Tedd Deireadh

«Какие песни петь для обитателей Страны эльфов? Там, где все песни становятся правдой, а все предания — истиной… Я видел, как в тех краях бродят влюбленные, сплетя руки, — лица их светлы, глаза сияют, — как легко ступают они под сенью деревьев, по траве, усеянной крошечными цветами, и словно бы идут по звездному небу…»

— Ну же, Томас, сыграй нам еще. Всем приходится по вкусу твое пение! Сереброволосая эльфка в белоснежном платье из воздушного шелка оправила многочисленные складочки на своем длинном платье и белозубо улыбнулась сидящему возле ног Королевы барду. Он не ответил ей, — он не мог ответить никому из собравшихся, ровно как и первому завести разговор, — лишь посмотрел на свою госпожу, дожидаясь ее благодушного ответа, и заиграл вновь тогда, когда она кивнула в ответ на его немой вопрос. Сколько бы не пытались красавицы из Эльфхейма разговорить менестреля, сколько бы не старались увлечь его танцами и смехом, а он оставался верен слову, которое дал Королеве перед тем, как она привезла его в свою страну: разговаривать только с ней и вкушать лишь то, что она преподносит ему. — Госпожа, долго ли мне еще играть для ваших гостей? У меня уже болят пальцы и горло пересохло. — Играть ты будешь ровно столько, сколько я захочу. Но будь уверен, что позже ты будешь щедро вознагражден за свое терпение и любезность. Томас-рифмач, который прежде играл лишь при дворах смертных королей и королев, не смел отказать восседающей на троне красавице, чьи волосы сверкали ярче полуденно солнца, а поцелуи — слаще самого сладкого меда. Он снова заиграл, чувствуя на себе благосклонный взгляд Королевы эльфов, и ожидание той награды, которая грядет после долгого пира в волшебных чертогах, отзывалось приятным томлением во всем его теле. Вдруг он заметил эльфа со светлыми, точно пшеница, волосами и карими глазами; с ним под руку вошла юная девушка, — пугливая точно молодая лань, — которую он уверенно вел по залу, обнимая за талию. Томас, ровно как и остальные гости, сразу понял, что это смертная, а потому интерес к ней возрастал с каждым шагом, что пара делала по направлению к большому столу с яствами. Рыцарь с черными волосами и красными, как кровь, губами, лишь усмехнулся, глядя на тот поклон, коим девушка одарила Королеву эльфов, и во всеуслышание заявил: — Эта дева определенно моложе той, что была с тобой столетия назад. Где ты нашел этого пугливого зверька? — Хватит, братец. — С легкой ухмылкой сказала рыцарю Королева, внимательно глядя на смертную. — Не стоит смущать ее больше положенного. Девушка стояла как вкопанная, восторженным взглядом глядя на восседающую перед ней красавицу, чьи золотистые волосы, уложенные в косу вокруг ее головы и украшенные свежими розами, сверкали в лучах заходящего солнца ярче любых драгоценных камней, и чей взгляд с его игривым интересом подчинял невинную смертную против ее воли. Наверное, ей казалось, что перед ней сама Богиня, чья благосклонная — или не слишком — улыбка могла легко решить ее судьбу… А может она просто была одурманена, как и многие гости Страны эльфов, пребывая в странном состоянии, точно между сном и реальностью. — Томас, сыграй нам что-нибудь про любовь. В конце-концов, что может быть прекраснее на свете, чем это светлое чувство, не правда ли? И Томас начал играть. Вначале ему на ум пришла баллада про королевну, которая призвала рыцаря из Доброго Народа, дабы тот одарил ее своей любовью, но бард быстро отбросил эту затею прочь, — в конце, желая избавиться от той власти, что смертная имела над ним, эльф решил убить королевну, и только при помощи недюжего ума и хитрости ей удалось сохранить себе жизнь. Было решено играть нечто более нейтральное. Когда наконец публика была услаждена игрой менестреля и его пением, Томасу разрешили покинуть зал для пиршеств. Вскоре к нему пришла и его госпожа, истосковавшаяся по его ласке и голодным прикосновениям, будто никогда прежде не делил он с ней постель и не его губы терзали ее стройное, гибкое тело, доводя и себя и Королеву до полного изнеможения. Томас знал, что за ее холодным безразличием пряталось нечто большее, нежели она желала показать; он надеялся, что в ней есть сострадание и жалость не только к нему, но ко всем жителям ее прекрасной страны, и возможно даже к той смертной, которую тот кареглазый эльф явно похитил из ее отчего дома. А может она пошла за ним сама, как сам Томас за Королевой эльфов? Может, как и менестрель, эта смертная тосковала по чему-то неведанному, волшебному и неземному, чувствуя себя чужой среди своих, а этот эльф просто почувствовал ее печаль, уведя за собой в этот причудливый мир? — Ты не о том печалишься, мой Томас. — Кокетливо сбросив с плеча тонкое одеяло и оголив правую грудь, рассмеялась Королева. — Поверь, этот охотник заботится о каждой птичке, что угодила в его силки. Неволить ее он не стал бы, а значит она пошла за ним о собственной воле. — А до нее была другая? — Была. — И куда она делась? — Тебя это так заботит? От игривости Королевы эльфов не осталось и следа. Она резво вскочила с кровати и спешно накинула на обнаженное тело белоснежную рубашку. Спальни рифмача при этом не покинула, а потому Томас быстро смекнул, что нужно исправлять ситуацию. — Госпожа не должна обижаться на мое праздное любопытство. Просто кроме нее я тут не видел других смертных, вот мне и интересно… — Не сравнивай ее положение и свое, Томас. — Строго сказала эльфка, все же позволив барду обнять себя поперек живота и притянуть к груди. — У нас с тобой честная сделка: семь лет и ты вернешься в родные края. Ей же уготовлена иная участь, и когда придет время, охотник будет снова горевать и убиваться, отправившись в ваш мир ради поисков новой девицы. Томас молчал. Молчала и Королева. Он сел на кресло и утянул ее за собой, усадив себе на колени; его страсть была нескончаемой, ласки — порывистыми и пылкими. Запустив пальцы в его кудри, эльфка грустно улыбнулась, любуясь его лицом, и наконец заговорила вновь. — Помнишь, я говорила тебе, что смертные манят нас настолько же сильно, насколько вызывают отторжение? Это очень противоречивые чувства, которые сложно понять. — Я попробую. — Конечно попробуешь, мой Том, ведь тебе любопытно. — Королева прильнула к барду ближе, запечатлев на его щеке легкий, почти невесомы поцелуй. — Ваша жизнь коротка, оттого ваши чувства — какими бы они ни были — сильнее, острее и ярче. Вам зачастую сложно ими управлять и вы подвластны своим порывам. А еще смерть… Тебя пугает смерть, мой Том? — Сейчас, когда я рядом с такой женщиной? Совершенно нет. Королева эльфов озорно улыбнулась, оседлав Томаса и обхватив его лицо руками. Его ладони уже забрались под ее рубашку, скользя пальцами по спине. — Ты напоминаешь мне одного менестреля, которого я повстречала много лет тому назад. Его звали Юлиан, но предпочитал он зваться Лютиком, если не мне изменяет память. И был он безумно похож на тебя, мой Томас. — Он был лучше меня или хуже? Эльфка мелодично рассмеялась, запрокинув голову и оголив белоснежные ровные зубы в широкой улыбке. — Ну точно как он! Кто знает, может быть он твой предок? — И сколько он провел здесь? Тоже семь лет? — Немногим дольше, поскольку возращаться он не хотел. Его ничего там больше не держало, а потому вернула я его уже к могильным курганам потомков тех, кого он когда-то знал. Взгляд Королевы стал задумчивым, и Томас понял — мыслями сейчас она совершенно не с ним. Рассеянно гладя рифмача по волосам, она вдруг стала мурылкать себе под нос какую-то песенку, которую было не сложно узнать, — легенда про девушку, которую забрал лес, — но знал ее Томас в совершенно неприличном виде, с пикантными куплетами и полным отсутствием какого-либо изящества. — Ты знаешь эту легенду, Томас? — Слышал пару раз от крестьян в Бургундии. Дева озорная, юбкой шелестя… — Нет. — Приложив палец к губам барда, прошептала Королева эльфов. — Все было совершенно не так. Не было никакой озорной девы. Была юная девушка, которую лес выбрал в качестве возлюбленной. А она защищала его, хотя сердце ее рвалось к другому. — Я хотел бы услышать эту историю. Королева вновь улыбнулась, но грусть уже ушла из ее глаз. Стянув через голову рубашку, она озорно подмигнула менестрелю, чувствуя, как тот уже изнывает от желания, ни на миг его не покидающего, когда его госпожа была рядом. — Я расскажу тебе ее, мой Том. Как-нибудь обязательно расскажу.

***

      Темнота. Чернеющая и всепоглощающая. Слабый свет звезд, - мелких и очень далеких, - едва ли освещал Цири путь, но она не смела даже сдвинуться с места, чувствуя опустошение как моральное, так и физическое. У нее не было сил сделать лиший шаг, из глаз текли соленые слезы, капая на исхудавшие пальцы, которые она сжала в молитвенном жесте, пав на колени и глядя на небесный свод. Было холодно. Снова холодно. Где-то вдалеке послышался цокот копыт. "Ты теперь с нами, Зираэль. Долго ты скрывалась от нас, долго отрицала свою Судьбу, но она настигла тебя, вопреки всему". Всадник, похожий на разлагающийся скелет, пустые глазницы которого были устремлены прямо на Цири, проникая в самую душу и распространяя по всему телу могильное оцепенение. Крик застрял в горле у несчастной, горло сдавил болезненный спазм. Холодно... Как же там было холодно... "Дикая Охота ждала тебя, Львенок из Цинтры. Смерть забирала тех, кого ты любишь, желая заполучить тебя", - всадник махнул рукой, и рядом с ним медленно стали материализовываться другие конники, среди которых Цири не могла различить ни одного человеческого лица, однако чувствовала - в кавалькаде были те, кого она любила, и кого - по воле злого рока - так или иначе обрекла на гибель, - "мы скачем по Спирали, забирая души в каждом мире; каждый, кто попадается на нашем пути должен умереть. Будь же с нами, Ласточка, ибо теперь твоя душа свободна". Цири поежилась, обхватила себя руками. Ей было страшно, панически страшно. Дар, который прежде тек по ее венам, теперь исчез - она ощущала это с пророческой точностью. Исчез и тот, кто мог бы защитить ее даже от самой Смерти; тот, кого она считала ближе родного отца, не явится теперь на помощь и не рискнет своей жизнью ради ее спасения. Здесь не было ни Геральта, ни Йеннефер. Она была одна рядом с тем, кто звал ее в бешеную гонку до скончания времен. "Стань одной из нас, скачи с нами сквозь время и пространство! Прими мой дар, Звездоокая, и позволь Смерти даровать тебе свободу, о которой ты так давно мечтала!" И Цири, чувствуя как слезы катятся по ее щекам, протягивает всаднику свою руку.

***

      Они прошли по Аэдирну довольно быстро, задержавшись разве что у Дыфни, где им хотели уготовить неприятный сюрприз. Все плавильни в Гулете с огромными печами, кузня в Эйсенлаане, литейные мастерские в Альдерсберге, — все работало на то, чтобы задержать их, не дать пройти дальше. Но они прошли. И не потому что так велика была их собственная сила, — как ни крути, а задержались бы они еще как минимум на пару-тройку месяцев, если не дольше, повторив провал в Редании, — а потому что к ним пришла помощь. Черная армия, сверкающая только что отпалированными доспехами. Она двинулась по приказу императора незамедлительно, заставив защитников Аэдирна засесть в Альдерсберге. Такого поворота событий ожидали, но не так скоро. Эмгыра едва успели омыть да уложить в яму, — как злорадствовали его враги и просто глупые люди, — а армия уже шла прославлять в ратных подвигах Морврана Воориса. Ковир и Повис, решив и в этот раз остаться нейтральными, отказали кому бы то ни было в убежище. Лирия и Ривия, пав следом за Аэдирном, могла бы разделить с ними ту же участь, но решили защищать свои земли до конца. Так, границы привычного людям мира изменялись, государства исчезали с лица земли, ровно как и целые монаршие династии. От целого пласта человеческого наследия не оставалось и следа прежнего могущества. Вначале Эредин чувствовал, как его опьяняет триумф. Таких побед не ожидал никто: люди бежали в страхе, оставляли все свое имущество и даже старых, немощных близких, лишь бы только избежать встречи с Красными Всадниками. Удача была благосклонна к Бреакк Гласу и его воинам ровно до того момента, пока они не дошли до Хагге. Там объединенная с третогорскими войсками армия Темерии оттеснила их к Марибору, и многочисленные потери заметно понизили боевой дух эльфов. Тем не менее, от Дориана до Махакама стояли гарнизоны того народа, который некогда был единым. Тянуть время Эредин не мог, — его у Бреакк Гласа попросту не было, — а потому было необходимо где-то срочно закрепиться, дабы оставшиеся в другом мире эльфы могли спокойно пройти через Врата. — Карантир уже не может удерживать портал. — Устало на выдохе произнес Имлерих, опираясь руками о заваленный картами стол. — Нам нужны еще чародеи, если мы хотим успеть до Саовины. — Успеем. — Уверенным тоном отвечает ему Эредин, беглым взглядом пройдясь по отчету, который ему доставили теперь уже лояльные его воле dh`oine из Нильфгаарда. Скривил губы, с досадой скомкав бумагу и отбросив ее в сторону. Имлерих вопросительно вскинул бровь, но ответа так и не дождался. — Придется все-таки прибегнуть к помощи Маргаритки, хотим мы того или нет. — Aen Seidhe это придется не по нраву. — Это не мои трудности. Если бы они в свое время не были столь падки на этих обезьян, половины бед можно было бы избежать. Имлерих отвел глаза, сжав кулаки. Он-то знал, кто именно являлся источником их неприятностей. Девка, улизнувшая в портал, — он предупреждал Эредина, что так и будет. Не стоило доверять ее лживой сломленности и показной слабости. Теперь все то, что они создавали годами, рушилось на глазах, поглощаемое мертвецким холодом, которой точно паутина расползался по их землям, заковывая в лед и снег все на своем пути. — Есть вести из Брокилона? — Креван не отходит от Ауберона ни на шаг. Дриады говорят, что он похож на мертвеца, но жизнь все еще теплится в нем. — Хорошо. — Безэмоционально отозвался Эредин. Его взгляд на мгновение сфокусировался на дальнем конце палатки, где лежали какие-то вещи, замотанные в тряпицу, но почти тут же они лишились своей привлекательности для его внимания. — Нам нужна новая карта. Я хочу знать, какие земли все еще заняты людьми, а какие перейдут под наш контроль. С учетом наших договоренностей с Нильфгаардом, важно представлять себе, какой резерв понадобится, дабы отбить оставшиеся территории. — А потом что? — Имлерих подозрительно прищурился, пристально наблюдая за своим командиром. — Ты ведь не собираешься действительно соблюдать эти договоренности? — Конечно же нет. Но сейчас мы не можем себе позволить… Эредин не успел договорить. В палатку втащили раненного, едва стоящего на ногах Карантира, светлые волосы которого слиплись в тонкие сосульки из-за запекшейся на них крови. Левая его рука немощной плетью болталась вдоль тела, а некогда изящные тонкие пальцы вплоть до запястья были покрыты толстой коркой голубоватого, точно морская синева, льда. — Что произошло? — Портал… Они выскочили из него… Я поспешил… Позвали лекаря. Карантир бредил, его трясло от боли, и вскоре речь стала совсем бессвязной. Лед на руке все еще не сходил и более того — распространялся выше, уже достигнув сгиба локтя. — Ему нужно в Брокилон, срочно! — Эредин, — положив Бреакк Гласу ладонь на плечо, прошептал Имлерих, — все наши чародеи на поле боя. В лагере никого нет. — Найди кого-нибудь! Хлад пожирает его, он не доживет до утра. — Хорошо, я заберу одного из них. На юге нам хватит помощи Dh`oine. Когда рыжеволосый эльф вышел из палатки, Карантир наконец приоткрыл глаза. Его рука метнулась к Эредину, пытаясь схватить за запястье, но заговорить вновь Навигатору было трудно, — язык заплетался, а зубы стучали от боли. — Я… на смерть их… перепутал… Портал открылся… не там… — О чем ты? Карантира трясло, жилы на его шее напряглись, вздулись под кожей, а из носа тонкой струйкой потекла кровь. — Жара… Там был алтарь… Драконы летали и… Я оставил их там… В тот момент Эредин еще не понял, что именно совершил его Навигатор, посчитав все сказанное им за обморочный бред, однако чуть позже правда раскрылась. Часть гарнизона Красных Всадников, оставленная в Тир на Лиа для защиты оставшихся эльфов от существ из Хлада, оказалась заброшенная в жаркие земли страны, поклонявшейся драконам, и которую именовали Зерриканией. Страна, которую так и не удастся покорить ни сейчас, ни в будущем. Куда вел другой портал, который Ар-Фейниэль открыл в спешке и будучи тяжело раненным, никто никогда так и не узнает. — За мной пошли не все… Я оставил их, Эредин… Они умрут из-за меня… В тот день к палатке Бреакк Гласа подошло около восемнадцати женщин и тридцати с небольшим мужчин, среди которых большая часть уже давно переступила границу юности. Детей насчитали меньше десятка. Из Зеррикании вернется едва ли три дюжины воинов, но произойдет это куда позже, чем было необходимо, — война к тому моменту уже завершится, и границы будут установлены. Карантир потерял сознание на руках у своего командира. Последнее, что он видел перед тем, как его мир окутал мрак, это звериные морды существ из Хлада с красными как сама кровь глазами, и острые когти, смыкающиеся вокруг его горла…

***

«Защитникам удалось удержать Бен Глеан без особых потерь. Словно утратив прежний боевой дух, эльфы теперь атаковали без былого рвения и были более осмотрительны. Часть из них так и оставалась за Понтаром, — в основном то были «белки», которые на рожон не лезли, прекрасно зная, что взять штурмом город не получится. Запасов продовольствия хватило бы до середины лета, так что осада изматывала скорее эльфов, чем людей. После Мидаете удалось узнать, что новый император Нильфгаарда, малыш Воорхис, хотел подкупить наемный гарнизон, дабы войти в город без лишних потерь для своей армии, но когда затея с треском провалилась, его войска быстро вернулись на исходные позиции. Каэдвен остался за Единорогом. Более эльфы не пытались войти на его земли». — дополнение к книге «История Мира» Родерика де Новембра, автор неизвестен

***

«Настал день летнего солнцестояния, а после него — магическая ночь, самая короткая в году, во время которой цвел по лесам папоротник, а натертые ужовником нагие девицы танцевали на мокрых от росы полянах. Ночь, проносящаяся в мгновение ока. Ночь безумная и светлая от молний…»

      Он видел ее во сне не единожды. Ее обезображенное шрамом лицо, кривящиеся в презрении и страхе губы, бездонные, наполненные слезами глаза. Он слышал свой собственный голос, требующий открыть Врата, и тихий шепот Аваллак`ха, советующий ему успокоиться и не торопить Ласточку. Ее окружили Ведуны и Красные Всадники. Имлерих, обнажив для верности меч, стоял рядом с Эредином, готовый в любой момент пустить оружие в ход. Девчонка, стоящая на коленях перед эльфами, крепко зажмурилась, сдерживая слезы и рвущийся наружу крик; ее руки дрожали, ровно как и тело, трясущееся крупной дрожью. Ласточка казалась безумно маленькой на фоне окруживших ее мужчин, еще больше сжималась от их взгляда, чувствуя парализующий, животный страх. Сделав глубокий вдох, — рваный, порывистый, — она вдруг успокоилась, будто приняла какое-то решение. Эредин догадывался, какая борьба идет внутри нее, но даже не подозревал, во что выльется вся эта затея. Под конвоем девочку привезли к старому Кругу Камней, в центре которого находился наполовину развалившийся жертвенник. Красные Всадники ровной шеренгой растянулись на несколько десятков метров, а Ведуны вышли вперед, встав полкругом позади Ласточки. Будто бы покорившись, она кивнула Аваллак`ху, вытянув руки вперед, дабы тот снял кандалы. Бреакк Глас слышал, как тот извинился перед ней, видел, как Ведун протянул к ней руки, возможно, чтобы как-то успокоить, но тотчас осекся. Под Ласточкой вспыхнуло кольцо, ядовитым зеленым горели начертанные на нем символы, рунические знаки и глифы. Все было приготовлено заранее, с великой надеждой на успех, но никто не мог ожидать того, что произойдет дальше. Когда открылся портал, — черная пустота, искрящаяся молниями, — из нее подуло холодом и сыростью, которая разрасталась по мере того, как Исток входила в некое подобие транса. Ее зрачки расширились, из носа тонкой струйкой потекла кровь. Следом открылся еще один портал, и еще… Во сне Эредин всегда видел только фрагменты: молнии в небе, дрожь земли, дикий пронзительный крик девчонки и успевшего выкрикнуть защитное заклинание Кревана — большой купол, накрывший их всех. Всех кроме Ласточки. Точно вторая Конъюнкция, как потом описывали произошедшее Ведуны. Эредин не знал, как назвать тот катаклизм, который вызвала девчонка, но прекрасно помнил, как два портала соединились в один, а потом их Ласточка упорхнула, скрывшись в одном из них. Врата стали расти, грозясь заполонить собой все пространство; небо потемнело, и воздух стал наэлектризованным. Он до сих пор слышал ее крики. Та дыра, которую она открыла, поглотила ее, но не закрылась. До сих пор не закрылась. Холод из нее стал пробираться в мир, который некогда Aen Elle завоевали и теперь считали своим домом, постепенно, шаг за шагом расползаясь все дальше, пока наконец из портала не хлынула кровь, оросив невинную белизну снега краснымыми ручьями. Когда оттуда стали выходить существа из Хлада, стало еще хуже и в стократ страшнее. Эредин никогда не признается в том, как ему было страшно. Он никогда не расскажет, что испытал, увидев первые убийства, вершимые чудовищами из Хлада. Он знал лишь одно: возвращаться им некуда. Его народ должен обрести дом во что бы ни стало, — не пустую надежду, а последнее и финальное пристанище, — которое на этот раз он не позволит отнять ни мечом, ни огнем, ни хитростью.