Tedd Deireadh

» — Прими этот меч, мой король, — проговорила Вивиана, — и владей им по справедливости. Клинок сей сделан не из железа, силой вырванного из тела матери нашей земли, клинок сей священен, ибо откован из металла, упавшего с небес так давно, что даже легенды друидов не сохранили точного счета лет, ибо выковали его раньше, чем на островах появились друиды»

      Небольшая заводь перед лесом представляла собой место красочное и умиротворенное; яркие лучи солнца, пробивающиеся через листву деревьев, окрашивали воду во все оттенки зеленого, мерцая на прозрачной глади. Отдельные участки озерца покрывали заросли камыша и роголистника, а небрежно разбросанные по водной поверхности кувшинки завершали композицию, создавая ощущение спокойствия и гармонии. Под старой яблоней лежали двое: женщина, чья красота была настолько совершенной, что казалась почти неземной, и беловолосый мужчина, покрытый шрамами. Его голова покоилась на ее плече, а рука бережно обнимала красавицу за талию. — Что тревожит тебя, Белый Волк? Изящные пальцы незнакомки скользили по его волосам, порхали над лицом, легко и невесомо касаясь то скул, то тонких губ, которые прежде столь часто изгибались в паскудненькой усмешке, а теперь были сжаты в узкую линию. Мужчина тяжело вздохнул. Уткнулся носом в длинную лебяжью шею и пробормотал какое-то ругательство, тотчас притянув красавицу еще ближе. — Как грубо, Геральт. И это с учетом, что мы только что занимались любовью. — Госпожа, такова моя натура. Ты выбрала себе не самого галантного рыцаря. — Я выбрала того, кого нужно. Не каждый удостаивается чести провести со мной вечность, но ты, кажется, не рад этому. — Я рад. — Тогда в чем причина? Беловолосый не ответил. Его рука медленно скользнула по стройному телу, сжав женское бедро. В ответ он услышал не слишком изящное фырканье. — Не думай отвлечь меня таким образом, Геральт. Я тебе не какая-нибудь смертная или потерявшая голову от влюбленности нимфа. Я Владычица Озера. И уж коли я тебя спрашиваю, то будь добр ответить. — Это сложнее, чем кажется. Я все помню, Госпожа, и до сих пор слышу в голове… Я ведь почти достал его. Если бы не амулет на его шее… — Ты засоряешь свою голову не тем, чем надо. Ты теперь мертв, Геральт, и обратно дороги нет. Испить из Чаши забвения ты не желаешь, предпочитая целую вечность вспоминать то, что будет пожирать тебя изнутри. Поверь мне, дорогой, вечность — это очень долго. Некогда знаменитый Белый Волк, беловолосый ведьмак, известный также как Мясник из Блавикена, опустил взгляд, не выдержав чужой испытывающий взор. Когда женские руки притянули его ближе, крепче сомкнув вокруг его шеи объятия, он не стал противиться, напротив — прижался к ее груди, как младенец, издав еще один долгий вздох. — Ты не мог спасти всех и успеть везде. Твоя приемная дочь мертва. Возлюбленная — тоже. Смерть пришла и за тобой, и это не изменить. Ты можешь играть с Судьбой также, как и с Предназначением, потому что их, кто бы что ни говорил, можно изменить. От них можно убежать, можно отказаться, а вот от Смерти — никогда. — Так ли велика разница между этими понятиями? — Как посмотреть. Если Пряхи сплели твою Судьбу так, что тебе суждено умереть от огня, то как ты не убегай от этого, а пламя тебя настигнет. Но можно и просто упасть с обрыва вниз головой раньше срока, итог будет один. — Смерть? — Да. Тебе может быть уготовлено Предназначением быть великим королем, но и это можно исправить при помощи собственной глупости или чужой зависти. Падать куда проще, чем карабкаться вверх, и не стоит думать, что рядом всегда будет сильное плечо, на которое можно опереться. — Женская рука, до этого гладящая ведьмака по спине, вдруг замерла. Тонкие ноготки легонько царапнули Геральта по коже. — Львенок была твоим Предназначением, тебе было суждено ее повстречать. Тебе было суждено вернуться с Острова Яблонь… — Зачем? — Тихим голосом вопрошает женщину Белый Волк. — Для чего все это, если я все равно здесь, а Цири… — Не перебивай меня. — В голосе Владычицы Озера зазвенели недовольные нотки. — Значит, так было нужно. Цири была помечена при рождении. Из множества дорог, которые были сплетены в момент ее зачатия, она пошла по одной, и тому способствовал не только ты, но и те, кто ее окружал. Она могла не попасть с тобой в Каэр Морхен. Могла повторить судьбу матери. Но все вышло так, как вышло. Какое Предназначение было у Львенка, Геральт? Быть спасительницей эльфийской расы? Императрицей? Ведьмачкой? Ее Судьба была сплетена так, что рано или поздно Смерть, преследующая ее, ровно как и тебя, все же настигла Ласточку. — Она настигла и меня. И Йен. Говорить о другой женщине, когда проводишь дни и ночи в объятиях другой, моветон и простая глупость, — Геральт знал об этом. А потому поспешил извиниться, хотя пустых слов от него никто и не ждал. — Йеннефер сама выбрала такую участь. Это в очередной раз доказывает, что смертные вольны вершить свою Судьбу сами. — Значит, всем правит только Смерть? — Не всем. Без Смерти не бывает Жизни. Сколько ты спас, Геральт, находясь в осажденном, полыхающем Мариборе? Десятки людей, краснолюдов и оседлых эльфов, что не примкнули к сородичам, сумели уйти через портал, который открыла рыжеволосая чародейка, пока ты принял весь удар на себя. Разве это не стоило того, чтобы вернуться? Воспоминания о Трисс болью отозвались в груди, и ведьмак снова выругался. Ее он тоже любил. Все чувства, которые казались такими противоречивыми и такими запутанными, сейчас сливались в единое целое. В боль. В тяжесть воспоминаний, которые давили на сердце и разрушали разум. Настало время что-то менять. — А что будет, если я соглашусь? — Согласишься на что, Белый Волк? — Испить из чаши. — Тогда ты забудешь все, ведьмак. Ты забудешь, кем ты был, кого знал и любил; твое сердце будет принадлежать только мне, и лишь во мне ты будешь видеть смысл своей жизни. Забвение. Полное забвение, которое не мог ему подарить даже поцелуй Владычицы. Он будет жить ее присутствием, ее взглядом и ласками. Служить только ей, думать только о ней, желать только ее. — А если я надоем тебе, Госпожа? Тогда что? — Ты не будешь чувствовать печали, дорогой. — Нежно коснувшись губами его лба, прошептала Владычица Озера. — Когда меня не будет рядом, тебя будут окружать мои нимфы. Но я никогда не покину тебя. Ты всегда будешь для меня особенным. Это слабо напоминало счастье, о котором можно было мечтать, но альтернатива провести вечность в душевных муках казалась еще хуже. Он и так не знал покоя, а ведь в его родном мире прошло уже так много лет… — Испей из кубка, Геральт. И проведи со мной эту вечность в радости, а не печали. Она целует его, открывает для него свое тело, даря великое наслаждение в безумной страсти, каждый раз будто в первый. А потом подносит ему Чашу. И на этот раз он ее не отвергает.

***

      Обещавшая случиться война между Империей и Северными королевствами, обернулась совершенно не тем, чем казалась на первый взгляд. Юный Кистрин, примкнувший в свое время к мятежникам и восставший против Нильфгаарда, оказался в ситуации незавидной и крайне тяжелой. Вердэн, — имевший крайне тяжелые взаимоотношения с дриадами Брокилона, которые в свое время были главной мишенью для наемников, — теперь был вынужден запастись не только добровольцами, беженцами и орудиями, но и терпением. Дипломатическая хитрость, на которую приходилось идти ради благополучия народа, вынудила Кистрина решать — стать вассалом Империи или же бороться за свой суверенитет. Но кто будет решать в ставшем таким изменчивым мире судьбу Вердэна? Когда-то королевство представляло собой как ценного союзника, так и опасного врага: сильная армия, укрепленные крепости, умудренный опытом обходить ловушки дриад патруль из лучших рыцарей. Но с приходом эльфийской армии, которую прежде не видело ни одно королевство Континента, все изменилось. Теперь приходилось метаться между двумя врагами, и Кистрин принял решение поступиться со своими принципами во благо собственного народа. Эльфам его вассальная присяга пришлась по душе, ибо договоренности, конечно, надо соблюдать, но усиления Нильфгаарда они не желали. Так, был заключен шаткий, но мир, длившийся вот уже несколько десятилетий; более Вердэн не боялся дриадских стрел, а те — Стражей Пущи. Но если три важные крепости королевства могли не беспокоиться за свою — пускай даже временную — безопасность, то городам, расположенным близ Брокилона приходилось нелегко. Стычки так или иначе случались, в ходе которых находили либо напичканный стрелами труп неосторожного охотника на границе леса, либо на рынке пытались сбыть в качестве трофея скальп молодой и неопытной дриады. Так длилось много лет, но ситуация обострилась неожиданно, по причине непонятной абсолютно никому. Виной тому стал лес, как и обычно в этих местах, который решил защищать себя сам и совершенно кардинальным образом…

***

— Ты так на нем дыру протрешь, Геральт. Фердинанд, конечно, слеп от любви ко мне, но не настолько, чтобы не замечать твой взгляд. Она касается его волос в привычном ему ласкающем жесте, и ведьмак, точно довольный кот после плошки сметаны, тянется к ней, перехватив руку за запястье и запечатлев поцелуй на тыльной стороне ладони. Владычица Озера, мелодично рассмеявшись, присаживается рядом с ним, совершенно не стесняясь ни своей наготы, ни весьма определенного желания успокоить ревнивца весьма приятным способом. В кристально чистой воде озера купался в окружении наяд крепко сложенный мужчина с аккуратной бородой и длинными кудрявыми волосами. Он увлекал в поцелуй то одну, то другую прелестницу, пока наконец те не убедили его выйти на берег и там уже выбрать, кто же будет его милой на эту ночь. — Просто хочу знать, чем он заслужил такой интерес к себе. Нимфы говорят, что он долгое время был твоим любимчиком. — Нимфы много чего говорят. Хотя, должна признать, нас с ним связывают приятные воспоминания. — Насколько приятные? Владычица Озера вновь рассмеялась, обвив шею мужчины руками. Противостоять соблазну Геральт не мог да и не хотел. Но позже он вновь задает ей тот же вопрос, чувствуя странный интерес к этому молчаливому воину — одному из немногих обитателей волшебной страны, которые изначально ей не принадлежали. Устало вздохнув, красавица смотрит на Белого Волка как на не в меру пытливое дитя, но все же решает удовлетворить чужое любопытство. — Когда-то он много путешествовал. Был купцом из одного королевства, которого сейчас уже даже нет на карте твоего мира. У него была любимая жена с дивным голосом, как у сирены, но с характером тяжелым и неуживчивым. Фердинанд часто покидал родной дом по этой причине, даже когда чуть позже на свет появился и долгожданный ребенок. Девочка. Он любил ее, Геральт. Очень сильно любил. Но к тому моменту, как дочка родилась, он уже отдал свое сердце мне, и это оказалось сильнее семейных уз. Геральт прикрыл глаза. Снова, точно дитя в поисках материнского тепла, он прильнул к телу Владычицы Озера, положив ладонь на ее мягкое бедро, а она все также гладила его волосам, убаюкивая своим мелодичным голосом и неторопливым рассказом. Что-то во всей этой истории казалось ведьмаку знакомым: возлюбленная, которую Фердинанд покинул из-за ее характера, и дочь, которую он также любил всем своим сердцем… Геральт пытался понять, где же тут связь с ним самим и что так всколыхнуло его сознание, но тщетно. — Однажды я спросила его, чего он желает больше всего на свете. Тогда, опьяненный страстью, Фердинанд попросил поцелуй. Один единственный, как ему тогда казалось. Ты сам понимаешь, что этим дело не закончилось. — И он согласился пойти за тобой? — Да. У него не было выбора, Геральт. Это ты всегда был особенным и не поддавался моим чарам. А вот Фердинанда ждала иная участь. — Но ты могла не брать его, отказать. — Тогда бы он умер от смертельной тоски. Страсть способна как вдохнуть жизнь, так и иссушить до гибели. Я выбрала для него лучшую долю. Геральт промолчал. Молчала и Владычица Озера. Фердинанд не показался ведьмаку печальным в тот день, когда он увидел его в объятиях наяд. Напротив, улыбка не сходила с его губ, а глаза блестели от азарта и страсти, ровно как и у Белого Волка, который хоть и слушал с упоением рассказ Владычицы Озера о ее прежнем любовнике, а все же куда больше желал доказать, что он сам в этой ипостаси куда лучше. — Его дочь, — вдруг сама продолжила Владычица, задумчиво глядя в туманную мглу, что густо клубилась на горизонте, — должна была прожить совсем иную жизнь. Но ее выбрал лес, чему она не могла противиться. Да, наверное, и не желала. — Выбрал лес? — Геральт давит глупую усмешку, нахмурившись для более серьезного вида. — Впервые слышу о таком. — Да. Когда Дуб из Дуен Канелль призвал ее, ровно как и еще нескольких девушек до нее, дочь Фердинанда пошла на его зов. А ведь все могло сложиться иначе… Дуен Канелль. Это должно было вызвать в памяти какие-то образы, некие детали прошлого, но не вызвало. Вообще ничего. Геральт больше не знал, что такое Брокилон, кого он повстречал в этом лесу и уж точно не помнил нечеловечески прекрасных глаз сереброволосой повелительницы дриад. Его, как шаловливого мальчишку, влекли совершенно иные помыслы, которые Владычица Озера раскусила еще до того, как ведьмак перевернулся на спину, увлекая ее оседлать себя сверху. Ее радовало, что воспоминания больше не омрачают его нахождения с ней, а потому она нисколько не жалела, что поднесла наконец ему Чашу, позволив испить ее до самого дна. — Ты расскажешь мне эту историю завтра, Госпожа? — Завтра? А что же сейчас? — А сейчас я бы хотел заняться куда более приятными делами. Если ты не против. И Владычица Озера мелодично рассмеялась.