Tedd Deireadh

— И чем же закончилась судьба Ласточки? Ей удалось спасти наш народ? Маленький мальчик со светлыми кудряшками наивно хлопает глазами, прижав к груди лениво виляющего хвостом щенка, и восхищенными глазами смотрит на горделиво восседающего под раскидистым дубом менестреля, на чьих коленях лежала лютня тончайшей работы, с изящным грифом и отделанная лиственным орнаментом. То было настоящее сокровище, труд исключительно эльфский; у сидящей рядом с менестрелем девушки в руках была скрипка, но она не привлекала такого внимания, несмотря на то, что мерцала драгоценными камнями и позолотой. Мальчик нетерпеливо заерзал на месте. Щенок вторил ему тихим скулежом. — Ласточка воистину исполнила свое предназначение. Она смело вошла во Врата и закрыла их, остановив Белый Хлад. Дитя Старшей Крови погибла, принеся себя в жертву во имя спасения нашего народа. Послышалось тихое хмыканье. Стоящий среди слушателей рыжебородый краснолюд насмешливо скривил губы, всем своим видом демонстрируя, какое это было самопожертвование. — Я слышала другое. — Шепчет совсем еще юная эльфка, сидящая рядом с мальчиком и нервно теребящая подол своего простенького платья. — Говорят, ее заставили войти в эти Врата. Точнее, она бежала туда и погибла… Хлад поглотил ее… — Вот это уже ближе к истине. — Не сдержавшись, все же заговаривает краснолюд, пригладив свою кустистую рыжую бороду. — И Хлад не остановился, а уничтожил другой мир. Я больше скажу: если эти Ведуны, будь они не ладны, продолжат магичить на благо всем нам, Врата запросто откроются вновь и хрен его знает… — Не стоит, господин краснолюд, терзаться догадками и пускать по миру свои предположения. — Резко прерывает бородача менестрель, смерив болтуна пристальным недовольным взглядом. — Если, конечно, Вы не хотите, чтобы Красные Всадники явились по Вашу душу. Мое дело предупредить, а также напомнить, что мы здесь собрались из-за любви к поэзии, а не политических диспутов ради. Вы хотите услышать следующую балладу или же нам стоит прерваться? Юная эльфка, все еще терзающая подол платья, послушно опустила глаза, коротко кивнув. Краснолюд просто махнул рукой, явно не горя желанием повстречаться с лучшими воинами эльфийского короля. — Тогда, предлагаю «Прекрасную Эттариэль». Надеюсь, никто не станет возражать. И вновь зазвучали струны лютни, а бархатный голос менестреля услаждал слух каждого слушателя, даже самого привередливого. Более к теме Ласточки уже не возвращались, а к концу дня вообще забыли, что кто-то в принципе спрашивал о ней.

***

— Ты отрицаешь свою причастность? — Да. — Клянешься ли ты, что не нарушал клятвы верности, данной своему королю, и не действовал против его интересов? — Да. Креван скривился. Болезненно и негодующе. Лицо Эредина было почти непроницаемым, спокойным, но Ведун знал, как умеет владеть собой Бреакк Глас, чтобы поверить ему на слово. Многолетняя выдержка принесла свои плоды, и командир Красных Всадников вскоре был свободен. Совет отпустил его не только за недостаточностью улик, но также принимая во внимание более чем активное возмущение его подчиненных. Аваллак`х покинул зал заседания, едва ли не скрипя зубами. А ведь они даже не спросили о судьбе Зиреаэль… — Я опять вынужден догонять тебя. Тебе не кажется, что это становится нехорошей привычкой. Креван не остановился. Шел спокойно, без глупой торопливости, но явно давая понять, что разговора не желает. Раздражение Эредина, следующего за ним, он почти чувствовал кожей. — Мне прекрасно известно, что я оказался на допросе не без твоего вмешательства. Поразительное упорство. Лучше бы ты так рвался лечить Ауберона, чем, подобно dh`oine, играть в дворцовые интриги. Такой наглости Аваллак`х точно не ожидал. Стиснул кулаки, втянув воздух через зубы, и даже не заметил, как Эредин уже догнал его, возникнув перед ним со сверкающими злобой глазами. Губы черноволосого эльфа некрасиво скривились. — Я мог бы уничтожить тебя в любой момент. Превратить твою жизнь в кошмар и лишить всего, что ты так страстно любишь. Ты знаешь, что я это могу. — Но не сделаешь этого. — Верно. Не сделаю. — Уже спокойно признает Эредин, а злость мгновенно исчезает из его взгляда, точно ее не было вовсе. — Потому как в сотрудничестве вижу больше прока, чем в бесполезной вражде. — Вот как? — Прохладным тоном произносит Креван. — И что же ты предлагаешь? — Я предлагаю тебе сделку. У меня есть то, что нужно нам обоим. Не только для личных целей, но и для благополучия нашего народа… Глаза Аваллак`ха опасно блеснули. Губы сжались в тонкую линию. — … я рассчитываю на продуктивное и совместное решение проблемы, поскольку только так мы сможем воплотить изначальный план в жизнь. Ты ведь не забыл, зачем мы искали Зиреаэль? — Не забыл, Эредин. Я ничего не забываю. — В таком случае, — Бреакк Глас хищно оскалился, самодовольно вскинув подбородок, — тебе будет приятно узнать, что Ласточка не смогла улизнуть и попалась в мои силки. Время не ждет. Мы должны поспешить.

***

      Цири боялась спать. Боялась снова сомкнуть глаза и увидеть то, что насылал на нее Эредин посредством той силы, которой владел, и амулета Богини-медведицы, дарующей ему энергию и толику былой власти. Она видела смерть Йеннефер, вскрывающей себе вены после известия о гибели своей дочери и Белого Волка, отдавшего свою жизнь в великой битве. Цири кричала в этих снах, как никогда прежде. Орала, срывая голос, стремясь достучаться до приемной матери; ей хотелось утешить ее, отвести лезвие от женской руки, успокоив и защитив от всякого зла. Ведь она жива, и Геральт — Цири это точно знала — тоже жив! Но все сны заканчивались одинаково: Йеннефер лежала в крови собственной крови, а ведьмак, с которым Ласточку свело Предназначение, пал от чужого меча, окруженный дымом от огня, гарью опаленных тел и криками умирающих. Боль, которую испытывала в этот момент Цири, не шла ни в какое сравнение с теми пытками, которые она переживала в подземелье Эредина. Он привязывал ее к высокому крюку, приделанному к потолку, и так она без еды и воды висела целыми сутками, не имея возможности даже нормально сходить в туалет. Он истощал ее видениями о гибели близких, стягивал кандалы до болей в суставах, и сладостно увещевал обещаниями, что все будет хорошо, если она примет его волю. — Боли не будет, Ласточка. И твои близкие не пострадают. Сделай так, как я хочу, и больше тебе не придется терпеть никакие мучения. — Пошел к дьяволу, ублюдок… — Как невежливо. И глупо. Ты считаешь, это пытки, Зиреаэль? То, чему я тебя подвергаю, это пытки? Отнюдь. Это лишь демонстрация малой толики того, что я могу сделать с тобой, если ты… — Я ненавижу тебя! Никогда я не открою Врата, никогда! — Посмотрим, дитя. Посмотрим.

***

«Окруженные волшебным туманом, Туата Де Даннан приплыли на остров на кораблях, которые сожгли сразу же после высадки. Племя богини Дану появились в Ирландии, потому что считали, что она принадлежит им по праву наследства. Лишь позже, проиграв в битве предкам современных людей, они были вынуждены уйти в иной мир, в сиды, однако кто-то полагает, что Туата Де Даннан отправились на волшебный остров бессмертных, куда же потом сопровождали в последний путь самого короля Артура».

Он не мог заставить Цири применить свою силу. Принудить ее открыть портал, полагаясь лишь на Карантира, который должен был контролировать девчонку, дабы та даже не рискнула попытаться улизнуть. Будь воля Эредина, он бы преподал ей такой урок, что она с неделю пролежала бы в бинтах, не в силах даже пошевельнуться; он желал сломить ее, отомстить и заставить покориться, однако все же сумел совладать с первым порывом и решил пойти другим путем. Сомнения в душе Кревана он считывал лучше всего. Он прекрасно понимал, что живущее в чужом сердце чувство — не сами звезды, но их отражение на поверхности пруда. Ведун видел Лару в чужих глазах. Он надеялся на возвращение той, которая никогда уже не могла быть с ним. Когда Аваллак`х увидел девчонку, — такую униженную и такую беспомощную, — в подземелье виллы Эредина, то едва ли смог сразу совладать со своими эмоциями. Отчаянная, дерзкая, взбалмошная, — такой она предстала перед ним и такой он ее запомнит навсегда. Забитая в угол Ласточка с потухшим взором не должна ее заменить, просто не имеет права. — Надеюсь ты не посмел… — Нет. — Отрезает Эредин, прекрасно понимая суть вопроса. — Припугнул — да. Немного сбил с нее спесь. Но не более. Поговори с ней. Только ты сумеешь ее убедить. Креван сомневался, что он сможет. Он видел однажды странное видение, скорее напоминающее опиумный бред, где зрел последствия того, что может случиться с маленькой Зиреаэль в случае, если она понесла бы от Ауберона. Ласточки больше не было. Осталась лишь опустошенная, испитая досуха Соколица, у которой уже не было ни сил, ни желания сопротивляться. Он также видел ее смерть. И маленького ребенка, что держал его за руку, странным взором глядя на умирающую мать. В этом взоре не было ни жалости, ни любви. Там царила черная пустота, пугающая своим безумием и холодностью. Долг Аваллак`ха обязывал презреть все те странные чувства, что он испытывал к этой девочке, которую Красные Всадники Эредина сумели поймать той ночью, когда Ласточка пыталась бежать. Застывшие в ее глазах слезы не должны были трогать его, а ее мольбы — произвести эффекта на его суверенное решение. Только, суверенное ли? — Помнишь наш разговор много лун тому назад? Когда ты сомневался в нашем выборе. — Сейчас не время сомневаться, ты знаешь это. — Твердо отчеканил Бреакк Глас, скрестив руки на груди. — Она может не быть спасительницей из пророчества, но она точно может открыть портал. Ты знаешь это. И я тоже. Креван знал — он должен солгать. Обещать Зиреаэль, что они отпустят ее, не тронут ее близких. Сказать ей все то, во что она уже не поверит. И тогда Эредин ее запугает. Пообещает настичь тех, кого она любит и убить их на ее же глазах. И неважно, что он не может свободно бродить по другим мирам, что даже его расчудесный амулет самой Богини-медведицы не даст достаточно силы, чтобы исполнить угрозу… А может быть и даст. Во всяком случае, он всегда может пообещать убить ее саму. Аваллак`х знал, что Цири сломается и тогда исполнит чужую волю. Его долг как Ведуна презреть все нюансы и убедить девочку открыть портал тогда, когда Красные Всадники будут готовы. Его долг как того, кто всем сердцем любил Лару и все еще хранил ее образ в своем сердце, сделать все возможное, чтобы Ласточка не пострадала. Он подходит к ней, — медленно и осторожно, — как к забившемуся в угол зверьку; лживая улыбка появляется на его губах, а вот взгляд он отводит, не в силах посмотреть в глаза своей Ларе. И, отбросив последние сомнения, тихо произносит: — Мне очень жаль, Зиреаэль.

***

«Нильфгаардское войско фельдмаршала Мэнно Коегоорна поражало воображение каждого северянина своей мощью: народ стоял железный, точно черная стена, полк при полку, рота при роте, эскадрон при эскадроне, и казалось, что конца им не было. В воздухе витал запах крови, которая еще не была пролита, но уже чувствовалась, ровно как и страх смерти. Кавалерийская бригада «Врихедд», состоящая в составе четвертой конной армии группы войск «Центр», в отличие от других не ожидала приказа, нетерпеливо вглядываясь в ряды противника, как-то делали их союзники люди; они были причудливо спокойны и происходящее на поле боя казалось совершенно их не интересовало. Они будто чего-то ждали. И дождались. Первым знамением был раскат грома, а следом — резкий порыв холодного ветра. Знамена срывало, уносило в даль, солдаты с трудом сопротивлялись стихии, не понимая, откуда дует этот самый ветер, появившийся из ниоткуда. Когда стал открываться портал, даже нильфгаардцы, до сих пор хранившее стойкое самообладание, испуганно уставились на черную дыру, из которой стали возникать… они. Высокие, верхом на конях, чьи алые попоны твердили людям о смерти. Им не было конца. В их глазах не было жалости. И тогда началась битва». — из сохранившихся записей хрониста воеводы Бронибора, не вошедшего в военный трактат «Преимущества легкой реданской кавалерии».