Tedd Deireadh

«Один человек из Роденкирхена, по имени Вильде, нашел на горе, где часто плясали эльфы, стеклянный башмачок. Он забрал находку с собой. Вильде слышал предание, что если эльф потеряет такой башмачок, тот не смеет участвовать в плясках, пока башмачок не найдется, и что если людям удавалось находить эти башмачки, то эльфы ничего не жалели за выкуп. Ровно в полночь вышел Вильде к девяти холмам, где жили эльфы, и громко закричал: — Я нашел стеклянный башмачок… кто его купит? Когда он вернулся домой, то там его уже ждал эльф, потерявший драгоценную обувь. Выглядел он как молодой купец и вел себя очень учтиво. — Не продаете ли вы стеклянных башмачков? — спросил он. — На них большой спрос, и я их скупаю. — Да, у меня точно есть стеклянный башмачок, только не всякий купец может его купить, и я его дешево не отдам, — равнодушно отвечал Вильде эльфу. Тот с первого слова предложил за башмачок тысячу талеров. Вильде только усмехнулся на это. И потребовал он от эльфа следующее: «Чтобы каждый раз, как я проведу на поле борозду плугом, из этой борозды выскакивал червонец». Эльф долго не соглашался, но был вынужден принять условие. На другое же утро Вильде побежал в конюшню, запряг двух коней в плуг и выехал на поле. Условие сделки было выполнено и вскоре мужчина собрал много червонцев. Но им завладела жадность. Ненасытная жажда к золоту усиливалась в нем с каждым часом все более и более. Он не мог спать, даже ночью пересчитывал червонцы, вздрагивая при малейшем шорохе. Желая скрыть от всех свою тайну, он стал молчалив, угрюм и постоянно избегал всех сношений с людьми: не стал он ходить ни к кому и запирался даже от своих домашних. Недолго смог Вильде е выдержать такую тревожную жизнь: в несколько месяцев он до того похудел и побледнел, а окружающие стали считать его за сумасшедшего. Однажды осенью, когда Вильде по обычаю своему выехал с рассветом на поле и, едва передвигая ноги, побрел по новой борозде, силы ему изменили: он упал ничком на землю и умер. С ним умерла и тайна, сгубившая его.»

      Сухой чертополох и вереск соседствовали с влажными папоротниками и сочной зеленью, которая цвела лютиками и люпинами. Тихая речка была обрамлена вереницей плакучих ив, и ее ленивому журчанию аккомпанировала тоскливая мелодия, не имевшая ни начала, ни конца, которую исполнял Аваллак’х на своей флейте. Грустная и погруженная в печальные раздумья Цири не обращала на его музицирование никакого внимания. — Кто, — заговорила она наконец, — должен стать отцом ребенка? Или вам вообще все равно? — Отцовство имеет значение. Надо полагать, ты уже приняла решение? — Не надо ничего полагать. Чисто выясняю кое-какие моменты. — Готов предоставить любую интересующую тебя информацию. — Не делай вид, будто не понимаешь, что я хочу знать. Аваллак`х на это лишь улыбнулся одними губами и какое-то время молча смотрел на гордо плывущих по реке лебедей. Его лицо так и оставалось непроницаемым. Когда он заговорил, его голос звучал спокойно и по-деловому, и Цири с трудом подавила желание вытворить что-нибудь до одури дерзкое, лишь бы вывести эльфа из эмоционального анабиоза и проявить хотя бы чуточку эмпатии. — Отцом может быть только Ауберон Муиркетах. Он наш… Верховный вождь. Хотя подобный титул звучит слишком по-человечески, но более четкого перевода на ваш язык не существует. Если только король. — Король всех Aen Seidhe? — Aen Seidhe, народ Гор, это эльфы твоего мира. Мы же — Aen Ellе. Народ Ольх. — А тот эльф, который военный… Эредин. Он тоже кто-то важный? При упоминании Бреакк Гласа губы Кревана на мгновение скривились. Но только на мгновение. — Да. Он является главнокомандующим кавалерии. — И какая его обязанность в этом всем? Почему он вообще заинтересован в том, чтобы… все получилось? — Мы все заинтересованы в успехе данного предприятия. В том числе и Эредин. Хотя, не буду лгать, он вполне может иметь свои личные мотивы. — Вы с ним не очень ладите, да? И не говори мне, что это не правда. По вашему разговору сразу стало ясно, что вы с ним не друзья. — Друзья, — облизнув губы, мягко произносит Ведун, — слишком категоричный термин. И очень узкий. Как и враги. Когда живешь не одну сотню лет, начинаешь иначе смотреть на подобные явления. Цири задумчиво закусила губу. Внутри нее скапливалось что-то липкое, неприятное, как прикосновение какого-нибудь пьяного мужлана к телу, и девочка никак не могла понять, с чем это связано. — Если я решусь на… это, то потом я буду свободна? — Разумеется. Если только не решишь остаться здесь. Со своим ребенком. Пренебрежительно фыркнув, Цири отвернулась от Ведуна. Конечно, в ней должны проснуться материнские чувства, ведь она женщина. Еще маленькая, но женщина, а значит должна хотеть замуж, иметь детей и чувствовать в этом жизненную потребность. Звучало так по-человечески, что даже становилось дико. Когда ветви плакучих ив расступились и явили легкие, невесомые дворцы, что скорее походили на призрачные тени, нежели на реальные постройки из мрамора и алебастра, Цири невольно задержала дыхание. Воздушные беседки — ажурные, тонущие в легком тумане — переплетались с зеленью в причудливом симбиозе, дополняя друг друга как части единого целого. Голова шла кругом от красоты террас, увитых плющом и вьюнком, россыпи водяных лилий на реках, в которых отражались множественные арки и галереи, перекинутые через воду изящные мостики, а также острые шпили построек и разного размера купола. Вдруг Цири ловит на себе чей-то пристальный взор. Опираясь о балюстраду одной из лестниц, винтом уходящую в пышные кусты шиповника, стоял светловолосый эльф, облаченный в оливкового цвета епанчу. От его взгляда у девочки пробежали мурашки по коже, однако долго выносить его взор не пришлось, — очертания фигуры быстро скрылись за сиренью и плодоносящим ярко-красными плодами боярышником. — Тир на Лиа, — тихо сказал Аваллак’х. — Ты когда-нибудь видела нечто подобное? — Да. — Проглотив удушливый комок в горле, отвечает Цири. — Точнее остатки чего-то похожего. В Шаэраведде. Эльф ничего не ответил. Лишь крепче сжал пальцами флейту и полностью обратил свое внимание на многочисленные мозайки и статуи, которые украшали беседки и другие строения, меж которых то и дело можно было увидеть бьющий из камней источник или миниатюрный фонтан; он видел это великолепие уже множество раз, но всякий — как первый, щемил сердце и заставлял взглянуть на уже привычный ландшафт иначе. Цири тоже чувствовала необходимость помолчать. От прелести этого места щипало глаза, однако ничто не могло так поразить ее воображение, как красота королевского дворца. Когда они вошли внутрь, она едва удержалась от того, чтобы не присвистнуть на краснолюдский манер: такого богатства и утонченности она не видела никогда в жизни. Мрамор и малахит, алебастр и паркет, множество зеркал и канделябров блистали как в самой настоящей сказке, отражаясь в витражах и панно. Но вместе с восхищением, в сердце поселилось еще кое-что. Чувство собственной неуместности и неловкость. Скверность из-за того, как на фоне общей роскоши смешно смотрелась она — маленькая, потная девочка, пахнущая отнюдь не розами после дороги. Со шрамом на лице и в пыльной одежде. Зато Аваллак’х вел себя настолько непринужденно, насколько только можно было представить. Его не смущала пыль на брюках и сапогах, не волновали тотчас подошедшие к гостям эльфки, почтительно склонившие перед Ведуном очаровательные головки. То, как он бросил одной из них перчатки, почему-то напомнило Цири человеческих князей да баронов, считавших, что слуги должны угадывать их желания чисто интуитивно. — Нравится дворец? Креван внимательно следит за реакцией Цири, которая рассматривала окружающее ее убранство широко распахнутыми глазами, и что-то в этом взоре заставляет его сердце застучать быстрее. То, что располагало мужчину к ней против его воли, напоминало о прошлом, которое следовало бы забыть, блестело в чужом взгляде, — безумно живом и… безумно хитром. — Мне определенно нравится соболиный блеск в глазах нашей Ласточки. Точно горностай, пытающийся найти дырку в клетке. Вы уже обсудили условия сделки? Аваллак’х почти устало выдыхает, обернувшись на голос. И сразу же сталкивается с пронзительным, хищным взором Бреакк Гласа. — Ауберон готов принять нашу гостью. Буквально горит от нетерпения. Мне стоило большого труда убедить его подождать еще какое-то время. Креван вопросительно вскинул бровь сухо поинтересовавшись причиной промедления. В ответ Эредин обворожительно улыбнулся, подмигнув при этом Цири. — Я, конечно, понимаю, что твоя любовь к Ларе, а точнее Ласточке, не знает границ, но все же нашей красавице стоит слегка отдохнуть и освежиться. Расслабляющая ванна, немного макияжа, новая прическа, и наш король падет к ее ногам. Цири не отводила взгляда от Эредина, казавшегося ей безумно красивым в этот момент, когда в его голосе слышались игривые нотки, а в глазах плясали смешинки. Высокий, статный, уверенный в себе, — он буквально излучал властность, способный одним жестом подчинить себе, а потому девочка даже не заметила, как сжались кулаки Аваллак’ха при упоминании Лары и каким взглядом он одарил Командира Всадников. — Тем не менее, я должен предупредить нашу гостью кое о чем. — Все тем же медовым тоном продолжил Эредин, хотя те самые смешинки в его взгляде исчезли, будто их и не было. Взгляд мужчины стал острым, как битое стекло. — Конечно, я понимаю, что кровь Шиадаль и Лары берет свое, но послушай меня, Зиреаэль, и послушай очень внимательно. Убежать отсюда у тебя не получится. В тебе нет сил преодолеть Geas Cratadh. Заклинание Барьера выпотрошит тебя, точно рыбу на прилавке базара, и больше у тебя не будет сил не то что пытаться бежать, но даже шевелить пальцами. Цири тотчас покрыла себя последней бранью за то, что обычная улыбка и показное уважение смогли хотя бы на мгновение сбить ее с толку. Ее взгляд тоже стал холодным и твердым. — Но принимая во внимание врожденное упрямство, ты обязательно попробуешь. И даже если каким-то чудом тебе это удастся, — Эредин вновь улыбнулся и на этот раз от его улыбки по коже девушки пробежала ледяная дрожь, — то знай — ты умрешь. Наш мир только выглядит красиво и сказочно, тогда как на деле он несет смерть тем, кого не принимает. Тем, кто не понимает его законов. Кроме того… Креван прокашлялся. Настойчиво и как бы намекающе. Бреакк Глас на это и бровью не повел. — Кроме того, то удачное совпадение, которое ты считаешь врожденным даром, не поможет тебе спастись от тех, кто зовется Deard Ruadhri. Мои Красные Всадники найдут тебя абсолютно везде и догонят даже в бездне времени и пространства. Цири поджала губы и упрямо вскинула подбородок. Молчание Кревана и то, как Ведун удрученно покачал головой после чужой праздной речи, не понравилось ей ни на мгновение. — И вновь скажу это. — Заговорил Аваллак’х на эльфийском наречии тихо, бросив на Эредина укоризненный взор. — Ты по-человечески болтлив. — Ты слаб перед ней, Креван. Выбить эту слабость я не могу, и не радуюсь твоему временному помутнению рассудка, хотя ты, разумеется, считаешь иначе. Припугнуть девчонку необходимо, поскольку она улизнет от нас при первом удобном случае. — Но ведь у нас есть твои Всадники, не так ли? Эредин глубоко вздохнул. Бросил быстрый взгляд на Цири и молча ушел, круто развернувшись на пятках. Девочка, не понимая наречия Aen Elle, недоверчиво нахмурилась, скрестив руки на груди. — О чем вы говорили с ним? Обо мне, не так ли? — Это неважно, — сухо бросил Ведун, даже не взглянув на Цири. — Следуй за мной. Надо привести тебя в порядок, чтобы ты выглядела привлекательно. Поторопись. Ауберон не может ждать вечно.

***

— Значит, она уже здесь? — Да. Ждет с нетерпением, когда ее наконец пригласят. — Эредин был прав, когда решил, что не стоит торопить нашу встречу. Сейчас я готов в полной мере испытать то разочарование, которое мне сулит ее присутствие. Креван смотрел на своего короля исподлобья, держа голову слегка склоненной, но его цепкий взор улавливал абсолютно все, включая меланхолические нотки в голосе Ауберона, который, представляя в своем воображении Ласточку, никак не мог не вспомнить Лару, а до нее и Шиадаль. Когда-то импульсивный, полный бьющей через край энергии правитель медленно, но верно превращался в призрачную тень от собственного былого величия, которое в будущем обернется лишь красивой легендой, овеянной домыслами и фантазией множества рассказчиков. В руках у Ауберона был сделанный из бумаги лебедь. Аккуратный, белоснежный, ровный по каждому сгибу. Он печально улыбается, глядя на эту маленькую фигурку, которая легко помещалась в центре его ладони, и опускает ее в небольшую пиалу с налитой туда водой. Лебедь неспеша поплыл, то и дело ударяясь о борта посуды. — Они покинули нас, Креван. Шиадаль сбежала и подала прекрасный пример Ларе. Пример того, как легко разрушить узы и обещания, если только захотеть. — Эльф тяжело вздохнул. Бросил долгий взгляд в сторону распахнутой настежь двери, что вела на широкий балкон, и снова улыбнулся. — А ведь когда-то в наших чувствах не было лжи. Ты, разумеется, не помнишь тех времен, ибо не застал их. Но в моей памяти еще свежи дни, когда между эльфами вспыхивали чистые, вечные чувства, а союзы заключались один раз и на всю жизнь. Но будет об этом. Скажи, она хотя бы немного похожа на нее? — На Лару? Безусловно. Не точная копия, но определенное сходство имеется. — А на Шиадаль? — В какой-то степени. — Ясно. Значит, сходство еще более размытое, чем я надеялся. Однако оно к лучшему. Я не смогу даже попытаться, если на меня будет смотреть моя Лара. Приведи ее. Скажи, что я жду. — Как будет угодно.

***

      Цири весьма смутно представляла, как должен выглядеть эльфийский король. Она понимала, что вряд ли перед ней предстанет неповоротливый, тучный, смердящий луком да пивом старик, в бороде которого застряли хлебные крошки и свиные шкварки, однако и подумать не могла, что возле балюстрады ее будет ждать он. Глядя печальным взором на затаившуюся среди кустов жасмина постройку, о практическом значении которой Цири даже не подозревала, король с тоскливой улыбкой наблюдал, как пара голубков села на портик здания, целуясь и воркуя, как настоящая влюбленная пара. Они слетели вниз, кружа между аркадой крытой галереи, но потом вновь заняли свое место на треугольный фронтон, не переставая тереться перышками друг о друга. На вошедшую гостью эльф не обращал никакого внимания. Он был очень высок и худощав, с потухшим взглядом и длинными пепельными волосами, в которых, точно как у людей в силу возраста, уже закралась обильная седина. Его черный бархатный жилет резко контрастировал с белоснежной рубашкой и брюками, заправленными в высокие, также черные, сапоги с множеством застежек по всей голени. На узких, длинных пальцах красовались кольца с бирюзой и лунным камнем. — Yviss, m’evelienn vente caelm en tell, Elaine Ettariel, Aep cor me lode deith ess’visit Yn blath quo me darienn… Цири невольно вздрогнула от его голоса, а когда эльф повернул голову в ее сторону, то и вовсе не сдержала вздоха. Его светлые, точно расплавленный свинец, глаза казались бездонными и безумно печальными, будто смертельная тоска и море разъедающих душу воспоминаний завладели его сердцем настолько, что уже абсолютно ничто в этом мире не могло бы вернуть этому взору хотя бы какую-то живость. Ауберон Муиркетах подошел к небольшому столику, сел за него и принялся меланхолично пускать мыльные пузыри. — Ласточка, — наконец проговорил он, наблюдая за тем, как один из пузырьков, переливаясь всеми цветами радуги, сливается воедино с другим. — Зиреаэль. Благодарю за то, что пожелала прийти. Цири не знала, что сказать, а если бы и знала, то не смогла бы. В горле вдруг пересохло, грудь сдавило железными тисками, а по телу пробежал табун мурашек. Появилось непреодолимое желание сбежать как можно скорее. — Я буквально чувствую, как ты нервничаешь. — С легкой хрипотцой в голосе произнес эльф. — Торопишься куда-то? — Да. — Без особых раздумий ответила девочка, запоздало прикусив язык. — Точнее, хотела бы поторопиться. Играться с терпением короля Ольх было крайне опрометчивым, а тот, безусловно, не терпел нарушений правил приличия. Однако импульсивность гостьи не произвела на него особого эффекта и Ауберон, все еще занятый мыльными пузырями, все тем же спокойным, усыпляющим тоном задал еще один вопрос. — Не сочти за дерзость, но куда же ты столь рьяно спешишь? — Домой. В свой мир. На этот раз мужчина полностью сфокусировал свое внимание на Цири, а незаконченный мыльный пузырь, которому явно собирался придать какую-то необыкновенную форму, небрежным жестом скинул с соломенной трубочки. Губы эльфа тронула легкая усмешка. — Куда-куда, прости? — В свой мир! — Я приношу свои извинения. Я думал, со второй попытки ты исправишься. Хотя, в силу возраста, тебе простительны ошибки. — Это не ошибка. Я действительно сказала домой, в свой мир. — Какая наивная простота. Хотя, как и все люди, не страдающая избытком скромности. Цири всячески старалась подавить в себе нарастающее возмущение. Она почти кожей чувствовала чужую издевку, хотя и замаскированную столь тщательно, что сразу и не поймешь, и ей не нравилось то, что в отличие от Аваллак`ха король воспринимал ее желание вернуться домой, как глупую причуду. — Твой мир. Звучит несуразно, не так ли? Муиркетах вновь занялся пузырями, окружив себя роем радужных шариков. Все это время он даже не предложил Цири присесть. — Твой косматый предок, разумом едва ли способный тягаться даже с курицей, быстро научился не только размножаться также быстро, как крысы в подвале, но и развивать ту физическую силу, которая компенсировала отсутствие интеллекта. Смешное создание, а с тем и опасное, по-началу нас, Aen Elle, не слишком интересовало. Как тебя сейчас то, что я говорю. Цири, до этого закатывающая глаза да крутящаяся на месте, послушно замерла. Она догадалась, что история будет долгой. — Нас всегда влекли путешествия, понимаешь? Неограниченные возможности перемещений во времени и пространстве. В отличие от наших собратьев, Aen Seidhe, которые слишком привязались к так называемому твоему миру и пожелали остаться. Мы избрали себе иной, более любопытный универсум. Тогда для нас казалось более чем доступным свободно перемещаться между мирами. При толике дара и ловкости, разумеется. Глаза Ласточки загорелись от любопытства, но она подавила его, опустив глаза и просто внимательно слушая дальше. Разумеется, эльф скорее посмеивался над ней, разжигая интерес с тому, что имело к ней непосредственное отношение, и не расскажет всех тех деталей, которые девочка надеялась услышать. Но Ауберон заметил чужой горящий взгляд, пришедший на смену неловкости и тоске, а потому улыбнулся. Коснулся пальцами золотого торквеса на своей шее, погладил морды тянущихся друг к другу змеек. Глаза на альшбанде, — знаке его власти, — будто бы загорелись алым от этого прикосновения, и Цири почувствовала, как остатки магии в нем заискрились в воздухе. — Этот torc'li перешел ко мне не по наследству, mire luned. Он обагрен не только кровью, но и слезами. Тебе знакомо и то, и другое, не так ли? Девочка промолчала. Подняла взор и тотчас столкнулась с алыми глазами змей, будто бы норовящих полностью сомкнуться на шее эльфа. Муиркетах продолжил: — Пузырек. Пузырек при пузырьке, — замурлыкал он, поглаживая ожерелье, мечтательным взором вновь глядя на воркующих вдалеке голубков, — когда-то так и было. Мы считали, что нет смысла держаться за какой-то один мир и изнурять себя войной. Пускай Dh'oine уничтожат один из них вместе с собой. Что с того? Пойдем куда-нибудь еще… В другой пузырек… Когда мужчина вновь посмотрел на Цири, его взгляд был палящим, почти физически ощущаемым. Печальная тоскливость и инертность сменились на обжигающее пламя, которое будто бы стремилось проникнуть под кожу и заполонить чужое существо изнутри. — Наступила Конъюнкция. Миров стало еще больше, но двери захлопнулись. Не для всех, разумеется, — эльф многозначительно взглянул на девочку, слегка скривив губы в усмешке. — Но их поиски занимают слишком много времени и сил, а это ресурс не всегда восполнимый. Понимаешь? Цири молча кивнула, облизнув губы. — Конечно, понимаешь. Ведь ты — Aen Hen Ichaer, Старшая Кровь. Подойди ближе. Король протянул к девочке руку. Пристально всматривался в ее лицо, а в особенности в ее глаза. Дотронувшись до ее запястья, он слегка сжал длинные пальцы, прищурившись, и прошептал: — Я не поверил сразу… Да. Это правда. У тебя действительно эти самые глаза. Глаза Шиадаль. Глаза Лары… По телу Ласточки пробежали приятные мурашки, а от пристального взгляда бросило в жар. Смутившись, она опустила взор, словно ее и впрямь больше волновал камень под ногами, а не теплое прикосновение чужих пальцев к ее коже. Но внезапно все исчезло. Ауберон опустил руку и вновь обратил все свое внимание на влюбленных птиц, что подлетели ближе, словно чувствовали чужой интерес, и присели на ветку сирени. Когда эльф заговорил, его голос звучал отстраненно и холодно. — Благодарю, что ты пришла. Теперь можешь быть свободна. И Цири, не медля ни секунды, почти бегом покинула чужие покои.

***

— Значит, Ауберон не справился? Эредин устало трет переносицу, растянувшись во весь рост на топчане в саду, и молча кивает. Где-то неподалеку застрекотали кузнечики. В воздухе витал аромат гортензии и герани, перебивая легкий запах тины, которая плотным слоем покрыла дно журчащего в саду фонтана. — Стоило ожидать. В его-то возрасте… — Имлерих тихонько цокнул языком, подбросив в руке спелую грушу. Острыми зубами вгрызся в мякоть фрукта, тотчас утирая с подбородка салфеткой брызнувший сок. — А может быть дело в сходстве? Как ни крути, а девчонка похожа на Лару. — В каком месте? — Наконец разлепив глаза, бормочет Эредин. — Она dh`oine. Далекий предок и некие общие черты не говорят ни о чем. И это не изменят ни крема, ни платья, ни что-либо еще. Хотя, конечно, в ней что-то есть. Очень даже есть. Иначе Креван не прощал бы ей тех выходок, которые она устраивала, едва явилась сюда. — Ведун сам себе на уме. Свою выгоду не упустит никогда. — Он умен, хитер и талантлив в своем ремесле. А потому, как это часто бывает, слеп, считая всех остальных конченными идиотами. — Черноволосый эльф привстает на топчане и протягивает Имлериху небольшой флакончик. На чужой вопрос в глазах он отвечает легкой ухмылкой. — Ауберону нужна небольшая помощь в амурных делах. Сам он никогда на такое не согласится, потому как иначе пострадает его самолюбие, а потому нужно все сделать тихо и гладко. Ты сможешь? — У меня есть кое-какие связи во дворце. — Облизнув расплывшиеся в улыбке губы, говорит Имлерих. — Так что это можно устроить. — Постарайся запутать след. Я не могу действовать открыто — Аваллак`х почти не покидает дворца, и узнав о моем прибытии не даст мне шагу ступить без своих шпионов. А своим я уже не слишком доверяю. — Не волнуйся. — Спрятав флакончик во внутреннем кармане тоги, Имлерих подмигивает другу, обнажив ряд белоснежных ровных зубов. — Ни тебе, ни мне не придется даже близко подъезжать к резиденции. Когда это нужно организовать? — Насколько я знаю, очередная попытка будет предпринята после полнолуния. Креван опять будет проводить свои ритуалы и окуривать дворец от подвала до крыши афродизиаками. К этому моменту Ауберон уже должен принять это. Рыжеволосый воин кивнул в ответ, однако его губы расплылись в кривой, подначивающей усмешке. — А быть может кому-нибудь другому попробовать оседлать эту кобылку? Кому ни фисштех не нужен, ни феромоны. Эредин тоже усмехнулся. На какое-то время в его глазах вспыхнуло яркое, зеленое пламя, подобное сиянию тысячи изумрудов. — Посмотрим. — Наконец произнес он. — На данный момент главное — убедить Ласточку в честности нашей игры. Тем паче, у меня есть куда более серьезные обязательства, не забывай. Ибо услуга должна быть оплачена услугой, а девочка попала к нам в руки не по простой случайности. Наши союзники ожидают помощь.

***

О стыд! О ад! Откуда эта злоба? Терзать меня вы сговорились оба. Будь вам учтивость не совсем чужда, Вы б так не поступили никогда. Мужчинами не будь вы только с виду, Вы б женщине не нанесли обиду. Довольно, что не терпите меня; Но, издевательства соединя, Хвалить меня и клясться так бесчестно, Когда мне ваша ненависть известна! Соперники вы были в страсти к ней, — Соперники теперь — в беде моей. О рыцарство, о подвиг благородный! Чтоб вызвать слезы скорби безысходной У бедной девы шуткою холодной, Насмешкою! О, как вы недобры! Шутить над беззащитной — для игры!

      Лодка плыла медленно, держась ровно посередине реки. Изредка с берега доносились чьи-то голоса, легкий смех и собачий лай, но вскоре и эти звуки стихли. Сплетенные воедино, будто тянущие друг к другу руки, ветви серебристого тополя скрывали плывущих от посторонних глаз. Вокруг не было ни души, а из звуков — лишь тихое журчание ручейка, прыгающего с камня на камень, дабы потом соединиться воедино с плавным потоком реки, да трели птиц в кронах деревьев. Дивная пастораль, только вот душевного успокоения она не давала. Они молчали долго. Потом Цири не выдержала и задала интересующий ее вопрос. Долго и мрачно буравила взглядом воду, а потом принялась рассматривать сидящего перед ней эльфа. От противоречия ощущений голова шла кругом. Нечто похожее она испытывала, когда гладила одного огромного кобеля из псарни своей бабушки. Вроде бы добрый, позволяющий порой трепать себя по холке, абсолютно не внушающий страха или настороженности. А потом он видит чужака и скалит огромные зубы, вздыбив шерсть, точно дракон шипастый хребет, и уже не подпускает к себе, — рычит, готовый задрать в клочья, ибо внутри уже горит азарт охоты и желание вонзить зубы в чье-нибудь горло. Калантэ очень любила этого пса. Он отвечал ей верностью, покорностью и извечной лаской. Чисто девичье любопытство промелькнуло в голове, — а может ли она стать такой же Калантэ? Смогла бы она растопить лед в чужих глазах и сердце? Цири рассматривала Кревана слишком долго, а потому все же поняла свою ошибку. Перед ней сидел не тот эльф. Этот — хотя и опасен — не вызывал страха за свою жизнь. А вот тот, другой эльф, вызывал. Впрочем, она знала их обоих слишком мало, чтобы хотя бы в чем-то удостовериться. И, раз уж на то пошло, она не слишком горела желанием потратить свою жизнь на сомнительное исследование. А Ведун между тем все говорил, говорил и говорил. Чужой взгляд на себе чувствовал, но, как обычно, ничем не выдал никаких эмоций. Будто бы он их не испытывал вовсе. Никогда. — Короче говоря, — спокойно продолжал Аваллак’х, — твоя, будем откровенны, не слишком значительная особа таит в себе секрет того, как вернуть возможность перемещения между мирами. Речь идет о раскрытии Ard Gaeth, гигантских и устойчивых Врат, сквозь которые прошли бы все. Я полагаю, ты уже слышала про Конъюнкцию? До нее нам это удавалось. Мы хотим добиться этого и теперь. — Зачем? Вам этого мира мало? — Речь идет не о завоевании чужих земель. Мы хотим помочь нашим собратьям, Зираэль. Эвакуировать Aen Seidhe. Когда-то давно наши пути разошлись, однако это не значит, что… Ты не веришь мне, не так ли? Цири, насупившись, сама не знала ответа на этот вопрос. Закусила губу, нервно постучала мыском туфельки по дну лодки. — Дело твое, безусловно. Однако ты не можешь не знать, что катастрофа, надвигающаяся на тот мир, погубит всех. Мы же не упустим ничего. И спасем из того мира всех, кому угрожает гибель. Людей в том числе. — Да ну? — Не выдержала она. — Спасете Dh'oine? — Спасем. Теперь ты сама видишь, сколь многое от тебя зависит. Тебе необходимо набраться терпения, Ласточка. А потому сегодня вечером ты должна остаться у Ауберона на всю ночь. Не воспринимай его промедление как знак неуважение. Все же поспешность в любовных играх — отличительная черта твоего племени, не нашего. А Ауберон… Он знает очень многое. Нет сомнений, что ты успела это заметить. Цири вспыхнула и зло зыркнула на эльфа. Нет, все же она ошиблась дважды. Страх за жизнь был, только отнюдь не такой, как при виде огромных клыков или острого меча. Это опасность иная, более скрытная, но не менее опасная. И холодные, почти безразличные к чужим чувствам аквамариновые глаза тому были подтверждением. — Заметила, — процедила девочка. — А еще я замечаю, что не мешало бы взяться за весла, пока течение не отнесло нас черт знает куда. Только вот где они? — А их здесь нет. — Аваллак’х щелкнул пальцами и лодка остановилась. К удивлению Цири, сама поплыла против течения. Эльф взял в руки флейту, на какое-то время всецело погрузился в музыку. А потом заговорил, уже не так безразлично как прежде. — Древнейший змей Уроборос символизирует бесконечность и сам является бесконечностью. Он — вечный уход и вечное возвращение. Нет начала, нет конца; точно как у времени, в каждой песчинке которого содержится прошлое, настоящее и будущее. В любом мгновении сокрыта вечность. Вы, люди, редко думаете о вечности, потому что имеете срок жизни бабочки-однодневки. Мы же не можем не думать об этом. И ради вечности порой нужно совершить гораздо большее, чем ты можешь себе представить. Цири едва заметно скривила губы, отвернувшись. Ее сердце тревожно билось в грудной клетке, чувствуя подвох и обман в каждом слове. Но у нее не было выбора. Сбежать из золотой клетки окажется тяжелее, чем могло показаться на первый взгляд.