Tedd Deireadh

      Было темно. Очень темно. И холодно. Где-то с упрямым постоянством капала вода. Вначале Цири не обращала внимания на этот звук, но потом, проведя несколько дней в заключении, он стал раздражать, давить на нервы, будто норовил пробраться под черепную коробку. Очень хотелось пить. Браслеты из двимерита, над которыми явно потрудились лучшие чародеи из Aen Elle, натирали кожу запястий до крови, загораясь багряным каждый раз, как девочка касалась их пальцами. К ней никто не заходил вот уже несколько дней, и лишь раз в сутки какая-нибудь служанка спускалась с подносом, на котором лежал ее скромный паек и стакан воды. Первым порывом было выбросить все, разбить, устроить дебош, но Цири понимала — эта ребяческая выходка не принесет ей никаких плодов. А вот и без того разозленного Эредина точно выведет из себя. Она не сомневалась в том, что он жив. Точно хищная птица, заприметившая себе жертву в высокой траве, он кружил над ней, выматывая как физически, так и морально, дожидаясь того момента, когда сможет наконец напасть и отомстить за собственное унижение. Рыжеволосый воин, что притащил несчастную Ласточку в эту темницу, четко дал понять, что за свой поступок придется ответить. И лишь Эредин решит, насколько болезненным будет ее наказание. Цири понимала — плакать нельзя. Она не могла предать своими слезами тех, кто воспитывал ее, тренировал, верил и любил всем сердцем, но когда на непонятно какой по счету день к решетке ее камеры подходит не служанка, а светловолосый эльф из свиты Бреакк Гласа, удушливый комок из слез все же подкатывает в горлу девочки, мешая даже свободно вздохнуть. Она уже знала, куда ее поведут. И на этот раз она не сможет ему противостоять.

***

      «Он идет по лесу, аккуратно, почти бесшумно ступая по густому влажному мху, капли дождя на котором ярко мерцали под нежными лучами стареющей луны. Следуя за стройной фигуркой в белоснежном платье, он углубляется в самую чащу, неотрывно слыша в голове тихий девичий голос, что шептал одну единственную фразу: «Догони меня, Эредин». Незнакомка шла, а ветви деревьев тянулись за ней следом, цепляясь за платье и запутываясь в длинных волосах, которые венчал простой венок из полевых цветов. Dh`oine. Его нежная лилия, на зов которой он шел, была всего лишь Dh`oine. Но все живущее в лесу явно видело в ней кого-то большего, нежели человека; Эредин заметил зверей, что крались следом, петляя между вековых древ, и чувствовал странную, почти диковинную для него магию, пульсирующую в каждом движении еще совсем юной девушки, которую ему наконец удалось догнать и, повинуясь странному порыву, привлечь к себе. Она доверчиво прильнула к нему, прижав его ладони к своему лицу, и вновь очень тихо, едва различимо прошептала: — Он зовет меня. Мне нужно идти. Она отстраняется, и вдруг ее взгляд становится жестким, почти ненавидящим, а милое личико искажает злая гримаса. — Почему ты солгал мне? Чем я провинилась перед тобой? Это ты во всем виноват, твои руки в крови! Эредин поворачивает голову вбок, заметив краем глаза странное движение — ветви высокого, исполинского дерева тянулись к девушке, оборачиваясь вокруг нее плотным кольцом, но когда эльф снова обращает внимание на ее лицо, то видит совершенно не ту, за которой он бежал. — Скучал по мне, Эредин? Богатое платье из шелка, с воздушными рукавами, отделанными лебедиными перьями, было мокрым и покрытым тонким слоем ила. Это было ее любимое платье. И Эредина тоже. — Ты не рад мне? Неужели ты больше не хочешь меня видеть? На лбу стоящей перед ним девушки алела глубокая ссадина, из которой тонкой струйкой стекала по острым скулам свежая кровь; она тянет к эльфу руки, — покрытые трупными пятнами и припухшие после долгого нахождения в воде, — подходя все ближе, источая зловонный запах гниения и не переставая злобно ухмыляться. Медленно ее лицо меняется, разлагаясь прямо на глазах, пока наконец не представляет собой то, каким оно было, когда девушку некогда выловили из реки много зим тому назад. — Ну что же ты? Догони меня, Эредин!» Он просыпается, резко сев на постели и рвано вбирая в легкие воздух. Сердце в груди бешено стучало, гулко ударяя по барабанным перепонкам, и прошло немало времени, прежде чем мужчине удалось окончательно успокоиться, прогнав дурной сон из своих мыслей. Уже светало, а значит настало время позаботиться о деле куда более важном, нежели причудливые видения, которые тревожили его не столь часто, чтобы обращать на них повышенное внимание. У Эредина были дела поважнее. Послышался цокот копыт во дворе, и эльф выглянул в окно, тотчас распознав во всаднике, что быстро спешился, бросив поводья подоспевшей к нему служанке, Карантира. Губы Бреакк Гласа тронула кривая ухмылка, а кулаки невольно сжались в ожидании возмездия и личного триумфа. Настало время подрезать Ласточке крылья. Настало время показать ей, чем может закончиться сопротивление его воле.

***

— Ты уверен, что это поможет? — Я ни в чем не уверен. Но иного выбора нет. Мы обязаны рискнуть. Ге`эльс лишь коротко кивает в ответ, отступая в тень и позволяя Ведуну закончить свои манипуляции. Бросил быстрый взгляд на неестественно бледное лицо Ауберона и тотчас опустил глаза. Спокойно смотреть на своего короля в таком состоянии он просто не мог. — Я знаю, что ты переживаешь, но в данном случае нам это поможет мало. — Креван наконец отходит от Муиркетаха, сохраняя на лице маску спокойствия и холодности, и обращает свой взор на другого эльфа. — Нам нужно выяснить, кто позволил себе столь явную дерзость, решив, будто останется безнаказанным. У меня есть кое-какие догадки на этот счет, но я не могу их озвучить, дабы не быть голословным. — Насколько я понял, причина, сразившая Ауберона, не отравление, а сердечный приступ. — Аккуратно подмечает Ге`эльс, внимательно глядя на Ведуна. — Это не является столь значительным. Тот, кто дал ему зелье, не мог не знать, как может отреагировать Ауберон на подобное воздействие. И нам нужно выяснить, кто это был. Задумчиво коснувшись аксельбанта, что украшал его расшитые золотой нитью одежды, Ге`эльс снова кивнул в знак согласия, прекрасно понимая, куда клонит Аваллак`х. — Также необходимо узнать, куда делась та девочка, потомок Лары. Крайне недопустимо, чтобы она попала в дурные руки, а потому мы должны поторопиться. — Красные Всадники преданы ему, ты знаешь об этом. И если его обвинят в покушении на Ауберона или похищении Ласточки… — То он не выйдет сухим из воды. Поверь мне, — взгляд Ведуна становится почти нечитаемым, точно в нем отсутствовала всякая жизнь, но вот губы трогает злая усмешка, — я не позволю, чтобы и это сошло ему с рук.

***

— Должен заметить, твоя самонадеянность позабавила меня. Никогда бы не подумал, что ты все же рискнешь бежать. Однако, принимая во внимание, что ты человек, стоит сделать скидку на твои умственные способности. Его взгляд. Она не могла его вынести. Торжествующий, ледяной, совершенно лишенный намека на человечность. Он прожигал ее насквозь, считывая каждую эмоцию, но вопреки ожиданиям Цири, в нем не было наслаждения от чужих мучений и унижений. Холодная жестокость, затаенная в глубине его пронзительных, хищных глаз заставляла сжиматься, стараясь казаться меньше, незаметнее, тише… Цири ненавидела себя за эту слабость, за то что признавала его власть над ней, но не могла заставить себя смело встретить его взор и не отвести собственный, ровно как и побороть страх, парализующий каждую клеточку ее существа. Эредин чувствовал это и упивался моментом, который обещал длиться ровно столько, сколько ему потребуется. — Стоит отдать должное Карантиру, — говорит Бреакк Глас, сощурив глаза и скривив губы в едкой ухмылке, — он не позволил себя провести. В то время, как мы все думали, что ты в нашей власти, он следил за тобой с особым усердием. Которое, надо признать, принесло свои плоды. Эредин подошел к своей пленнице ближе, мягко коснувшись пальцами ее подбородка и заставив девочку посмотреть ему в глаза. Она могла сбежать в ту ночь. Сумела дать ему отпор, нашла в себе силы рискнуть и испытать судьбу. В ней текла Старшая Кровь, дарующуя силу куда более необузданную, нежели черноволосый эльф мог себе представить. Нежели та, которой обладал он сам. Это заставляло уважать ее ровно настолько, насколько и желать сломить. И судя по тому, как трепыхалась в силках маленькая Ласточка, он был очень близко к поставленной цели. — Я ведь предложил тебе сделку. Дал слово, которым ты пренебрегла. Теперь же, Зиреаэль, выбор у тебя невелик. В отличие от Аваллак`ха, который позволяет ностальгии брать верх над разумом, я намерен решать проблему кардинально и без каких-либо уступок. Более того, — Эредин склоняет свое лицо к Цири, обдав ее щеку своим горячим дыханием, — я также склонен отречься от идеи, будто для открытия Врат тебе нужно зачать дитя. О, нет. Ты сама и есть ключ к этим Вратам. Девочка испуганно распахивает глаза, непонимающе глядя на Эредина, на что тот только улыбается, оголив ряд ровных, белоснежных зубов. — Разочарована? Точно, я и забыл, как падки человеческие самочки на удовольствия. С какой готовностью они предлагают себя ради собственной выгоды, торгуясь своим телом при любом удобном случае. Ты ведь хотела этого, не так ли? Хотела ощутить мои прикосновения… Я знаю это, Зиреаэль, мы эльфы чувствуем такое… На мгновение его тон меняется, становясь обманчиво мягким, и он касается ее тела, проведя ладонью по бедру и выше, задержавшись на тонкой талии. Цири вздрагивает, закусив губу. На ее глаза тотчас наворачиваются предательские слезы. Он ведет носом по изгибу ее плеча, почти запечатляет невесомый поцелуй на ключице, в то время как его длинные пальцы скользят все выше, мазнув по груди, пока наконец не добираются до хрупкой шеи. И тотчас смыкаются на ней плотным кольцом, с силой надавив на трахею. — Ты исполнишь свое предназначение, Зиреаэль. Ты сделаешь все так, как я того пожелаю. И, может быть, я осчастливлю тебя, подарив тебе то, чего ты так хотела, только с одним условием, — губы Бреакк Гласа оказываются совсем рядом с лицом пленницы, некрасиво скривившись от подавляемой мужчиной злобы. — Ты и тогда сделаешь все так, как я захочу. Быть может, тебе даже понравится, ведь некоторым кобылкам по нраву грубая ласка.