Tedd Deireadh

«Это самые замечательные люди, которых я когда-либо видел. Они превосходят нас во всем… Среди них нет рабочих, а только военные-аристократы, благородные и знатные… Это народ, отличающийся и от нас, и от бесплотных существ. Их возможности потрясающи… Их взгляд обладает такой силой, что они, я думаю, могут видеть даже сквозь землю. Они обладают серебристым голосом, их говор сладок и быстр… Они много путешествуют и, похожие на людей, могут повстречаться в толпе… Умных молодых людей, которые представляют для них интерес, они уводят к себе…»

***

      Гелге не спалось. Она ворочилась с боку на бок, то обнимая подушку, то накрывая ей голову; перед глазами стоял лес с его величественной тишиной, а еще эльф, чья зелень глаз проникала в душу девочки, будто наблюдая за ней даже в стенах ее дома. Когда из-за туч появилась луна, Гелга уже окончательно выбралась из-под одеяла и выглянула в окно. Прежняя тоска вновь завладела ее сердцем: там, в далеком и полном опасностей Брокилоне, было страшно, но в тоже время и свободно. Казалось, она могла бы целыми днями бегать под кронами деревьев вместе с Бруно, — вместо этого приходилось вышивать, учиться вести никчемные беседы да танцевать под скучные романсы. Если бы не бабушкины сказки, Гелга сошла бы с ума от скуки; например, сегодня девочка слушала легенду про деву, что жила в дупле старой ивы, — расположения красавицы добивался один пылкий сердцем юноша, никак не понимающий природы таинственной незнакомки. По итогу, он срубил дерево, вместе с которым умерла и девушка — кажется, речь шла о дриаде, но Гелга не могла быть уверена точно. Вот что она знала наверняка, так это вдруг зазвучавшую издалека песню, которая волновала девочку и усиляла беспричинную тоску, царившую в ее душе. — A Rìgh na gile A Rìgh na grèine A Rìgh na rinne A Rìgh na reula… Мелодичный голос гипнотизировал, манил. Гелга аккуратно высунулась в холл — было тихо. Фиона спала крепко, а Рианнон редко навещала дочь после отхода ко сну. Бриджит отъехала по делам. Идеальный момент для побега. Разумеется, девочка не собиралась сбегать из дома в прямом смысле этого слова, но вот снова побывать в Брокилоне… Иного шанса у нее может и не быть. Для прогулок у нее были единственные штанишки да рубашка, ибо большая часть гардероба состояла из платьев разной степени вычурности. Гелга не любила платья, но перечить матери не смела. Накинув сверху курточку и натянув по самые уши старую шапочку грязно-зеленого цвета, девочка на мысках выскочила из покоев. Короткие сапоги из кожи были удобными и легкими; в них она быстро попала во внутренний двор, который охранялся слабо. Собаки спали, несколько пожилых сторожей — тоже. В эту ночь Гелга возблагодарила тетку за то, что она так и не сменила караульных на молодых да охочих до работы, и что у них в принципе не было денег на подобную роскошь. Бегом домчавшись до леса, девочка замерла возле границы, вслушиваясь в звенящий воздух. Она вновь услышала песню: — A Rìgh na cruinne A Rìgh na speura Is aluinn do ghnùis A lùb eibhinn… Сделав первые шаги навстречу неизвестному, Гелга не думала о том, какими опасностями могут обернуться ее ночные приключения. Лес звал ее, и противиться этому зову она просто не могла.

***

      Ауберон был бледен, едва дышал, лежа в одном из гротов Коль Серрая, где над ним колдовала вот уже который день главная целительница Брокилона, Аглайиса. Ее сосредоточенное лицо не выдавало никаких эмоций, но Креван знал, что надежда слаба — время Муиркетаха отплыть на Остров Яблонь настало, и удерживать его насильно в том мире являлось жестокостью и крайней несправедливостью. Глубокая, богатая богатая горячими источниками котловина в Брокилоне могла излечить своими водами почти кого угодно, но не его. Ауберон не реагировал ни на что, даже на питье из конинхаэли и пурпурного окопника; но Аваллак`х знал, что не может, просто не имеет права опустить руки — пока король жив, власть номинально держится в верных руках. Черная макушка Эредина мелькнула среди деревьев и тотчас исчезла. Стоило бы пойти за ним, проследить, но оставить Ауберона Креван не мог, а потому и не знал, по какой причине Бреакк Глас оседлал лошадь и исчез в туманной мгле. Дорога вела его, петляя, между стволов вековых деревьев, мимо пещер и гротов, пока наконец не вывела к небольшой поляне, на которой танцевали дриады, радуясь яркому свету многочисленных звезд. Они были прекрасны в своей наготе, гибки в своих движениях, но, как бы соблазнительны не были их точеные фигурки, озаренные ночным светилом, Эредин наблюдал не за ними. Он знал, что кое-кто затаился в кустах, следил за дриадами; те тоже знали об этом, однако никак не реагировали на появление человека в Брокилоне. Они не причинили вред ни одной невесте леса, особенно если та и принимала его в ответ. Девочка, прячущаяся среди кустов бузины, о том не ведала, а потому со страхом таилась в темноте. Направив коня окольным путем, Эредин подъехал удивительно тихо, — ребенок даже не услышал его, все свое внимание сосредоточив на танце дриад. Эльф спешился. Нарочито ступил на ветку, и та хрустнула, испугав девочку, которая тотчас подскочила на месте, правда не издав ни единого звука. Эредин улыбнулся, приложил палец к губам. Ответом ему служил медленный кивок. Он присел рядом с ней на корточки и тоже стал смотреть на танец. Постепенно девочка расслабилась и снова вернула внимание дриадам, но все же время от времени косилась на незнакомца, отодвинувшись от него на пару локтей. Бреакк Глас скривил губы в усмешке. — Красиво, не так ли? Движения дриад были полны грации и экспрессии; неизвестно откуда льющаяся музыка пробуждала в них, обыкновенно сосредоточенных и хладнокровных лучниц, яркие, пылкие чувства, и они, подчиняясь заданному темпу, плыли по поляне, точно существа не из плоти, а из самого эфира. Их длинные стройные ноги скользили по зеленому ковру, как по водной глади, а похожие на юрких змеек руки извивались будто бы отдельно от тела. Загипнотизированная девочка смотрела в оба, улеглась на землю, подперев ладошкой щеку, и наконец кивнула на в принципе риторический вопрос эльфа. — Там, на пригорке сидит под буком сильван. — Полушепотом произнес Эредин. — Ты его не видишь, а вот он тебя — более чем. — Правда? — Резко вскинулась девочка. Ее глаза широко распахнулись от удивления и легкого испуга. — А он не злой? — С чего ему быть злым? — Не знаю. Мама говорит, что подглядывать нехорошо. И что тут людей не любят… — Разве тебе кто-то сделал что-то плохое? Ты здесь уже не в первый раз. Кто-то причинил тебе вред, luned? — Н-нет… А что такое luned? — Ужасно ковыряя Старшую Речь, тихонько спросил ребенок. — Это ты. — Но меня зовут не так. — А как тебя зовут? — Гелга. А Вас? Бреакк Глас снисходительно улыбнулся детской любознательности и ответил: — Зови меня Эредин. Ему было надо как-то завлечь ее, расположить к себе; опыта в общении с детьми у эльфа было немного, а нянчиться с маленькой dh`oine желания особого не возникало. Но было еще кое-что, в чем Эредин никак не желал признаваться, — ребенок, сидящий рядом с ним среди бузины, есть та самая девочка из сна. Это пугало его, внушая некий суеверный страх, будто Судьба уже все предопределила и противиться неизбежному не было смысла, а быть покорным Эредин не привык. Как и глупо отрицать очевидное. — Хочешь, покажу тебе кое-что? — Что? — Поехали со мной и узнаешь? Говорят, смертные падки на чары Старшего Народа. Эльфийская магия заставляет их забыть обо всем, кружиться в танце под их волшебную музыку и испытывать дикую, болезненную горечь после разлуки, а потому простого взгляда и сладких речей должно было хватить для такой маленькой и любопытной девочки. Но она вновь испуганно попятилась. — Тетя говорит, что не стоит куда-либо идти с незнакомцами. — А сидеть с ними под одним кустом? Гелга задумчиво закусила губу, нахмурившись. Осознав, что ее подловили, обиженно надула губы, но не издала ни звука, вновь обратив свое внимание на дриад. К ее удивлению, поляна уже опустела, будто там никого и не было. Сидящий рядом эльф на чужое удивление насмешливо скривил губы. — Боишься, что я тебя украду? — Не, — тут девочка широко улыбнулась, и на ее щеках образовались две ямочки, — точно не украдете. Я быстрая и ловкая, Вы меня даже схватить не успеете! Эредин запоздало осознал, что улыбается. Легонько так, почти незаметно, но улыбается. Он вновь предложил отправиться с ним, пообещав, что вернет девочку обратно на это же самое место. К его досаде, Гелга отказалась, но уже с заметным сожалением. Зато следом она быстро выпалила: — А может быть завтра? Если у меня получится убежать… — Значит, твои родные не знают о том, что ты здесь? — Нет. Они боятся леса. — Прикрыв ладошкой рот, девочка зевнула. — Надо домой идти, я устала… И домашние волноваться будут, если заметят, что меня нет. И точно больше не выпустят из дома. — Тогда завтра я буду ждать тебя на том же месте, где и в первый раз. Эредин улыбнулся. На этот раз с демонстративным дружелюбием и явным желанием подкупить. Он был мягок, терпелив и не давил. Гелга купилась на маневр. — А как Вы узнаете, что я уже в лесу? — Поверь мне, я узнаю. — Точно, — девочка просияла в лице, с восхищением прошептав, — Вы же эльф. А вот бабушка говорила, что эльфы не любят людей. Вот бы она удивилась, если бы узнала, что мы с Вами за дриадами наблюдали! Бреакк Глас промолчал. Только кривил губы в усмешке, ведя себя в меру галантно, но без излишней театральности. Девочка, вскочив на ноги, попрощалась и медленно пошла по едва заметной тропе, даже не замечая, что травы и ветви сами расступались перед ней, позволяя пройти, тем самым указывая дорогу. Брокилон не держал ее силой, не пытался сломить дух; покорял мягко, по-дружески, дабы Гелга сама хотела вернуться вновь. У Эредина не было столько же терпения, ровно как и времени в запасе. Он должен был поспешить, вновь поспешить. — Лес не позволит тебе забрать ее силой, Эредин. — Вдруг услышал эльф за своей спиной знакомый женский голос, но не обернулся. Он и без того знал, кто наблюдал за ним все это время. — Он вообще не позволит тебе ее забрать.

***

— … а потом мама учила меня танцевать. Я хотела нарисовать принцессу-лебедя из сказки, которую мы с бабушкой сейчас читаем, — очень интересная, между прочим, — но пришлось идти учить менуэт. Ты знаешь, что такое менуэт? — В общих чертах. — Эти маленькие шажки… Мама говорит, что я двигаюсь, как старая Кухлин, но мне все равно. Я не хочу ни петь, ни танцевать! Это глупые женские забавы. — Правда? — Да. Так говорит моя тетя. И я тоже так считаю. У меня хорошо получается стрелять из лука, а еще я бегаю также быстро, как Бруно. Ну, почти также… Зачем мне танцевать? Как дриады все равно не получится… Эредин устало вздохнул. Лениво жуя травинку между зубов, он все же пытался демонстрировать интерес к тому, что рассказывала девочка, чей словесный поток казалось вообще нельзя остановить. Гелга щебетала и щебетала, рассказывала что-то про домашних, про своего любимого пса, про бабушкины сказки, и спустя какое-то время Эредин впервые за всю жизнь кажется стал испытывать нечто похожее на мигрень. — Я люблю маму, но она совершенно меня не понимает! — Как-то театрально всплеснув руками сказала девочка, явно пытаясь казаться взрослее. Она быстро забывалась, тотчас превращаясь в обычного ребенка, который откровенно скучал в стенах дома и желал заполучить немного свободы, и снова трещала, трещала, трещала… Эредин уже второй месяц играл роль мудрого наставника, друга и кого только можно, стараясь не надавить на этот раз и окончательно расположить девочку к себе. Ее имя, — такое грубое, по-человечески резкое, — ему категорически не нравилось, и он звал ее как угодно, от обычного luned до более ласкового mo blath, надеясь, что это тоже своего рода подействует на ребенка благотворно. С его точки зрения, разумеется, и во имя его интересов. В отличие от девушек, с которыми у Бреакк Гласа никогда не возникало проблем, здесь он проходил все заново, ступал на абсолютно неизведанное ему поле. Гелга была любознательна и для своего возраста достаточно начитана, однако на этом ее достойные качества, судя по всему, заканчивались. Но много ли можно ожидать от ребенка? Эредин вздохнул, устало потерев переносицу, — с простой крестьянкой, скорее всего, было бы куда проще. — Тетя говорила, что есть такие холмы, они Совиными называются. Дриады считают, что это их земля и убивают там людей. — Задумавшись, девочка подошла к эльфу ближе, присев рядом с ним на колени. — Эредин, почему все друг друга не любят? Почему нельзя дружить? Вот мы же с тобой дружим, а ведь ты не человек. Эредин сухо хмыкнул и опустил глаза. Если бы только это дите знало, какие именно планы взращивает ее друг… Протянув руку и положив ладонь Гелге на запястье, Бреакк Глас наконец улыбнулся. — Это сложно, luned. И изменить, увы, уже невозможно. — Но ты, — облизнув сухие губы и подвинувшись к эльфу еще ближе, девочка выглядела крайне серьезной и более чем смущенной, — ты же правда мой друг? У меня совсем нет друзей… Кроме тебя… Эредин почувствовал нечто вроде жалости. Совсем легкий укол, но он ощутил его. Улыбка на его губах стала более естественной, а взгляд — мягким, почти теплым. — Да, mo blath. Я твой друг. Девочка тоже улыбнулась и снова защебетала. На этот раз Эредин слушал более внимательно и не испытывал прежнего раздражения. Вдруг он почувствовал нечто совершенно неуловимое со стороны туманной котловины, возле которой они сидели; воздух стал наэлектризованным, почти звенящим, но смертная девочка этого, разумеется, не почувствовала, продолжив стрекотать про какие-то книжки о драконах, которые ей привезла из последней поездки тетка. Туман сгущался. Вскоре послышались женские голоса. — Тихо. — Строго и резко приказал Эредин, притянув Гелге к себе. Взгляд его стал суровым и жестким. — Ни звука. Девочка не понимала, что происходит и испуганно задергалась в руках эльфа, но тот держал крепко. — Эредин, мне больно… — Молчи! И не высовывайся. Наконец женские голоса, которые первым услышал Бреакк Глас, достигли и Гелги. Удивленно повернув голову в сторону странного говора, походящего больше на шелест листвы, она изумленно уставилась на тех, кто бесшумно ступал в туманной мгле, озаренные лунным светом, и казался таким же прекрасным, как и сидящий рядом с девочкой эльф. — Кто это? — Едва слышно произнесла Гелга. — Виллисы. Невесты умершие до свадьбы. — Эредин внимательно следил за каждым движением девушек, неистово хохочущих над никому неизвестной шуткой, и прижал девочку еще ближе. — В их угасших сердцах не погасла любовь к танцу, которым они не успели насладиться в жизни. В полночь они встают из могил, собираются у дорог, и горе тому юноше, который повстречается у них на пути. — Почему? — Он должен с ними танцевать, пока не упадет замертво. Одна из виллис, заметив сидящего под деревом мужчину с маленьким ребенком под боком, остановилась. В белом платье, облегающим тонкий стан, да с венком из сухих трав на голове, — при свете луны красавица была похожа на эльфку и дарила незнакомцу манящую, соблазнительную улыбку, преобразившую ее мертвецки белое лицо. Ее красота, ее молодость и коварный смех, полный сладких обещаний длился ровно до тех пор, пока Эредин не улыбнулся ей в ответ, сверкнув зеленью ярких, нечеловечески прекрасных глаз. Виллиса тотчас замерла. На ее милой мордашке возникло непонимание и растерянность, которые быстро сменились на разочарование. Но уходить невеста не собиралась, напротив, теперь в упор разглядывала затаившуюся под мышкой у эльфа девочку, чье трепещущее сердце яростно билось о грудную клетку. Плотоядно улыбнувшись, виллиса вдруг запела, и к ее медовыму голосу вмиг присоединились другие девушки, закрутившиеся в танце вокруг котловины. — Его песня манила, да он не людского рода, Лесных троп владыка, чье дыханье веет медом. Идем со мной, идем со мной — не для людского слуха. Сомкнулись ветви за спиной той, что любила духа… Пальцы Эредина крепче сжались на плече девочки, а острый взор тотчас уловил медленное, ползучее движение по земле. Корни деревьев. Ветви, оплетающие стволы, а потом, подобно змеям, подкрадывающиеся все ближе и ближе. Гелга же не видела ничего и сидела точно статуя, то ли завороженная пением виллисы, то ли… — Вставай. Поднимайся быстро! — Он говорит со мной. — Как в тумане произнесла Гелга, блаженно улыбаясь. — Он хочет показать мне что-то… Дуэн Канэлл с древним Дубом… Там его сердце… Эредин раздраженно и импульсивно поворачивает девочку лицом к себе, с силой встряхнув ее за плечи, но не видит в ее взоре ничего, кроме яркой зелени роящихся, как паутиная сеть, ветвей. А потом она падает ему на руки, обмякнув в сильных объятиях, и единственное, что слышит все это время Бреакк Глас это повторящееся пение виллисы про ту, что полюбила лесного духа.