куда больше интересует твоя преданность Эредину. Карантир смутился еще больше. Он догадывался, какой смысл заложен в словах рыжеволосого воина, а потому на этот раз легкий румянец, окрасивший его щеки, был совершенно не по причине кипящей в крови злобы. — Аваллак`х звал тебя сегодня к себе. Вы о чем-то с ним очень долго беседовали. Я видел, как заботливо он лечил твои раны, которые ты получил во время тренировки. И, наверняка, пытался убедить в том, какую ошибку ты совершил, решив стать одним из нас… — Ничего подобного! Это была просто беседа. — Он привязался к тебе, как и ты привязался к нему! Уж мне можешь не рассказывать, как сильны узы между учителем и его учеником. Порой, они сильнее родственных связей. — Имлерих лишь на мгновение позволил себе потерять контроль над собственными эмоциями, но очень быстро совладал с собой. Его взгляд следил за выражением лица Карантира, как кошка за забившейся в угол мышью. — Но запомни: между Креваном и Эредином уже давно нет мира. Они достаточно умны, чтобы порой действовать сообща, но забыть прошлое не может ни один из них. А потому у тебя никак не получиться оставаться верным и тому, и другому. У Карантира заиграли желваки, а взгляд стал злым и вместе с тем затравленным. Пылкий, импульсивный, но еще слишком молодой, — он невольно опустил глаза, не выдержав прямого взора старшего воина, который считывал чужие душевные сомнения, точно листал десткую книжку. А Имлерих меж делом встал, налил ягодного вина в два чистых фужера и протянул один из них Карантиру. На губах рыжеволосого эльфа играла абсолютно беззлобная, мягкая улыбка. — Успокойся, прекрасная белая дева. Выпей и ступай к своей Нежной Розе. Будь я на твоем месте, воспользовался бы оказией пригласить ее сегодня на свидание. — Не могу. Ее отец сегодня дома и… — Ее отца нет сегодня дома. Поэтому, если поторопишься, успеешь сыграть ей пару серенад, пока она будет танцевать для тебя. Подмигнув слегка смущенному Карантиру, Имлерих залпом осушил фужер и с воистину кошачьей грацией направился к выходу из купальни. Молодой Навигатор, едва старший воин успел скрыться за дверями, тотчас открыл портал. Не прошло и мгновения, как он уже оказался в спальне прекрасной Иллирии, которая, весьма предсказуемо, музицировала возле открытого окна, порой с тоской глядя на полную луну, озаряющую ее своим мягким светом. — Красиво играешь. — Стараясь придать тону большую бархатистость, произносит Карантир. — Но, может, лучше прогуляемся? — Я бы предпочла остаться дома. — Мягко ответила эльфка, улыбнувшись. — Отца не будет всю ночь, так что нам не от кого прятаться. Пылкий ухажер лишь кивнул в ответ, подойдя к Иллирии еще ближе. Он опустил ладони на ее плечи, медленно скользнул к тонкой шее, а потом сразу ниже, в вырез ее шелковой туники. Отстранившись, красавица укоризненно взглянула на Карантира, накидывая на грудь легкую накидку. — К чему излишняя скромность? — Подражая манере старших товарищей, говорит Карантир, вновь стараясь завладеть пристыженной девушкой. — Брось, подойди ко мне. — Ты говоришь также, как твои друзья. — Что ты имеешь в виду? — Ты изменился. Я влюбилась в скромного, серьезного юношу, но ты становишься… — Каким? — Ар-Фейниэль недовольно кривится, сощурив небесно-голубые глаза. — Не таким утонченным, чем те манерные музыканты, которые вечно толкутся вокруг тебя? Фисштех смешался с вином, и в голове медленно начинало плыть. Плыла Иллирия, ее арфа, витражные окна комнаты и горящий очаг. Когда девушка всплеснула руками, не в силах выразить словами собственные чувства, эльф разозлился еще больше. — Знаешь, по-началу это казалось милым, но хватит играть в игры. Если ты хочешь мне что-то сказать, то говори и решим вопрос на месте. — Узнаю деловой тон твоего нового учителя. — Иллирия вновь улыбнулась, но на этот раз вымученно и печально. — Как много ты успел перенять у них, Карантир. Воспитанная в старых традициях, с острой чувствительностью и мягким нравом, Иллирия быстро заимела прозвище Нежная Роза Тир на Лиа, поскольку напоминала эльфам о тех временах, когда те не вели кровопролитных войн, не перенимали у врагов их худшие черты и проводили жизнь в созерцании красоты окружающей их действительности. Чванливая манерность и праздность, как сказали бы некоторые. Возвышенные чувства, царящие в легких сердцах. — Ты ведешь себя, как dh`oine, запертая в каком-нибудь монастыре. Начиталась старых историй про то, чего уже не вернуть! — Вот как? Если ты забыл, то я напомню, что наш народ никогда не уподоблялся животным, Карантир. Хотя и не чурался свободной любви. И ты был таким же, но с каждым разом… — Перестань. — Из последних сил держа себя в руках, цедит молодой Навигатор. — Уже в который раз ты читаешь мне лекции по поводу Всадников! Не моя вина, что твоему отцу милее ведуны и менестрели! — А ты разве не ведун? Точнее, был им, пока не попался на удочку Эредина. Он использует тебя. Разве не видишь? — Хватит! Чем тебе так насолил Эредин? Он делает все во благо нашей расы! Когда-то эльфы из низших родов прислуживали знати, несли ленную присягу. Теперь все меняется. Он защищает народ и хочет вернуть то величие, которое когда-то принадлежало нам по праву! — О, я слышала о его планах. О Ласточке, которую запрут в золотой клетке. Во имя чего, Карантир? Во имя амбиций или же древних разговоров о необходимости помочь Aen Seidhe, которых возможно уже не осталось на Континенте? Внезапно огонь в камине загорелся еще сильнее. Полыхнул так, что поленья затрещали с удвоенной силой, и пламя метнулось в дымоход. В глазах Навигатора тоже горел огонь, и Иллирия испуганно отступила. — Уходи, Карантир. Я прошу тебя. Ты не в том состоянии, чтобы вести беседу. Огонь снова полыхнул. Искры и всполохи заметались в воздухе, рассыпавшись на полу ярким дождем. — Как пожелаешь. И Карантир исчез, оставив после себя лишь привкус разочарования и боль от утраты, которую уже никогда не сможет залатать время.