Tedd Deireadh

Бойся Леса. Там друид горбатый Древний, Хитрый, Скверный. Волки, Лисы Да медведь лохматый Служат старцу верно. Ловит Жертву Острыми корнями И свистит игриво. Голых Девок Кормит муравьями И сечет крапивой.

      «Они научили ее всему, что она должна была знать. Стали ее наставницами и подругами. Девочку тянуло в лес, ровно как и тот жаждал скорее обладать ей. Она росла, постепенно превращаясь из угловатого подростка в прелестную молодую девушку, на дне глаз которой то и дело свивались в змеиное кольцо ветви деревьев. Эйк заметил это первым. Видел во взгляде маленькой девочки нечто, посылающее мурашки по телу, а потому жаждал избавиться от нее как можно скорее. Только вот она опередила его, ведь лесу надо было питаться. Он просил ее накормить свои корни, дать хотя бы то, что совершенно не жалко, и тогда Гелга заманила пьяницу в Брокилон, позволив дубовым веткам проделать дыру в его черепе. Его крики не будили ее по ночам, взывая к совести и жалости. Она забыла о нем в тот же день, как брат матери стал перегноем для Дуба из Дуэн Канэлл, и отчаянно врала, будто дядьку задрал медведь, выскочивший считай из ниоткуда. Ей, конечно, никто не поверил. Когда Фиона или Рианнон хворали, она лечила их целебными водами, к которым имела доступ. Сады возле их маленького имения стали плодоносить, а сад благоухать. Гелга была счастлива как никогда в жизни, ровно до того момента, пока в семье не заговорили о переезде. Ее отлучки в лес все же заметили, ровно как и изменения в самой девочке. Женщины винили дриад в убийстве Эйка, и настаивали на том, что пора перебираться в более защищенное место; тогда у Гелги случился дикий, необузданный припадок, в ходе которого горшки с цветами почти взорвались, и поток корней хлынул из глиняных осколков под ноги обезумевших от испуга матери и бабки. Но лес помог своей невесте и в этом, — она любила семью и не желала им зла, а потому вместо яда Брокилон преподнес иной дар, который умаслил обеих женщин, заставив их позабыть и про страх перед лесом, и про убитого родственника. Гелга убегала в лес почти каждый день, все дольше задерживаясь в тенистой роще, где корни древ ласкали ее, нежно обвивая за тонкий стан и гладя по волосам. Дуб из Дуэн Канэлл жаждал большего, но торопить было нельзя, ровно как и заставлять, ведь иначе в стволах старых древ придется заточить и еще одну избранную, которая, испугавшись, может все испортить. Замурованные тела прежних невест уже перестали кровоточить, и Брокилон жаждал насытиться. И помочь ему могла только Гелга».

***

— И все же мы должны признать, что наступление провалилось. Мы потеряли куда больше, чем приобрели. — То есть Вердэн в расчет не берете? Мы не лишились ни одной территории, зато приобрели нового вассала. — Да, и теперь эльфы агрятся, затаив на нас злобу. Надо было дождаться, пока нордлинги нанесут удар первыми, а мы, из-за глупости Коегоорна… — Будьте добры, уважаемый, оставить его в покое! — Гладко выбритый мужчина с седыми волосами до плеч злобно стреляет глазами в мужчину напротив, громко ударив кулаком по столу. — Мэнно Коегоорн — великий военачальник, и действовал он по велению императора, которого мы все хотели видеть на престоле! Мы пожинаем плоды своих же трудов. Мужчины, сидящие за столом, замолчали. Им открывался великолепный вид на сад, где ладная служанка из Зеррикании срезала свежие цветы для букета в обеденный зал. Она нагнулась в очередной раз, на этот раз повернувшись к наблюдателям лицом, и пышная грудь едва не выскользнула из не слишком скромного выреза. Мужчины закряхтели. — Иоахим де Ветт был найден мертвым в одной таверне, в Виковаро. — Сказал мужчина со шрамом на лбу. — Нам повезло не составить ему компанию. — Иохим был трусом. К сожалению, сейчас нас окружают именно такие люди. Коегоорн тяжело ранен и, как говорят, оправиться не сможет. — Дело не только в нем. Эльфы, живущие в Империи, должны быть под присмотром. Сейчас они лояльны нам, а спустя какое-то время решат присоединиться к несправедливо обиженным родственникам. Тайная полиция не выполняет своих обязанностей! — Правда? — Вновь заговорил седовласый мужчина. — И каких же? Разве не они сообщили нам, что Деклан Леуваарден хотел сдать нас эльфам в обмен на убежище и преимущества в торговле? Они прижали его, и он даже не думал… — Они поймали его дочь! Клянусь Солнцем, но это можно если не оправдать, то хотя бы понять. — Интересы Империи должны стоять превыше родственных связей. Потеряем Империю — потеряем и дочерей, и сыновей. — У Деклана по крови написано быть предателем. Беренгар в свое время сдал своих же без колебаний, так почему бы и этому не поступить также? — Мы отклоняемся от темы, господа. — Седовласый мужчина немного отпил из кубка. Бросил еще один взгляд на зерриканку в саду, которая теперь крутилась перед чужими глазами, виляя задом, и прокашлялся. — Вот мы показали, что не слишком лояльны эльфам. Наш молодой император захватил Вердэн, что в принципе не плохо. Но стоила ли игра свеч? — Весьма. — Сказал мужчина со шрамом. — Начнем переговоры с северянами, а те подключат к этому важному делу островитян. Вот увидите, дело пойдет. — А если островитяне не явятся на выручку? — Попробуем обойтись без них. А потом, когда все снова войдет в норму, мы получим те территории, которые по праву наши. Нордлингам придется покориться, вот увидите. — И как мы это сделаем? Пошлем магичек на передовую? Они едва не спалили Розрог, когда там нашелся какой-то чокнутый старец в башне, умеющий плеваться огнем, как твой дракон. Нет, извольте. — Я говорю не о чародейках, любезнейший. А о тех, кто нашел в Империи последнее пристанище. Часть из них все еще скитается по Каэдвену и Редании, но кое-кто все же имеется и у нас в наличии. Повисло молчание. Снова. На этот раз гробовое. Его прервали не сразу, и теперь уже никакие виляния бедрами служанки в саду не отвлекало мужчин от темы разговора. — Ведьмаки почти вымерли. — Почти. И это поправимо. Если мы пообещаем им восстановить их Школу и при помощи колдунов вновь проводить мутации, то я думаю все получится. — А им оно надо? — Мужчина со шрамом недоверчиво косился на предложившего подобную инициативу товарища, явно сомневаясь в данной идее. — Может им все равно? — Не всем. И наша разведка уверяет, что они помогут нам, когда мы будем в них нуждаться. Однако почву стоит подготовить заранее. Вы согласны? — А есть выбор? — Тогда на этом мы закончим. Я верю, что Фортуна будет к нам благосклонна. — Слава Империи! — Слава!

***

— Теперь мы торгуем с Черными. Разве можно пасть еще ниже? О, Великая Мать, Гелга! Немедленно забери пса с кухни! Я сколько раз говорила: займись его воспитанием! Бруно счастливо доедал украденный кусок солонины и даже ухом не повел на возмущенный женский крик. Гелга усмехнулась в кулак, глядя на любимца, и взглядом — одним только вглядом — велала ему уйти. Пес, разумеется, послушался. Дриады говорили, что ее сила будет расти. Лес одарит ее, как он одаривал каждую свою невесту. У кого-то появлялся талант обращаться в зверей и птиц; кто-то стал счастливой обладательницей голоса, точно как у сирены, и этим самым голосом впоследствии девушка заманивала новые жертвы в лес. Каждая отличалась от предшественницы и обилием этих умений, но их всех скрепляло даже в смерти лишь одно: они принадлежали Брокилону, и телом своим, и душой. Их тела вплетались в зеленый узор леса, питая его своей кровью, и эта связь, эта инаковость бросалась простым людям в глаза, почти интуитивно заставляя боязливо коситься на невест леса, когда те находились вне его чертогов. — Не все так плохо, мама. Мы могли вообще не пережить те дни, а все прошло довольно ладно. — Ладно? Девочка, ты абсолютно ничего не смыслишь в политике, если так говоришь. Это позор ходить под Нильфгаардским Солнцем. — Рианнон раздраженно взмахивает руками, глядя на то, как дочь замешивала тесто, но промолчала. — Гелга, из тебя вышла ужасная хозяйка. — В прошлый раз ты говорила, что мои пирожки очень даже вкусные. — Да, но ведь нужно соблюдать чистоту и порядок. — Я все уберу, не переживай. Гелга подходит к матери и ласково обнимает ее, поцеловав в висок. Женщина отвечает ей тем же, крепко прижав к себе и даже не обращая внимания на мучные следы, которые дочь оставила на ее чистом, идеально выглаженном платье. Рианнон тяжело вздохнула. Слегка отстранила дочь, с нежностью заглядывая в ее глаза. — Ты ведь понимаешь, что я забочусь лишь о твоем благе, малышка? Я хочу, чтобы ты была счастлива. — Я счастлива, мама. Очень. Не нужно думать, что счастье для всех одинаковое. — Это верно, но я ведь не вечная, а о тебе должен кто-то заботиться, защищать… — Я могу себя защитить. Поверь мне. Зелень в ее глазах шевелилась. Сплеталась в узоры, жила своей жизнью, убеждая и покоряя своей воле. Рианнон наконец кивнула, чувствуя себя как-то странно. Она уже и забыла, о чем только что говорила с дочерью. — Скоро Праздник Костров. Ты пойдешь на хоровод в деревню? — Наверное, нет. Я и дома отпраздновать могу. — Ты почти всегда либо в лес бегаешь, либо дома сидишь. Сходи, прогуляйся! Там есть молодежь, с которой — не смотри на меня так! — можно просто немного развеяться. — Девки из села после этого в подоле приносят. А мне оно не надо. — Я даже не сомневалась, что ты так и скажешь. — Только не говори, что жаждешь если не зятя, то хотя бы внуков. — Не скажу. Нельзя заводить ребенка, если ты его не хочешь — горе будет и матери, и дитю. Но скажу, что нельзя избегать общества. Даже, — тут Рианнон слегка смягчила тон, слегка улыбнувшись дочери, — если общество стремится избегать тебя. — Ну да. — Гелга отнюдь не женственно фыркнула, неистово замешивая тесто на столе. — Будь хорошей, даже если тебе плюют в след. Нет, мама, мне это не по душе. Я уже пыталась завести друзей. И они меня бросили. — Вот как? И кем они были? Гелга опустила взгляд. Перед глазами мелькнули оба образа, ставшие какими-то далекими, но все еще причинявшими неприятные чувства. Закусив губу, девушка хлопнула по тесту ладонями и накрыла его полотенцем. Потом повернулась лицом к матери уже с натянутой улыбкой на лице и весело проворковала: — Да никто. Это не столь важно. Давай лучше займемся взваром из ягод. Мне кажется, у нас еще оставались где-то сушеные… Гелга засуетилась на кухне, пересыпала заготовки из банок, что стояли на высоких полках, насвистывала какую-то таинственную мелодию себе под нос и в целом вела себя так, как любая другая девушка ее возраста, но Рианнон знала — что-то с ее дочерью не так. Что-то менялось в ней, ломало изнутри, только что это было и как помочь Гелге мать не знала тогда и не узнает до конца своих дней.

***

      Это была кровавая бойня. Сражения то затухали, то возобновлялись, в общей сложностью изнуряя как людей, так и эльфов. Aen Seidhe, привыкшие вести партизанские войны не один десяток лет, тем не менее, не выдержали прямого удара Каэдвена по Вергену и отступили. Свободное государство пало; все, кто находился в городе на момент осады и после его взятия, были убиты. Имя Командира Красных Всадников, — смелого ястреба, который вел свой народ в бой с первого дня битвы, до самого отступления, — звучало в каждом закоулке, вертелось на языках не только военных, но и простых горожан. Aen Elle потеряли часть территорий и были вынуждены направить последние силы своих чародеев на защиту имеющихся границ. Идея сбросить людей в море и захватить Континент оказалась не более чем очередной несбыточной мечтой. Сегрегация усилилась и постепенно нелюди окончательно покинули человеческие города…

***

— Бабуль, а откуда ты знаешь столько сказок? Мне кажется, в мире нет столько книг, сколько ты мне рассказала историй. — Я родом из Веспадена, моя душа, из самого Вильденберга. Там в лесах столько чудовищ, что никаких сказок придумывать не надо. А зимы холодные, беспощадные… Самое то сидеть возле камина, греться и слушать байки. Но ты уже выросла, девочка моя, а потому в сказках больше не нуждаешься. Они сидели в саду, который цвел даже поздней осенью, и вышивали, хотя Гелга крайне не любила это монотонное занятие. Однако ради Фионы, — некогда цветущей, крепкой Фионы, которая теперь стала все чаще жаловаться на здоровье, — пришлось идти на уступки. Прислонившись спиной к коленям бабушки, Гелга чувствовала ужасную тоску и страх, сковывающий душу. Она уже потеряла любимую тетку. Неужели судьба хочет лишить ее всех, кто дорог сердцу? — А я бы послушала их еще. И про Веспаден, и про леса, полные чудовищ. Про все, что захочешь. Фиона рассмеялась. А следом закашлялась. Рукоделие тотчас полетело к ногам пожилой женщины, и та, схватившись за сердце, прикрыла глаза. Холодные руки внучки тотчас обняли ее колени. — Ты совсем озябла, дитя мое. Так простыть можно… — Плевать, я всегда такая. Скажи, ты пьешь настои каждый день? — Пью, а что толку? Сейчас все пройдет, не переживай. Давай-ка лучше сходим в храм завтра? Давно я не подносила ничего Гульдре, может она сердится на меня? Гелга молча кивнула. Не находя себе места, всю ночь она металась по спальне, кусая губы из-за нервного напряжения. Как ей быть? Как упросить лес помочь? Она до сих пор никого не привела, так и не смогла решиться, — ненавистный Эйк был не в счет, да и то не такого конца она желала для пьяницы. Думала, тот просто заблудится или Дуб убедит его уйти из дома… Однако горевать по нему Гелга не стала. А вот осознанно заманить человека в Брокилон — дело другое. На утро, разбитая и растерянная, девушка смотрела на бабушку с содроганием сердца, даже не вслушиваясь в те слова, что Фиона бормотала во время молитвы. К Гульдре в основном обращались рассчитывая получить любовь или излечить женскую болезнь, но ни тайны плотской страсти, ни соблазнение возлюбленного не интересовали Фиону, которая просила за свою семью и их здравие, совершенно не думая о себе. Гелга же, подносящая драгоценный камень к статуе женщины с коровьим хвостом и рогами, думала о другом. — Тебя что-то тревожит, я вижу это. Посмотри на меня, luned, я хочу увидеть твои глаза. Гелга подняла голову, столкнувшись с испытывающим взглядом миндалевидных черных глаз. Эльфка. Или полуэльфка — сказать сложно. Ее лицо покрывала золотая пыльца, а глаза были изящно подведены зеленым. Маленькие губки растянулись в хитрой улыбке. — Я чувствовала, что ты особенная. Назови мне свое имя, дитя. Она появилась словно из воздуха, а голос красавицы был мелодичен и нежен, точно перезвон льдинок на морозе; то была жрица Гульдры, и Гелге казалось, что эльфка читает ее мысли, проникая взором черных глаз в самую душу. Неловко представившись, девушка ощущала странную робость и неуверенность под чужим испытывающим взглядом, однако прервать начавшуюся беседу было некому — Фиона все еще горячо молилась перед статуей, не видя ничего вокруг себя. — Я знаю, кто ты. И знаю, что ты хочешь. — Откуда… — Я помогу тебе, если ты поможешь мне. Дай клятву на крови своей, и я расскажу, как тебе получить желаемое. Гелга испуганно вытаращилась на эльфку, не зная, что ответить. На что она подписывается? Что потребует эта жрица? Все сомнения были порушены, когда Фиона зашлась кашлем, на тот раз удушливым и грудным, — бросив быстрый взгляд на бабушку, девушка согласно кивнула. — Возьми этот нож. Подойди к алтарю. Ты обещаешь мне, что в случае беды, угрожающей жрицам, ты явишься сюда по первому зову Гульдры и кровью своей защитишь храм, даже если от этого будет зависеть твоя жизнь. Клянись! Гелга взяла нож, порезала ладонь и окропила алтарь. Драгоценные дары блестели от крови в свете лампад и десятков свечей, которые жгли во славу Богини. Эльфка удовлетворенно кивнула. Подойдя к жертвеннику ближе, она достала из общей кучи какой-то камень, что алел сильнее других и буквально сочился красной влагой, и завернула его в простую тряпицу. Тряпица сразу промокла. — Отнеси его в лес. Положи под корень любого дерева, к которому тебя будет тянуть, и зарой поглубже. Это будет первой жертвой. — Но как это поможет бабушке? — А с этим тебе поможет лес. Я же избавила тебя от выбора, luned, только вряд ли спасла от него надолго. За все в этой жизни приходится платить. Эльфка ушла, а точнее почти исчезла, скрывшись в полумраке под начавшееся в храме песнопение. Камень, напитанный кровью, оттягивал руку, посылая странные импульсы по телу. В ту же ночь девушка скрылась в лесу, долго блуждая в поисках того самого дерева, под которым стоит оставить подношение. В ту ночь многое изменилось, как для Гелги, так и для всего Брокилона, ибо дар из храма даровал ему силу, но лишь временную. Лес просил большей крови.

***

— Хочешь сказать, ни в одном манускрипте нет информации про невест леса? — Не веришь мне — посмотри сам. Это явление молодое, Эредин. И мы явно располагаем недостаточной информацией для каких-либо точных суждений. — Но хоть что-то ты можешь сказать? Креван усмехнулся. Закрыл последний фолиант, в котором силился отыскать ответ на интересующий его вопрос, и наконец обратил свой взор на стоящего считай над душой черноволосого эльфа. — Судя по твоим рассказам, лес заимел собственную волю. Сложно сказать, что этому способствовало, возможно, мы говорим о хранителе Брокилона, или, как говорят люди, Хозяине местности. Он выбирает себе не просто невесту, — термин несколько ограниченный, на мой взгляд, — но носителя упорядоченной силы, которую можно пускать в обиход по мере необходимости и дозированно. Это помогает удерживать хаос под неким контролем, а также питает лес на протяжении всей жизни смертной девушки. — Невеста должна питать лес чем? Принося жертвы? — Не всегда. Разумеется, с учетом имеющихся сведений, это входит в их обязанности, однако есть и иные способы обмена энергией. Тут я не могу сказать ничего более конкретного, слишком мало информации. Но могу предположить кое-что про то, как проходит выбор подобной… счастливицы. Эредин вопросительно вскинул бровь. Его сапоги из оленьей кожи нетерпеливо постукивали по плитке библиотеки. — Какое-то время лес почитался среди dh`oine, как и его Хозяин. Еще в те времена, когда они боялись его и видели в зверях воплощения Богов, люди несли туда дары. Человеческое жречество весьма кровожадно и были случаи, когда молодых юношей и девиц приносили в жертву не только во время ритуалов, но и дабы задобрить Хозяина Местности. Но чем выше была цель, тем тщательнее подбирались эти самые юноши и девушки. — К чему ты клонишь? — Невеста леса должна обладать особыми качествами, — считай что дриада, которая неотделима от среды своего обитания. Ты упоминал тех, кто не принял лес. Значит, не каждая выбранная девушка может носить дар внутри. Это должен быть особый склад натуры. Эредин тяжело вздохнул. На его лице пролегла тень серой усталости, которая обыкновенно свойственна лишь тем его сородичам, которые прожили слишком много лет; тем, кто подобно привидениям ищут успокоения среди привычной им действительности, отрекаясь от внешнего мира. Когда-то все было иначе. Aen Udod обладал не просто фактическим бессмертием, но и огромным потенциалом, запасом сил, — их кожа светилась, точно покрытая волшебной пыльцой, мерцая в звездном свете подобно сотням маленьких мотыльков; их музыка зачаровывала и подчиняла своей воле, ровно как и голос, наделенный силой легко и без усилий плести колдовство, как паук свою паутину. А теперь они скрываются, прячутся за магической завесой, на которую пустили все свои ресурсы. Запертые на тех территориях, которые им удалось отстоять, эльфы ожидали Часа Конца, который должен был наступить уже давно. Очень давно. — А ведь все складывалось так хорошо, верно? — Будто прочитав чужие мысли, сказал Креван. — Мы думали, что сможем наверстать упущенное, вернуть себе все ресурсы. Мы обманули сами себя, поверив в то, чего никогда не было. — Если бы не приплыли эти дикари с островов, которых подкупили оставшимся золотом в казне, мы бы сумели выиграть этот бой. — Процедил Бреакк Глас, стиснув зубы. — Это проклятье Ласточки, Эредин. Хочешь ты в то верить, или нет. — Чушь. Идиотские байки, которые я не собираюсь даже слушать! Ни слова больше об этом. — Как пожелаешь. — Спокойно произнес Ведун. — Тогда скажи мне, когда ты собираешься забрать девицу из Брокилона? Прошло немало лет — для человека, разумеется. Пора посмотреть, что из нее вышло. — Да. Пора. Давно уже пора.

***

Чувство будто снова в груди рвется сердце Я тебе открою смерти верной дверцу Ты покинешь мир живых, твое здесь место Ты лишь мой жених а я твоя невеста…

      «Он ударил ее так сильно, что Рианнон не удержалась на ногах и, пошатнувшись, ударилась об угол стола низом живота. Гелга вскрикнула. Бабушка ринулась к дочери, — из ее уст сыпались оскорбления и прокляться на голову Эйка, которому было объективно все равно. Он почувствовал власть и чужую слабость, а потому не терпел пререканий со стороны женщин. Двинувшись к упрекнувшей его в какой-то мелочи сестре, Эйк ощущал как по венам бурлит опьянение и азарт; он видел в чужих глазах страх и упивался им сполна. Но вдруг дорогу ему преградила она — ненавистная гадина с ведьминскими глазами. Рядом с ней рычала, вздыбив шерсть, ее злобная дворняга. — Не смей… — Трясущимися руками сжимая в руках лук, проорала Гелга. — Я убью тебя! Слышишь? Я убью тебя! Истерика клокотала в ее груди, пробуждая силу. С каминной полки свалился горшок с цветами, рассыпавшись прямо у ног Эйка; корни зашевелились в земле, подбираясь к мужчине все ближе. Он отшатнулся, испуганно глядя на шальное видение, и тут совсем рядом с ним просвистела стрела, вонзившись в настенный гобелен. Гелга орала так, что закладывало уши. — Ведьма! Гребаная ведьма! — Убирайся!»       Гелга просыпается в поту, едва не подскочив на кровати. В ушах гудело, а сердце билось где-то в глотке. Страх парализовывал тело, и прошло немало времени, прежде чем девушка поняла, что это был всего лишь сон и бояться более нечего. Вроде бы нечего. Произошедшее недавно в лесу пугало ее не меньше пугающих ночных видений. Она страшилась самой себя, страшилась леса, к которому ее неумолимо тянуло. Она не хотела бояться его, не хотела видеть в нем опасность, но все же инстинкты подсказывали — добром это не кончится. Гелга понимала, что Брокилон и его обитатели творят для нее добро, однако также четко осознавала: за это так или иначе от нее ждут чего-то взамен. И если раньше все казалось по-детски наивным, легким и размеренным, то теперь все изменилось. Встав с постели, она прошла в комнату бабушки. Та мирно спала, укутавшись в одеяло; с тех пор, как девушка принесла травы из Брокилона и заварила их Фионе, пожилая женщина быстро пошла на поправку. Разве Гелга не должна быть благодарной за это? Разве она не может пойти на некоторые жертвы ради благополучия собственной семьи? Поцеловав бабушку в щеку, девушка вышла, чувствуя, как в теле разгорается уже знакомое волнение. Это была странная тряска, дрожь, как при ознобе, и лекарством тому было лишь одно. Накинув на плечи плащ, Гелга выскочила из дома. «Иди ко мне». Девушка почувствовала, как сердце сделало кульбит в груди, а руки задрожали, чего прежде никогда не было. Кроны деревьев шумели, в воздухе запахло грозой. «Не надо меня бояться. Я не сделаю тебе больно. Ты моя, навеки моя». Гелга, закусив губу, шла на зов, буквально ощущая шелест листвы своей кожей. Ветви касались ее, оплетали запястья, тонкую талию и бедра, убеждая покориться и отбросить все страхи. Прикрыв глаза, девушка заговорила: — Что ты хочешь со мной сделать? «Доверься мне». — В прошлый раз… Ко мне вышел медведь и… Животные так себя не ведут, не должны… — Тяжело сглотнув, она зажмурилась еще сильнее. — Ты говорил, что ты мой друг. «Так и есть. Я все для тебя». — Что ты хочешь сделать? «Сделать тебя своей. Не бойся меня, я не сделаю ничего, что стало бы тебе неприятно». — Тогда пообещай мне, что если я попрошу тебя остановиться, ты это сделаешь. «Да будет так. Если ты дашь мне слово, что изгонишь страх из своего сердца. Если ты будешь бояться, то мне придется сделать то, о чем я буду жалеть». Гелга сжала кулаки. Ком в горле мешал свободно дышать, а грудь будто стягивало железным обручем. Медленно кивнув, она дала свое согласие. «Позволь мне коснуться тебя. Только не открывай глаз, пока я тебе не скажу». Девушка снова кивнула, стараясь призвать на помощь всю свою силу духа и смелость. Горделиво вскинув подбородок, она расправила плечи и выжидательно замерла. Ветви, оплетающие ее тело, отступили, а им на смену пришло нечто более теплое. Человеческое. Или подобное тому — такое же теплое, мягкое, ласкающее своими прикосновениями. Гелга хотела дернуться, но сдержалась. Свежий ветер, поднявшийся из-за надвигающейся грозы, охладил ее разгоряченное тело и пылающие щеки. Чьи-то пальцы коснулись ее лица, изучали каждую черту, медленно спускаясь ниже. Жар чужого тела казался почти осязаемым; Гелга чувствовала крепкую мужскую грудь, которая из-за разницы в росте оказалась где-то на уровне ее лица, и крепкие бедра, мазнувшие по ее животу. Кончиками собственных пальцев она коснулась мускулистых ног незнакомца и тихо ахнула, — она наткнулась на шерсть, которая покрывала тело незнакомца вплоть до пояса, и это испугало Гелгу настолько, что та почти распахнула глаза, желая увидеть все собственными глазами. «Нет. Не сейчас», — пророкотал мужской голос, и сильные руки крепко сжали девичьи предплечья, — «ты еще не готова». — Готова к чему? — Едва слышно спросила девушка. «Доверься своим ощущениям. Я не сделаю тебе плохо». Он оглаживал ее тело, изучал его, стремясь отыскать самые чувствительные точки на нем. Широкие ладони легли на грудь, аккуратно сжав и коснувшись через тонкую ткань ночной рубашки мягких сосков. Гелга вздрогнула. «Ты моя, моя невеста…» Он шептал, шептал ей на ухо, посылая дрожь по телу. Одурманивал разум, заставлял расслабиться; вскоре последние ростки здравого смысла покинули девушку, и она полностью покорилась новым, неизведанным ощущениям, которые ей дарил сам лес…