Tedd Deireadh

      Она была миловидной и худощавой, с длинными волосами цвета расплавленного золота и карими, влажными глазами, как у затравленной лани. Стояла перед ним, опустив взгляд и покорно исполняя любой приказ, словно была рождена для услужения и подчинения. В ней не было грации эльфок, их гордости и непокорного нрава, свойственного если не всем, то значительной части женщин Старшего Народа. Она таяла в его горячих руках, точно льдинка, повинуясь без сопротивления, и Имлерих знал, что может сделать с ней все, что угодно — любая блажь сойдет ему с рук. Спешно одеваясь после ночи с эльфом, девушка не смела поднять на него глаза даже тогда, когда он взял ее за подбородок и долго изучал миловидное лицо, словно пытался понять, что он вообще мог в ней найти. Их было много на его вилле. Тех, кто служил дольше всех и работал усердно, Имлерих не трогал, предпочитая для развлечений выбирать еще совсем молоденьких и готовых пойти в его спальню добровольно, без громких истерик и горьких слез — распугивать дельных работниц казалось ему идеей крайне бредовой. Его последняя служанка грела широкую постель своего господина не один год, — он в свое время выделял ее особенно и пытался найти ей достойную замену среди недавно пойманных девочек. Эта, златоволосая, подходила идеально. — Меня не будет какое-то время. — Говорит Имлерих, вновь ложась на ложе. — Так что ночевать тебе придется снова в западном крыле. Девушка молча кивнула. Точно нежная роза, хрупкая и беззащитная, она вызывала противоречивые желания. С одной стороны, подобная молчаливость и робость подкупали закаленного в боях воина, который фантически вырос в казарме, где женщины были скорее исключением, нежели правилом. Но с другой… Он мог запросто прервать ее жизнь, сдавив горло одной пятерней; мог избить, выместить на ней всю свою злобу, заставить служить ему в спальне хотя бы даже всю ночь напролет — и ничего. Ему за это ничего не было бы. Иногда он ожидал сопротивления. Гадал, в какой момент девушка взбрыкнет и попытается сделать хотя бы что-то наперекор его воле, но забитые, лишенные памяти и надежды служанки не смели перечить тому, кто давал им кров и еду. Они не знали другой жизни. А Имлерих, — пресыщенный как и его предки несколько столетий назад, — постепенно перестал выискивать в каждой dh`oine ценный экземпляр для развлечений, скорее мечтая об отдыхе, нежели страстной ночи. После того, как они потеряли Карантира, — не в прямом смысле этого слова, но определенно точно вычеркнув его из своих рядов, — после его промаха, стоившего многим воинам и простым гражданам жизни, Красные Всадники заявили, что более не потерпят в своих рядах Ведуна. Эредину пришлось пойти на уступки, хотя в том была определенная толика лицемерия, ибо из горячих песков Зеррикании все же удалось спасти некоторых Aen Elle и не без помощи чародеев. Тем не менее, факт оставался фактом: Всадники остались без Навигатора. Теперь вся магия сосредотачивалась в одном лишь командире, который был уверен, что грядет еще одна кровопролитная битва. Подготовка к этой битве теперь стала новой целью желающих обрести на Континенте последнее пристанище Aen Elle. — Мне нужно в Верген. — Говорит Эредин, когда рыжеволосый воин является в столицу. — Пока меня не будет, тебе придется заменить меня. Имлерих вопросительно вскидывает бровь. Лучи яркого утреннего солнца нежными бликами играли на мраморной коже эльфа, оттеняли золотом его рыжие, длинные волосы, и в целом делали его образ мягче, светлее, как будто мужчина только что сошел со страниц какой-нибудь сказки, дабы защищать всех несчастных от зла и несправедливости. Для своего народа он таковым и был, но для dh`oine являлся свирепым мясником без жалости и сострадания. Именно он отсек королю Демавенду голову, позже положив ее к ногам своего Командира; во многом благодаря Имлериху, эльфийская знать теперь могла обживаться в резиденции человеческого короля в Венгерберге, который теперь носил гордое, красивое название Tír na nÓg. — Только не говори, что мне предстоить возиться с той маленькой dh`oine, которая теперь зайцем скачет по Брокилону? — Губы мужчины искривились в усмешке, а глаза озорно сверкнули. — Дриады еще не напоили ее из своего источника забвения? — Нет, и не будут. После того случая с виллисами, они теперь четко убеждены, что девчонка и есть истинная невеста леса. Как выяснилось, из всех почивших в Брокилоне смертных, было лишь две, кто не просто пошел на зов Дуба, но и принял его в ответ. Имлерих фыркнул. Скрестил руки на широкой груди и удрученно закачал головой. — Как все сложно. Я бы просто схватил девицу за шкирку, перекинул через седло и… — И лес уничтожил бы тебя. Поверь, я пробовал увезти ее, когда девочка упала мне на руки. Как видишь, все же пришлось подчиниться. — И что мне с ней делать? Венки из одуванчиков плести? — Расположи ее к себе. Она одинока, друзей нет, семья не слишком понимает рвущуюся на свободу пташку. — Эредин криво усмехнулся, и в солнечном свете блеснули ровные, белые зубы. — Ей претит обычная доля человеческих самочек, — хочется путешествовать, увидеть мир. А еще бегать по ставшему столь любимым лесу. — Предлагаешь мне бегать с ней? — В голосе Имлериха послышалось легкое возмущение. — Какой в том прок? — Прок есть, нам лишь нужно подождать. Девочка будет расти, а внутри нее рзовьется и мощь Брокилона. Насколько мне известно, этот дар невесты леса могут использовать спонтанно в любом месте, призывая силу Земли. И при должном надсмотре, — тут черноволосый эльф хищно оскалился, явно довольный своим планом, — эту силу можно направлять. Ведуны. Креван и его дарования, которые вцепятся в эту идею, как собаки в кость, и проведут не один эксперимент над девчонкой в лаборатории, дабы понять, что это за собый дар, передается ли он каким-либо способом от носителя к носителю, и как его извлечь. Эта мысль вызвала у Имлериха неприятные ощущения, и на его лице появилась кислая гримаса. — Знаю, — будто прочитав чужие мысли, произнес Эредин. — Мне также не слишком нравится идея приобщать к этому Аваллак`ха, но без Ведунов мы не справимся. А Карантир уже не способен… совладать с подобным. — А что если твоя теория обманчива? — Не унимался Имлерих. — Что если никакую силу за пределами леса она не призовет? — Значит, мы ошиблись. Но попытаться стоит, поверь мне.

***

— И что же произошло дальше? Королева Эльфов мелодично рассмеялась, нежно погладив своего барда по щеке, и ее взгляд стал шкодливо-озорным. — Тебе не терпится узнать всю историю до конца, мой милый Томас? — Конечно. Бедная девочка эта твоя невеста леса… Но почему все-таки они не могли увезти ее с собой? На прекрасном лице златоволосой женщины появилась лукавая улыбка, явно хранящая какой-то секрет. Нагнувшись к менестрелю ближе, она шепнула: — А как я защищаю тебя в моей стране, Томас? — Своей магией, я полагаю. Да и вряд ли здесь кто-то пойдет против твоей воли. — Верно. Однако есть кое-что еще. Посмотри на свое кольцо, которое я дала тебе, Томас. Что ты видишь в его камне, когда вглядываешься внимательнее? Рифмач посмотрел на кольцо. Блестевшее серебром, оно мерцало, переливаясь, точно настоящий бриллиант, однако где-то в его глубине он видел не красоту камня, а дивные глаза своей госпожи, которые внимательно следили за ним, куда бы тот ни пошел и что бы ни делал. Том усмехнулся. — У невесты леса было такое же кольцо. Оно никогда не сползало с ее пальца, всегда было при ней. Эльфы не могли никуда увезти девочку, потому что Дуб охранял ее. — Однако однажды кольцо все же исчезло? — Да. Но не по вине эльфов, Томас, она принесла себя в жертву. Совершенно не по их вине.

***

— Как должен ходить конь? — Рысцой. — Очень остроумно. Давай вспоминай и перестань теребить в руках несчастную ладью, — если пойдешь ей сейчас, то я смогу ее съесть даже пешкой. Гелга насупилась. Бросила быстрый взгляд на солнце, которое было в самом зените, слегка потянула за воротничок туники, которая оказалась слишком жаркой для такой жаркой погоды, и тяжело вздохнула. — В шашки играть проще. — Сдаешься? — Пока нет. У меня есть хитрый ход в запасе. Рыжеволосый эльф откинул толстую косу за плечо и насмешливо скривил губы. Он уже успел изучить эту маленькую dh`oine, которая, как и говорил Эредин, оказалась существом весьма занимательным. Действительно, болтала она много, часто перескакивая с темы на тему, но в целом… можно было терпеть. Имлериха интересовал тот факт, что за то недолгое время, пока девчонка скачет по лесу да тискает всякую живность, рискнувшую подойти к человеку ближе, чем на пушечный выстрел, лес не просто принял ее, выстраивая какие-то там планы, — эльф смутно представлял, какие именно и в чем они будут проявляться, — а воистину опекал свою невесту, защищая от всякой опасности. В том числе и от появившегося в Брокилоне Имлериха. Даже сейчас, пока они сидели на небольшом пригорке, поросошем поганками, и играли в шахматы, корни деревьев тянулись к ней, оплетали ее ноги, щекотали еще по-детски пухлые щеки, а позади нее, в притихшей чаще была он. Мрак. Черный, принимающий странные силуэты то ли зверей, то ли людей; он следил за тем, чтобы Имлерих не сотворил чего-нибудь, о чем потом придется пожалеть, служа напоминанием о том, как важна для Брокилона эта новая избранная, которую трогать нельзя. — Ты не боишься? — Спрашивает эльф, все еще глядя на принявшую облик козлоногого сильвана черноту. — Любая девочка на твоем месте точно испугалась бы. — Вы о чем? А, деревья? Нет, не боюсь. Вначале было страшно, но потом я привыкла. Да и дриады объяснили мне, почему пугаться глупо. Дриады объяснили. В том Имлерих не сомневался. Прежде радушные и игривые, охотно тянущиеся к чужому теплу и ласке, теперь лесные нимфы косились в сторону эльфов с явным недовольством и недоверием, а время от времени то одна, то другая лучница приходили проведать девочку, участливо интересуясь все ли в порядке. Имлериха переворачивало от этого лицемерия; будь девчонка простой смертной, ее бы могла ждать совершенно иная судьба, и любая дриада без каких-либо колебаний пустила бы ей стрелу прямо в глаз, коли та зашла бы слишком далеко в Брокилон. Ну, или сделали бы себе подобной, как вариант. А глупая маленькая dh`oine лыбилась во все имеющиеся зубы, наивно полагая, будто она кому-то здесь сдалась без планов леса на ее жизнь. Интересно, была бы она так же счастлива, узнай, какую судьбу ей уготовили ее новые друзья? Как ветви деревьев разорвут ее в клочья, питаясь ее кровью, когда настанет время защитить Брокилон от очередного удара? Вряд ли дриады поведали ей о том. А Имлерих не станет и подавно. — Как тебе удается убегать из дома днем, ребенок? Ты же у нас вроде ночная птица. — Мне рассказали, как можно усыплять нянюшку. — На губах у девочки появилась хитрющая улыбка. — Мы с ней гуляем, и пока она спит там под деревом, я убегаю сюда. — Но так не получится делать всегда. Ты ведь понимаешь, что это не выход. — А что мне делать? Если только… — Гелга зажевала внутреннюю сторону губы, уже забыв, каким хитрым маневром она хотела поразить эльфа, сожрав сразу и его ладью и коня. Все ее внимание было переключено на другое. — Скоро мне уж четырнадцать стукнет. Дядька вовсю про сватовство говорит, а мои слушают его… — Для вашего племени это вполне обычная практика. — Насмешливо произнес Имлерих. — Если они меня замуж захотят отдать, я сбегу! Возьму Бруно и сбегу! — И где же ты будешь жить? В лесу? — Да. — Сделав небольшую паузу, серьезным голосом отчеканила девочка. — Он примет меня, я знаю это. Повисло молчание. Игра не шла дальше еще одного хода, и Гелга вдруг стала какой-то отстраненной, совершенно не обращающей на эльфа никакого внимания. Буравила взглядом брошь, скрепляющую его плащ, но мыслями явно была далеко. Имлерих чувствовал магию. Когда в свое время Карантир пускал в ход свои расчудесные чары, это всегда вызывало легкую вибрацию, а воздух становился чистым, как после грозы. Сейчас воин чувствовал тоже самое. — А вы слышали про такую девушку, — вдруг тихим, севшим голосом произнесла Гелга, — ее звали Мильва? Она была здесь до меня. — Нет, luned. Не слышал. — Она была любимицей. Охотница по крови. Ее тело Дуб забрал себе навсегда… Девочка вдруг опустила голову, крепко зажав только что съеденную ей пешку в кулаке. Лес зашелестел, а птицы вмиг притихли. Имлерих потянулся к мечу, лежавшему рядом в траве, но не успел даже коснуться рукояти. — Брось это. Ты же не дурак, понимаешь, что сталь никак тебе не поможет. Не сейчас, когда у меня есть мои невесты. По позвоночнику эльфа невольно пробежал легкий морозец. Он был опытным воином с прекрасной выдержкой, и даже в такой момент самообладание не покинуло его, хотя первой мыслью было бросить нож прямо в горло этой девке и галопом покинуть лес. Но он сидел, внимательно глядя то на девочнку, говорившую не своим голосом, то на клубящуюся черноту в чаще за ее спиной. — Каждая из них мне дорога. Даже те, кто отверг меня. Они питают меня, лучший из воинов, дают мне сил. Я в ответ дарую им то, чего ни одна из них не могла сполна получить в отчем доме: любовь, понимание, доверие. Каждая из них чего-то не получила от семьи, и каждую я призвал к себе. — Гелга, все еще не поднимавшая головы, издала смешок и ее губы скривились в ухмылке. — Молчишь? Да будет так. В молчании заключена великая сила. — Перед тем как говорить, — медленно начал Имлерих, — надо как следует подумать, а стоит ли. — Это верно. Хотя, с учетом твоей врожденной импульсивности, тщеславия и непомерной гордости, ты скорее всего так не считаешь. На самом-то деле. — Откуда тебе известно хотя бы что-то обо мне? — Мне известно все. Гелга подняла голову. Резко так, порывисто поддавшись вперед и вытращив глаза на эльфа. Черные глаза, в которых переплетались друг с другом ветви деревьев. Имлерих мог гордится собой, потому что не отпрянул и не потянулся к мечу вновь; он оставался сидеть на месте с прежней холодностью, хотя сердце в груди почти сделало кульбит. Гелга словно почувствовала это и из ее глотки вырвалось что-то вроде смешка. — Я знаю, сколько дриад рождено от твоего семени и твоих сородичей. Знаю, сколько людей и эльфов сложит свои головы в еще одной войне. Знаю, что тебе нужна эта девочка. Хочешь знать больше? — Да. — Сухо ответил эльф. — О какой войне ты говоришь? — О той, что грядет. Прольется кровь, оплодотворив землю. Королевства падут, пройдут века, но Брокилон будет жить! — За счет крови этих девиц? — Крови. Любви. Верности. — Улыбка на губах девочки вышла резкой, злой, а глаза, черные зенки на будто бы побледневшем лице, недобро сверкнули. — И жизни. Когда придет время. Удивительно, но в Имлерихе пробудилось любопытство. Узнать об этом феномене чуть больше, дабы, возможно, позже обратить знания во благо их расы. Даже если страшно. Даже если все инстинкты кричат о том, что надо схватиться за меч и избавиться от этого монстра в детском обличье. Чернота позади девчоки не приближалась, да и ее маленькая фигурка оставалась на месте, поигрывая пешкой в ладони. Придав голосу легкое безразличие, Имлерих пробасил: — Рано или поздно dh`oine перестанут селиться близ Брокилона. А значит невест больше не будет. — Возможно. Но пока что они идут на мой зов. Эта, — тыкнув в собственную грудь тонким пальчиком, Гелга снова оскалилась в жуткой усмешке, — похожа на Мильву, мою любимицу. Тоже бежит из отчего дома ко мне. Только ко мне. — Почему бы не найти кого-то из дриад? Почему смертная девка? — Дриады неотделимы от леса. С каждой умершей защитницей Брокилон слабеет. А мои невесты питают меня. Так что ты, ровно как и твой друг, зря теряте время. Она никогда не будет вам служить. Она моя и только моя! Затрещали ветки. Испуганные птицы взмыли в небо, диким криком раскалывая наэлектризованный воздух. Мрак отступил, и чаща позади Гелги стала прозрачной, так что можно было спокойно разглядеть каждый ствол тонких берез и зеленые ветви кустарников. Помутнение сошло с девочки также быстро, как завладело ее разумом. Чернота покинула ее взгляд, выражение лица вновь приняло свой прежний милый вид, а губы растянулись в прежней, простяцкой улыбке. Она не помнила ничего из того, что только что сказала, не чувствовала в себе никих перемен. А потому не понимала, почему эльф, клявшийся в том, что хочет стать ее другом, более не возвращался в Брокилон, не желая вновь видеть маленькую девочку, через которую говорил сам лес.

***

      С тех пор как брат матери стал частым гостем в их доме, жизнь Гелги в корне изменилась. Раньше она жаловалась на полное отсутствие свободы, но сейчас ей хотелось вновь оказаться под вечной опекой со стороны женщин дома, лишь бы только избавиться от этого пьянчуги, вокруг которого вдруг стал крутиться весь мир. Эйк был пропоицей. Девочка не помнила, чтобы он прежде вообще появлялся у них на пороге; как говорила Бриджит, Фердинанд ненавидел брата жены и гнал его взашей, а тот не слишком и жаждал знакомиться с единственной племянницей. Сейчас, когда он пропил все свое состояние, Эйк решил «помочь матери и сестре в трудную минуту», хотя до сих пор оставалось неясным, какой будет эта помощь и когда наконец она в принципе наступит. Гелга дядю не взлюбила с первого вгляда. От него пахло спиртом и салом, глаза шальные, а голос громкий, каркающий. Он прикрикнул на нее, когда девочка принесла ему в качестве закуски не свинину, а чесночные гренки, и гнал прочь от стола ее любимого Бруно, который уже привык подкармливаться из рук своей маленькой хозяйки. Рианнон и Фиона ругались с ним, но из дома не выгоняли. Когда они заявили Бриджит, что Эйк поживет с ними какое-то время, женщина с великим трудом сдержала собственное негодование. — До летнего солнцестояния, не позже! А потом чтобы ноги этого алкаша не было в нашем доме! Но Бриджит стала сдавать. Торговые дела, ведение счетов, нервы и недосып, — мало кто основательно понимал в чем причина недомогания столь крепкой духом, боевой женщины, и лишь Гелга чувствовала, что скоро случится великое горе. Травы знахарей не помогали, единственный медик, живущий неподалеку прописал пиявок, которые будто бы сделали даже хуже. Постепенно Бриджит все меньше проводила времени с племянницей, все реже сидела за общим столом, пока наконец окончательно не слегла. — Я знаю, что тебе поможет, тетя! — Шепчет Гелга, принеся женщине свежую чернику и немного земляники. — Поверь мне, пожалуйста! — Девочка моя, мне вряд ли что-то способно… — Нет, способно! В Брокилоне есть травы и источнике, которые помогут! Глаза тетки испуганно расширились. — Ты что, до сих пор бегаешь в этот лес? — Да. — Потупив взор, прошептала девочка. — Когда все спать ложатся… Сейчас, когда дядя тут, даже пару раз днем убегала… — Ах ты засранка, а ведь обещала больше туда не соваться… — Знаю, но это все глупости, что дриады и эльфы хотят нас убить! Они не трогали меня и даже помогали найти дорогу домой! Пожалуйста, пойдем за мной. Там тебя вылечат, и ты снова будешь со мной кататься на лошади! — Взяв Бриджит за руку, взмолилась Гелга. — Я не хочу, чтобы ты… Не могу… Девочка заплакала. Навзрыд. Уткнулась в изгиб локтя и надрывно всхлипывала, даже когда тетка обняла ее за плечи и прижала к себе. Уши заложило, от слез не было видно даже лица уставшей и измученной женщины, которая что-то говорила Гелге, только та не сразу разобрала, что именно. А был это отказ идти в заповедный лес, где обитали те, кого Бриджит не могла принять и кому не могла довериться. Она вновь потребовала с племянницы клятву более не ходить в Брокилон, заявив, что потребует с няньки да охраны бдить за девочкой круглые сутки если потребуется, но исполнить обещанное так и не смогла. Не успела. Спустя несколько суток Гелга схоронила любимую тетку, а вместе с ней и надежду на свое счастливое будущее.

***

— Значит, твое общение с нашей маленькой знакомой закончилось едва успев начаться? Эредин потянулся к камину, кочергой вороша угли и подкидывая еще несколько поленьев в пламя. Взгляд его изумрудных глаз блуждал от яркого огня до сидящего в обшитом бархатом кресле друга, который, едва Бреакк Глас заговорил о Гелге, тотчас скривился, сделав несколько больших глотков вина из кубка. — Если бы ты видел то, что видел я, ты бы тоже держался от этой девки подальше. — Я видел достаточно. Не могу поверить, что там произошло нечто, способное так тебя напугать. Имлерих ничего на это не ответил. Сжал губы, отвернувшись, и какое-то время молча разглядывал фолианты книг на полках в библиотеке, длинными вереницами идущими от пола до самого потолка. Эредин терпеливо ждал, пока другой мужчина решится, не торопил и не настаивал на продолжении непритного разговора, потому что знал — Имлерих заговорит сам. Так и вышло. Поставив на небольшой столик кубок и вытянув перед собой длинные крепкие ноги, рыжеволосый эльф сначала фыркнул, точно кот, отплевывающийся после ненавистных водных процедур, а потом сказал: — Он кормится ими. Использует как перегной. Какие-то из них приходятся ему по нраву больше других, какие-то — чисто расходный материал. Когда я уезжал, то слышал разговор двух дриад, — поверь, они в курсе всего и им очень даже по нраву такая инициатива. — О чем они говорили? — Я услышал немного. Заметив меня, они быстро замолкли, но речь шла о крови, Эредин. Деревьям надо питаться. Черноволосый эльф в ответ безразлично пожал плечами. — Ну и что? Нас это не касается. — Ты уверен? А что если лес решит, что мы тоже представляем опасность? — Вряд ли. Во всяком случае, сейчас угрозы нет, поверь мне. Эредин встал с пола, с кошачьей грацией потянулся. Его чувственные губы кривились в беззаботной усмешке, однако в зеленых глазах не было даже намека на веселость. Имлерих заметил это и, хорошо зная своего командира, прекрасно понимал, что никакой уверенности во всем, что связано с Брокилоном, у них теперь нет. — Ауберон все еще в лесу с Креваном. Разумеется, наш Ведун либо уже знает, либо скоро узнает про невест леса и, конечно, заинтересуется девочкой. — А он не может попытаться забрать ее? — Нет. Пока Эитнэ поддерживает в Аубероне жизнь, Аваллак`х согласится со всеми условиями. Но это не значит, что он не захочет тоже использовать ребенка в своих целях. Ты же знаешь, он все еще не простил мне Ласточку. — И как ты собираешься помешать ему? — Хочу стать для девочки тем, кого она так жаждет иметь. — Взгляд Эредина вмиг стал твердым, резким, как кусок гранита, ровно как и голос, из которого вмиг исчезла вся бархатистая мягкость и глубина. — Я стану ей самым верным другом. Единственным, кому она будет доверять.