Tedd Deireadh

Не страшен гроб, я с ним знакома; Не бойся молнии и грома, Не бойся цепи и бича, Не бойся яда и меча, Ни беззаконья, ни закона, Ни урагана, ни грозы Ни человеческого стона, Ни человеческой слезы.

      Огонь. Столпы пламени, вздымающиеся до самого неба и горящие ярче самого солнца. Отряд Эредина в самом пекле, пытается прорваться из гущи сражения. Где-то вдалеке слышится боевой клич скоя`таэлей, — то истошно рвали глотку мечники Яевинна, явившиеся из Дол Блатанны на помощь своим сородичам. Они взывали к Богине, дабы та заострила их мечи против врага, и с именем Аэлирэнн погибали под градом стрел. Когда первыц арбалетный боль ранит Торувьель в плечо, Яевинн замирает, точно вкопанный. Мимо него свистит еще один, но эльф не замечает его, глядя только на нее, на свою Розу из Шаэрраведда — вторую, которую ему суждено потерять. Она харкает кровью у него на руках, корчится от боли, утыканная стрелами, как еж иглами; когда на Яевинна летит конница, громыхая латами, он даже не поворачивает головы, добровольно подставив спину под острый меч. Эредин чувствует, как амулет на его груди накаляется и начинает обжигать кожу. Необходимо прерваться, наверстать силы, но он упрямо ведет отряд дальше, стремясь спасти как можно больше жизней. Имлерих тяжело ранен, но держит меч с заслуживающей уважения стойкостью, ибо знает — он не имеет права позволить себе слабость. Верген пал. Эльфы, краснолюды, люди — все умерли там, схороня головы в кровопролитной схватке. Удивительно, но ни каэдвенцы, ни реданцы не жалели собратьев, находящихся в городе в тот момент, ровно как и Махакам не прислал войска, дабы помочь своим же хотя бы выдержать осаду. Когда Эредин возвращается в Tír na nÓg, то первым делом видит Ге’эльса и разочарованные лица своих же соотечественников. Собирают Совет, в ходе которого Бреакк Глас слышит куда больше, нежели хотел бы в принципе. Это он спровоцировал людей атаковать, позволив своим Всадникам резню на приграничной с Каэдвеном территории; это он использовал Ласточку, даже не убедившись, что все пройдет как надо. Никому не было дела до бежавших нелюдей из Ярсбора, которые почти достигли Понтара, — появись отряд скоя`таэлей чуть раньше, и они успели бы спасти дюжину жизней, уцелевшись после резни в городе. Никто не хотел слушать, что люди готовили атаку уже давно и прибывшие на Континент островитяне тому прямое подтверждение. И уж тем более, мало кто вдавался в подробности, как именно Ласточке удалось улизнуть, и не вина Бреакк Гласа, что удержать девчонку не удалось даже такому Aen Saevherne, как Креван. А потом Ауберон отошел в Благословенный Край, где растут священные яблоки бессмертия, охраняемый самой Богиней; в тот день Tír na nÓg сотрясала гроза, грозящая смыть столицу с лица земли, но уже спустя седьмицу Совет назначил приемника. И им был отнюдь не Эредин. Он держал позиции лишь среди своих Всадников и «белок», которые стекались под его защиту, тайно страшась этого вновь меняющегося не в их пользу мира. Теперь различия между Aen Seidhe и Aen Elle исчезли, ровно как и мечты о том, как эльфам удастся вернуть тот мир себе. И лишь одно оставалось неизменным: надежда Эредина повернуть все вспять при помощи одной девочки, которую он как-то повстречал в Брокилоне; девочки, что задолго до их встречи являлась к нему во сне, а за ней следовал и лес, напоминающий эльфу, что даже в этой битве за душу маленькой смертной ему будет суждено проиграть.

***

— Что печалит тебя, дитя? Ты стала сама на не похожа. Гелга опускает взгляд. Румянец смущения полыхает на ее щеках, медленно сползает на шею, на что сереброокая дриада криво усмехается, глядя на смертную девушку, которая никак не могла заставить себя посмотреть в глаза Владычице Брокилона. — Разве здесь кто-то причинил тебе боль? Кто-то был груб с тобой или нетерпелив к твоим ошибкам, коих было немало, пока лес и мои дриады не обучили тебя всему, что знаем сами? Теперь ты ведаешь травы, понимаешь зверей и птиц, чувствуешь, как соки текут под корой древ, как твоя собственная кровь. Твои родные не знают болезней, а тот, от кого ты желала избавиться, более не побеспокоит тебя даже из могилы. Так что не так? — Все так, Госпожа. — Не ври мне, дитя, это не в твою пользу. Лгать мне равно лгать Брокилону. А он не простит тебе лжи, ты знаешь это. Гелга опустила голову еще ниже. Молча кивнула, держа слезы в себе, ровно как и резкие слова. Когда она заговорила, ее голос звучал тихо и сдавленно, как никогда прежде. — Да, Госпожа, я обязана вам всем и лесу. Я желала избавиться от ненавистного родича, и мое желание было исполнено. Я просила излечить близких, и теперь они здоровы. Я сама пришла в Брокилон. Пришла к вам… — Тебя пугает то, что происходит. Я чувствую это, и не стоит краснеть, точно маковый цвет — это лишнее, да и выглядит глупо. Ты не желаешь того, о чем просит лес? — Я… я не знаю. — Ты жалеешь о том, что когда-то пришла в Брокилон? Гелга сжалась, чувствуя на себе пронизывающий взгляд Эитнэ. Ее пальцы сжимали собственные колени почти до синяков, терзали ногтями грубоватую ткань штанов. Она помнила, как стонала, когда таинственный любовник ласкал ее, открывая ощущения доселе неизведанные и острые, полные чувственности и страсти. Помнила, как потом, покрытая испариной, она стыдливо опускала взгляд перед каждой каждой дриадой, унося ноги из леса как никогда в жизни. А еще видела как наяву явившуюся во сне тетку, которая предупреждала девушку о смерти, если та продолжит ходить в Брокилон. Так о чем сообщить Эитнэ и стоит ли вообще так раскрывать ей душу? А может она все видит сама, читает как раскрытую книгу, хитро выжидая, пока смертная облегчит душу по собственному желанию? — У тебя могла бы быть иная судьба, девочка. Ты могла бы стать женой какого-нибудь купца, вероятно старше тебя на много зим. Он брал тебя, как ему захочется и когда, ожидая от тебя потомство каждый год, и горе тебе, если будешь приносить лишь девочек, тем более, хворых. Ты могла бы попасть в монастырь, спасаясь от гнева того, кого принесла — и не отрицай этого! — в жертву Брокилону. Клетка закрылась бы перед тобой, погребя под толщей земли все радости жизни. Ты могла бы похоронить тех, кого любишь, а вместо этого они помолодели на несколько лет! Разве не пережили вы войну без тех потерь, которые настигли многих твоих сородичей? Твой сад плодоносит едва ли не круглый год, даруя твоей семье процветание и изобилие… — Я знаю! — Внезапно выкрикивает Гелга, не в силах более слушать сереброволосую Госпожу леса. — Я все знаю и понимаю, но… Я запуталась. Это моя тайна, которой я не могу ни с кем поделиться. Она пожирает меня, и я не знаю, как мне быть… — Раньше тебя радовала эта тайна. Ты пользовалась нашими секретами, дабы убежать в Брокилон, и не стремилась разделить свой секрет с кем-то из семьи. Гелга молча кивнула. Ей было нечего противопоставить словам сереброокой Эитнэ. — Я дам тебе лишь один совет, девочка, один единственный совет, и не принимай его в качестве наставления, лишь как один из вариантов твоих дальнейших действий. Ты можешь уйти. Забыть Брокилон и уйти. И не смотри на меня так, - каждая до тебя могла поступить подобным образом, но не стала. Тащилась сюда со своими сомнениями и страхами, стремясь лишь получать, но не давать ничего взамен. Лишь немногие понимали всю суть подобного союза, и я надеюсь, что ты будешь одной из них. — Что ты хочешь сказать, Госпожа? — Я хочу сказать, что если ты все еще в праве выбирать. Уезжайте, бросьте все, начав жизнь с чистого листа. Но тогда не жди помощи ни в чем, девочка, ибо тогда ты останешься со своими проблемами совершенно одна. — Гордо вскинув голову, Эитнэ продолжила, уже куда более снисходительным тоном. — Этот лес сотворила сама Богиня. Ее силой напитаны стволы и корни, ветви и листья, ручьи и источники. Брокилон сам выбрал как себя защищать, но решать, стоит ли помогать ему в этом, только тебе.

***

И молвила эльфийская владычица Галадриэль: «…Однако если вы преуспеете — наша сила уменьшится, красота Лотлориэна потускнеет, и безжалостное время сотрет его с лица земли. И нам придется удалиться на крайний Запад; или же остаться и превратиться в простоватый народ — обитателей долин и пещер, чтобы медленно забывать свое прошлое и самим стать, наконец, забытыми во всепоглощающей круговерти Нового Мира».

      Укутанную в легкий полумрак лабораторию наполнял запах трав и уже готовых зелий, от которых слегка кружилась голова, а к горлу подкатывал комок дурноты. Молодой светловолосый эльф, держась одной рукой за длинный стол из холодного металла, покорно терпел, пока жидкость в круглой прозрачной колбе, — что опасно бурлила, грозясь вылиться наружу, — окончательно докипит, и Ведун наконец обратит внимание на его личные нужды. Ждать пришлось долго: после того, как странная субстанция из чисто зеленого стала цвета морской волны, наблюдатель записал полученные данные в маленький блокнот, делая все необходимые заметки для следующего опыта, и лишь когда эксперимент подошел к концу, обернулся к ожидающему его эльфу. — Раз ты пришел так скоро, надо полагать, рука болит и сильно. Заверни рукав, Карантир. Ар-Фейниэль послушно и абсолютно молча, орудуя лишь здоровой правой, обнажил то, что осталось от некогда здоровой руки. Поморщился и тотчас отвернулся, не в силах смотреть на собственное увечье. — Жаль, что кисть так и не удалось спасти. Протез не жмет? — Терпимо. — Это хорошо. Если мы найдем хорошего донора, я смогу сделать все, как было, но ты понимаешь — мало кто готов изъявить желание добровольно отсечь конечность. А dh`oinе нам не подойдут. — Я привык, Аваллак`х. Не нужно доноров. — Как ты покорен своей судьбе, Карантир. Стоит выразить благодарность Эредину за то, что он взрастил в тебе подобные качества. Помнится раньше ты не славился подобной кротостью и терпением. Некогда подающий надежды Навигатор Красных Всадников, а теперь снова всего лишь один из экспериментов своего наставника, Карантир промолчал, ничего не противопоставив в ответ. Это было его наказанием, которое он принял и назначил себе сам; если он хочет вернуть расположение и заслужить благосклонность Кревана, значит придется пойти на определенные жертвы. И Карантир был готов. Невозможно сказать, как он сожалел о своем поспешном решении попасть в отряд Эредина, как не мог долгое время выносить понимающий и абсолютно лишенный осуждения взгляд бывшего Наставника, стыдился и корил себя, не находя себе покоя. Если бы Креван отчитал его, устроил добротную отповедь, ему стало бы гораздо проще, но нет. Все, что получил Карантир за свое амбициозное решение, это порой намеренное игнорирование его нужд и легкие издевки, которые не шли ни в какое сравнение с тем, как его приняли Красные Всадники после той неудачной телепортации. Стоило отдать Эредину должное: если бы не он, Золотое Дитя мог лишиться не только кисти руки, если вообще остаться в живых. — Завтра должен состояться Совет, — наша Королева собирается наверстать упущенное за то время, то находилась в тени брата, — а потому меня не будет какое-то время. — Как бы между прочим сказал Ведун, колдуя над рукой Карантира. — Я прошу тебя оказать мне услугу, если она тебе не в тягость. — Как пожелаешь. Что нужно сделать? — Помнишь, я говорил тебе о девочке, что стала частой гостьей в Брокилоне? Сейчас она уже превращается в девушку и наверняка сила, дарованная ей лесом, выросла вместе с ней. Тебе нужно будет узнать, каков ее потенциал. Можем ли мы надеяться забрать ее вопреки воле Брокилона, а также использовать дар, что теперь течет в ней, как орудие защиты и нападения в случае необходимости. Эредин послал своего лучшего воина проверить обстановку, но мне бы хотелось, чтобы у Ведунов был свой информатор. — Эредин с нами заодно или эту dh`oine нужно привезти до того, как он… — В этом деле наши порывы едины. Теперь, когда ему не светит власть, которую он как жаждал, так и боялся, мы можем быть спокойны. Стоит отпустить прошлые недопонимания, Карантир, ибо перед нами угроза куда большей опасности, чем внутренние распри. Все, можешь закатывать рукав. Ткани восстанавливаются хорошо, а онемение скоро пройдет. Синие прожилки, ползущие по руке Ар-Фейниэль, горели ярким светом, медленно проникая под кожу. Он помнил, как когти чудовищ из Хлада сомкнулись на его конечности; помнил, как во время последней войны он, защищая собственной жизнью отходящих из окружения Красных Всадников, допустил роковую ошибку, которая стоила ему кисти. Он не ожидал удара. Прикрылся рукой, как беззащитное дитя, и если бы не Имлерих, вытащивший его с поля боя… — Все будет хорошо, Карантир. — Одними губами улыбнулся Креван, положив ладонь ученику на плечо. — Главное: будь осторожен и не позволяй эмоциям брать над собой верх. — Где именно в лесу стоит искать девчонку? — До меня дошли слухи, что она носит на теле небольшой магический артефакт. Настройся на его частоту и по нему выяснишь, где ее найти.

***

      Он ехал через Дришот, который после последней войны стал территорией Редании, расширившей свои границы после смерти короля Фольтеста, полностью поглотив Темерию и постепенно уничтожая всех, кто был не согласен с политикой молодого короля. Поговаривали, что когда тело Фольтеста внесли в шатер, Радовид даже не подумал сдержать улыбки, зато на погребении монарха закатил такую речь, что ни у кого из придворных не осталось сомнений в его скорби. Те, кто все же сомневались, стали причиной междоусобицы, на время которой у эльфов появилась возможность передохнуть и набраться сил для возможно новой атаки; Эредин не сомневался, что как только люди перестанут грызть глотки друг другу, сразу вспомнят про своего основного врага, и к этому времени невеста леса уже должна попасть в Tír na nÓg. Амулет, который Бреакк Глас дал Имлериху в дорогу, пожигал кожу и сдавливал грудь, как бы принуждая снять с себя чужую вещь, которая категрически не принимала рыжеволосого эльфа. Эредина он принял и даровал ему сил, словно сама Богиня-Медведица относилась с благосклонностью к новому владельцу артефакта, а вот Имлериха пожирал изнутри. Когда воин добрался до Вердэна, сил на телепортацию уже не было, ровно как и на пеший ход. Конь под ним тяжело всхрапывал, также намекая, что пора сделать привал. Буквально свалившись под дерево, так или иначе защищенный силой амулета, эльф жадно припал к фляге с водой, сперва щедро напоив скакуна из ручья. И вдруг он услышал знакомый, хотя и слегка изменившийся голос… — Бруно, ко мне! Пойдем, малыш, нам домой пора. Из небольшого пролеска, что рос возле Ленточки, появилась она. Гелга шла медленно, то и дело кликая собаку, а в руках у нее болталась полная ягод да грибов корзина. Миниатюрная, с длинными волосами, которые девушка перехватила яркой лентой, концы которой свободно струились вдоль груди, в брюках и высоких сапогах, облегающих стройные ноги, — от угловатого ребенка ничего не осталось. На смену ей пришла молодая, приятная взгляду невеста, которая должна была достаться лесу, и никому кроме него. От этой мысли Имлерих против воли скривился. Он не отрывал глаз от Гелги, водил взглядом от копны ее волос до ног, все крепче сжимая флягу в руке. А потом она заметила его, оторопев и едва не выронив корзинку из рук. Между бровей девушки залегла тонкая морщинка, а губы сжались, без намека на улыбку; замешкалась, растерянно глядя на старого знакомого. Тогда Имлерих заговорил первым, хриплым, севшим голосом пробасив: — Рад тебя видеть, luned. Ответом ему служило молчание. Она могла уйти, демонстративно отвернуться и выказать свое пренебрежение, но вместо этого подошла чуть ближе, с любопытством глядя на эльфа. Пес, тихо порыкивая, плелся следом. — Неужели не узнаешь? — Узнаю, — с подчеркнутой вежливостью поклонившись, сказала Гелга, — милорд. Имлерих расхохотался. Обнажил в улыбке белоснежные зубы и поднялся на ноги. — К чему это все? — Подойдя чуть ближе, промолвил он ласково. — Я так сильно обидел тебя? Если так, то в том моей вины не было. — Никаких обид. Я все понимаю. — Конечно, понимаешь. Ведь ты умная девушка. — Снова мазнув глазами по фигуре Гелги, Имлерих подошел еще ближе. — Ты совсем выросла. Стала такой взрослой… Гелга слегка сжалась. Под изучающим взглядом эльфа ей явно было не по себе, но, вопреки ожиданиям Имлериха, краска смущения не окрасила ее щек. Девушка даже не опустила глаз, лишь тихонько хмыкнула, позволив себе легкую улыбку. — Много лет прошло. Ты вернулся с войны? — Верно. Мне повезло вернуться, luned. — А мне повезло выжить. Когда нильфгаардцы вторглись в Вердэн, многие уповали на помощь вашего короля. — До Вердэна, боюсь, мы бы не дошли. — Понимаю. Повисло молчание. Имлерих заметил, как Гелга косилась в сторону леса, нервно закусывая нижнюю губу с внутренней стороны. Было видно, что говорить здесь ей неудобно, и тогда эльф предложил ей немного прогуляться. Весьма предсказуемо, девушка отказалась. — Ты так спешишь? — У меня есть дела по дому. Да и нильфгаардцы могут увидеть нас… — Эти dh`oine не должны тебя тревожить. О них я позабочусь. Мы не виделись очень долго, beanna, и я считаю должным объясниться. Я не задержу тебя надолго. Гелга, наконец, согласно кивнула в ответ. Она не ждала объяснений, а Имлерих и не собирался их давать. Приехав по воле Эредина, теперь он преследовал и свои интересы. Ему хотелось дотронуться до ее нежной кожи, вдохнуть цветочный аромат, исходивший от ее волос. Она была хороша собой, но что не менее важно — молода. По-настоящему молода, со свойственной юности импульсивностью и страстью. Порывистая в своих решениях и охочая до добротных историй, Гелга с плохо скрываемым интересом слушала рассказы Имлериха про войну и Tír na nÓg, про Королеву эльфов, чьи волосы точно злато, а глаза сверкают ярче самоцветов, и про Красных Всадников, к которым принадлежал и сам рыжеволосый воин. Про себя же Гелга говорила мало, и в этот момент на ее губах блуждала грустная улыбка. — Уже поздно, — опомнилась она, когда солнце уже стало приближалось к горизонту, — дома волноваться будут. — Когда мы увидимся снова? — Быть может, еще спустя несколько лет, когда я стану еще старше? Имлерих шпильку оценил, ровно как и смелый взгляд девицы, в котором играли смешинки. Никакой покорности или затравленности, ровно как и страха. Она сидела рядом с ним в тени густо растущей бузины и даже не думала, что у этого эльфа могут быть какие-то корыстые умыслы на ее счет; вдруг ее взгляд упал на шрам, что шел от скулы мужчины до его подбородка, и всякая ехидность исчезла из ее речей. — Ты защищал свой народ в той битве? — Я воин, elaine. Это мое предназначение. — Мама говорит, что вы пришли сюда до моего рождения и хотели покорить Континент. Это правда? — Как и когда-то люди, которые годами истребляли Aen Seidhe и возводили свои грязные города на эльфийских руинах. — Не надо так. — Тихо сказала девушка. — Этим ничего не исправить. Ее рука потянулась к его лицу, осторожно и очень боязливо коснувшись пальцами его шрама. Имлерих прикрыл глаза, шумно втянув воздух носом. Его ладонь накрыла тонкое девичье запястье, удерживая руку на щеке, а вторая скользнула на ее колено. — Всем бывает больно. И страшно. — Тебе страшно со мной? — Это долго объяснять… От нежного касания веяло теплом, чем-то таким простым и заботливым, что это завораживало подобно магии. Его ладонь скользнула выше по ее бедру, и мужчина открыл глаза, слегка туманным взором глядя на девушку. — Расскажи мне все, elaine. Я смогу тебе помочь. — Не сможешь. Это мой выбор, за который только я в ответе. Никто мне не поможет. — Есть те, кто могут исправить любые ошибки. — Облизнув губы, он придвинулся ближе, обдав девушку горячим дыханием. Она наконец вспыхнула, но взгляда все еще не отводила. — Поехали со мной. Там, в Tír na nÓg, ты будешь в безопасности. Мы позаботимся о тебе, поверь. — Я не могу уехать, — тихо произнесла девушка, чувствуя, как ладонь эльфа уже блуждает по внутренней стороне ее бедра, посылая легкие мурашки по телу, — и не хочу… Имлерих, прошу, перестань… — Ты должна быть с нами. — Твердо произнес рыжеволосый воин, потянув Гелгу на себя, но не для для того, чтобы уложить на мягкий ковер сочной травы, а дабы крепче удержать ее на месте, захватив девичьи запястья в тиски сильных рук. — Ты поедешь со мной, luned mo, и там я смогу защитить тебя. — Я не поеду. — Поздно, девочка. Дороги назад нет. Взор Гелги резко стал острым. Наваждение спало, а вместо волнительной неги, порожденной близостью красивого и статного мужчины, пришла тревожность и страх. Слегка отстранившись, она подозрительно взглянула на эльфа, пытаясь высвободить руки из захвата. Кольцо на ее пальце стало накаляться, сверкая ярче меридианы звезд в ночи, а в голове зазвучали знакомые слова предостережения: «Тебя захотят увезти, захотят воспользоваться твоей силой. Помни об этом и остерегайся, ибо там не ждет тебя ничего хорошего, как бы тебе не пытались внушить обратное». Наставления дриад твердили ей бежать, спасаться от того, кому она могла довериться вновь, но встать на ноги не получалось — Имлерих держал свою добычу крепко и без каких-либо усилий. — Мне пора домой. Пожалуйста, отпусти! — Я же сказал — ты поедешь со мной. Пора перестать играть в эти детские глупости. — Отпусти меня! Имлерих, я прошу, отпусти! Но Гелгу не слушали, буквально волоча к коню, больно сжимая запястье в тисках. Она кричала, пятками пыталась тормозить, упираясь ими в землю, но все тщетно. В этот момент девушка была бы даже рада нильфам, коли те услышали ее крик, но как назло в округе царила тишина и безлюдье. — Хочешь, чтобы я перекинул тебя через седло, как мешок картошки? — Ты не посмеешь! Против моей воли не сможешь… — О, поверь мне, смогу. Эредин мне еще спасибо скажет, что я решил эту проблему по-своему. Услышав имя черноволосого эльфа Гелга удивленно распахнула глаза. Какой же дурой она была! Наивной простачкой, которую просто хотели использовать во имя своих целей. Зажмурившись, она попыталась сконцентрироваться, дабы хотя бы попытаться призвать лес, но Имлерих слишком больно давил на запястья, едва ли не ломая хрупкие кости, а страх мешал нужным словам сложиться в единое предложение. Паника накрывала Гелгу с головой. И тут из кустов выскочил Бруно. Оскалившись, он бросился следом, изо всех сил стараясь защитить хозяйку, с визгливым лаем кидаясь на рыжеволосого воина. Маленький, совсем жалкий перед крепким исполином, пес наткнулся на чужой сапог, резко ударивший его по челюсти. Послышался визг и тихий скулеж, а следом — пронзительный крик Гелги. — Бруно! Не смей его трогать! Не смей… Они уже почти дошли до коня, как вдруг волочить девицу стало крайне тяжело. Что-то больно ударило мужчину по бедру, а когда тот обернулся, произошло то, чего эльф никак не мог ожидать. «Не смей!», — гортанно проревел чей-то голос, который, Имлерих уже знал, принадлежал отнюдь не этой хрупкой девушке, — "убери свои руки!" Гелга рванула назад. За ее спиной, извиваясь точно змеиный ком, сплетались корни бузины, под которой они только что сидели, возвышаясь над ней на несколько локтей. Выставив ладонь вперед, невеста леса прожигала Имлериха зловещим, черным взглядом, уверенно надвигаясь на него, и эльф мог поклясться, что под кожей девицы двигалось нечто, похожее на ветки деревьев… «Желаешь то, что не принадлежит тебе? Она моя!» Одна из веток метнулась к Имлериху, как самая настоящая змея, которой наступили на хвост, больно резанув мужчину по предплечью. Порвав ткань рукава и ранив до мяса, она пыталась атаковать снова, на этот раз нацелившись в район оголенной в вороте коты шеи. Кровь потекла ручьем, крупными каплями орошая землю. «Убирайся отсюда и никогда больше не возвращайся!» Пришлось отступить. Впервые в жизни позорно бежать, проглотив злобу и утешая уязвленное самолюбие надеждой на скорое возмездие. Имлерих должен был вернуться, доложить обо всем Эредину, но вместо этого в его голове созрел иной план. План, который он обязан воплотить в жизнь во что бы ни стало.