Tedd Deireadh

— Я жду объяснений. От вас обоих. И, очень надеюсь, что на этот раз это будет что-то более вразумительное. Карантир и Имлерих переглянулись. Слегка откашлявшись, рыжеволосый эльф хотел было взять слово первым, но его перебили. Резко и твердо, выступив вперед и гордо вскинув голову. Сидящий на балконном парапете Эредин на это улыбнулся одними уголками губ. — Я должен был выяснить, как именно работает тот артефакт, который эта dh`oine носит при себе. Предполагалось, что именно он помогал ей взывать к нему, даже если она не находится физически в Брокилоне. — И как? Выяснил? — Да. — Сунув здоровую руку в карман, Ар-Фейниэль достал оттуда кольцо из чистого серебра, который украшал узор из сплетенных веток и листьев. Эредину, однако, он его не отдал. — В нем кровь самой девушки и вода из источника в Брокилоне. Он чувствует ее, а она его, и чем дольше между ними связь, тем… — Это я понял. Что мне не понятно, — голос Бреакк Гласа стал резче, а взгляд злее, — как вы ее упустили. Девушка была одна; праздник происходил даже не у границы с лесом, а в ближайшей деревне! И все же, ей удалось сбежать. Как? Карантир недовольно скрежетнул зубами, опустив взор в пол. Наверное, ему всю жизнь ходить в мальчиках на побегушках, исполняя чужие приказы и отчитываясь. Это раздражало. Тем не менее, на этот раз ему не пришлось оправдываться в одиночку — Имлерих взял слово, чувствуя, как взгляд друга прожигает в нем дыру. — Ее накачали порошком. Мне показалось, что она точно не сбежит, и, когда ко мне вышел Карантир, я не следил за ней столь пристально. — Но она сбежала. Неуловимое создание. Оба эльфа пропустили чужое ехидство мимо ушей, ибо любое слово влекло за собой новое объяснение, и молча выждали, пока Эредин отпустит в их адрес еще несколько язвительных фраз. Им обоим было что скрывать. — Как кольцо попало к тебе, Карантир? — Я снял его с ее руки. — То есть девица была в таком состоянии, что вы спокойно стащили столь великую ценность, а вот схватить ее не удалось? — Мы уже рассказали тебе, что нас отвлекло. — Да. Любопытные dh`oine, которые нашли убитого Имлерихом парня. С которыми вы справились за считанные мгновения. И что же, за это время наша невеста успела прийти в себя и удрать в Брокилон? Столько миль бегом, как породистая лошадь? Имлерих встретил взгляд черноволосого эльфа прямо и смело. Понял по чужим глазам, что Командир догадался обо всем, что хотелось утаить, и шумно выдохнул, ожидая взрыва. Лицо Эредина передернуло от с трудом сдерживаемого гнева, и даже большой пес, все это время лежавший подле его ног, резво вскочил на лапы и убежал внутрь дома подальше от чужой ярости и злости. — Я никогда не претендовал на твою собственность, Эредин. Когда она окажется в твоих руках, то… — Если она окажется в моих руках. — Процедил Бреакк Глас. — И мне были бы безразличны детали, если бы это не оказалось твоей фатальной ошибкой. Она успела отойти от опьянения, дьявол тебя задери! — Дело было не только в этом. — Да. Дело в том, что я отдал четкий приказ, а вместо этого ты пошел на поводу у своих склонностей. Только я вот чего не пойму, — Эредин вдруг перевел взгляд на смирно стоящего поодаль эльфа, сощурив хищные глаза, — где в это время был ты, Карантир. Светловолосый эльф тотчас опустил глаза. Имлерих, тихонько хмыкнувший рядом и пробубнивший что-то про горячую молодую кровь, вызывал еще больший прилив раздражения; будь воля Карантира, он бы уже зашил этому воину рот шерстяными нитками, дабы ни одно слово более не соскчило с его язвительнго языка. Но, к его удивлению, Эредин не развивал тему дальше, многозначительно вскинув брови. Выругался, устало вздохнув, и отослал обоих мужчин с глаз долой. — Я сам разберусь с этой проблемой. — Эредин, — начал было Имлерих, с опаской глядя на черные круги, которые пролегли под глазами друга, — если она все еще в лесу, тебе не хватит сил… — Я все сказал. Вы можете быть свободны. Поглаживая пальцами вернувшийся к нему амулет, он свистнул ожидающего в гостиной пса и вышел в сад, удаляясь к небольшой пристройке, куда более никому кроме него входа не было. Имлерих, удрученно покачав головой, пробасил: — Ты, как чародей, мог бы подумать над тем, как улучшить состав той дряни, что он принимает. Она же травит его, ты видишь это! — Его эликсиры имеют в составе опиаты. Неудивительно, что такой эффект. Голос Карантира прозвучал холодно и безразлично. Недобро сверкнув глазами, Имлерих преградил другому эльфу дорогу, возвышаясь над ним на добрую голову. — Он спас тебе жизнь, маленький ты гаденыш, а в тебе нет ни капли благодарности. Ты знаешь, что Всадники хотели сделать с тобой за тот провал? — И что, мне теперь на колени пасть или второй руки лишиться? — Карантир толкнул некогда боевого товарища в грудь, чувствуя, как закипает в нем кровь. — По-твоему я не заплатил за это? — Что-то хорошее надо делать не только в качестве долга, но и потому что так надо. Ради тех, кто тебе дорог. Хотя, — тут Имлерих смерил светловолосого неприязненным взором, скривив губы, — тебе подобное явно не знакомо. — Мне? Мне не знакомо? — Лицо Карантира перекосило от злобы. Перед глазами мелькнули фрагменты того сражения с людьми, в ходе которого пали многие эльфы. И их было бы еще больше, если бы такие, как Навигатор, не рисковали собственной шеей. — Мне плевать, что ты думаешь обо мне, я не собираюсь отчитываться перед тобой. И может я не самый лучший воин, но в отличие от некоторых я не имею слабости к животным! Ты упустил dh`oine, которую, не сдержавшись, трахнул, хотя надо было… — А мне рассказать Эредину, как упустил эту dh`oine ты? Как тебя очаровала та эльфка, и ко мне ты вышел считай без штанов, а? Ар-Фейниэль, скрипнув зубами, проглотил обиду, покрывшись багровыми пятнами гнева, что сползали с полыхающих щек на шею. Красавица из храма Гульдры, явившаяся на праздник будто бы только ради него… Она обнаружила его, несмотря на заклятье; для людей он так и оставался невидимым, и по факту для нее тоже должен был, но нет. Эльфка видела его, льнула к нему, ублажала так, как ни одна девушка в жизни. Карантир помнил, как хитрая змея прошептала что-то про невест леса и Брокилон, а потом на глаза будто бы упала пелена. К Имлериху он вернулся, когда тот уже обнажил меч против собравшихся вокруг него dh`oine. — Иллирия была права, что отвергла тебя. - Говорит напоследок Имлерих, скривив губы в презрении. - Ты не достоин ни уважения, ни любви, Карантир. И никогда не был.

***

— Эредин, а правда, что эльфы отдают своих детейна воспитание в чужие семьи? — Не совсем. Похожая традиция имеет место быть, но ты все слишком упростила. Не переживай, luned, это свойственно твоему племени. Мало что понимать и много чего упрощать. — Я не упрощаю, а говорю, что знаю. И как мне понимать, если ты ничего не рассказываешь? — Спроси как следует, тогда расскажу. — Когда у тебя день рождения? — Тебе не кажется, что ты слишком резко сменила тему? И снова задаешь не слишком корректный вопрос. — Эльфы не празднуют дни рождения? — Древние традиция предписывают нам праздновать День Зачатия. Если ты вообще знаешь, что это такое. — А какая традиция у тебя? Что празднуешь ты? — Ты так спрашиваешь, как будто собираешься праздновать вместе со мной. — Нет. Я хочу подарить тебе подарок. Почему ты смеешься? Ты же подарил мне браслет, так почему я не могу тоже тебе что-то подарить. — Ты подаришь. В свое время, elaine. Обязательно подаришь…       Она подарила ему букетик цветов. Презент не слишком впечатляющий, но отчего-то он вызвал у Эредина улыбку. А то, как она обняла его, обвив за шею маленькими ручками, всколыхнуло в памяти нечто давно забытое и далекое. У него мог быть быть ребенок. Красавица дочка, или сын, которого он смог бы обучить ратному делу. Который ждал бы его из походов, просился взять с собой и стремился во всем походить на своего отца. Мать это ребенка могла бы подарить ему великое счастье и сама быть счастливой, но она предпочла смерть, превратив чувства Эредина в горстку пепла. Свобода ей была дороже того, что он мог ей дать. А теперь появилась эта Гелга. Все было бы по-другому, если бы он забрал ее еще маленькой к себе. Она бы выросла, воспитанная в традициях его народа, и пускай искоренить варварское происхождение невозможно, но слепить кое-что приятное Эредин смог бы. Воспитал бы девицу такой, какой нужно. Воспитал для себя. Однако такой вариант событий не принес бы плодов, ибо лишь с годами между невестой и Брокилоном появляется достаточно крепкая связь, и сила леса начинает течь в жилах избранной. А потому, вероятнее всего, именно сейчас настал нужный момент. Отмерив в мензурку необходимое количество эликсира, Бреакк Глас сел в кресло, специально приготовленное для пободных опытов, и выпил сразу все. Эффект наступал не сразу. Вначале Эредина затошнило. Во рту сразу стало то ли кисло, то ли горько, а медленно уплывающее сознание твердило о том, что неплохо было бы лечь на пол, дабы не рухнуть в треклятого кресла весьма позорным образом. Но эльф делал это не в первый раз, а потому, крепче стиснув подлокотники, глубоко вздохнул. Погружаясь в транс, он лишь мельком заметил, как насторожился пес, стоящий у двери на страже, когда мензурка выпала из онемевших пальцев Эредина, разбившись о пол. Его сознание поглотила тьма, а потом он увидел…       …Куча кметов, собравшихся у старой усадьбы. Их вел какой-то коренастый бородатый мужик с саблей наголо, которого звали не иначе как Барон. Восседая на гнедом жеребце, он с ехидством смотрел на то, как какая-то женщина средних лет стоит перед ним на коленях, прикрывая голую грудь остатками разодранного платья. — Всегда мечтал сделать это, Рианнон. Ты все также прекрасна, как и много лет тому назад. Надо было наведаться к тебе, когда Фердинанд откинулся, но пожалуй и сейчас момент неплох. Твоя мать, к слову, тоже хороша. Может правду глаголят, что вы ведьмы? — Мерзкий ублюдок… Думаешь, в такой жирной свинье как ты хватит сил, чтобы взять меня? Хочешь увидеть мою грудь? — Женщина с вызовом вскинула голову, отбросив рваный лиф прочь. — На, жалкий импотент, смотри! Большего тебе все равно… Ее заткнул мужицкий кулак. Рядом заорала пожилая женщина, которую держали за волосы люди Барона. — Где твоя дочь, Рианнон? Говори, или я велю вскрыть твоей матери глотку. — Зачем она тебе? Неужели все из-за того, что Гелга отвергла твоего сына? — Нет, душенька, на это мне плевать. Хотя, признаюсь, он считает иначе. Ее видели в лесу в эльфами, на херу одного из которых она радостно скакала. Эти же эльфы убили наших ребят. Я хочу знать, где прячутся эти сукины дети, а заодно узнать кое-что про прогулки твоей дочурки в лес. Всем известно, что духобабы не трогают ее, а на это, моя прелесть, должна быть причина. Один из кметов вновь замахнулся на Рианнон, но не успел даже сжать кулак: прилетевшая ему в затылок стрела плотно застряла в черепе, и мужик упал рядом с испуганной матерью Гелги. — Нет! Уходи немедленно! — Заорала Рианнон, увидев, как дочь натягивает еще одну стрелу. — Гелга! — Отпусти их, ублюдок! Иначе я сделаю так, что твоего сына разорвет на части та тоненькая яблонька, что в паре локтей от меня! Барон не верил своим глазам. За спиной девицы, обмотанный по рукам и ногам ветвями, которые залезли ему прямо в рот, готовые в любой момент протиснуться глубже и прорвать глотку изнутри, его единственный наследник умывался слезами, глядя на пребывающего в шоке отца с мольбой в глазах. Барон даже не заметил как девка подошла столь близко, ровно как и не услышал чавкающего звука, издаваемого корнями во влажной после дождя почве. "Ведьма", - подумал Барон, - "точно ведьма". — Уведи своих людей, и тогда я освобожу его. Рубаха девушки была испачкана кровью так густо, будто она лично уже кому-то вскрыла не одну глотку. На ее лице, в волосах, штанах, — кровь была везде, потому что лес необходимо кормить, дабы не только искупить свою вину, но и спасти тех, кого любишь. — Вы рубите лес, считая деревья неодушевленными существами, не способными чувствовать боль. Смотри же, Барон, это дерево не только чувствует, но и слышит каждое мое слово. И я велю тебе, отпусти моих родных, пока я не сделала из твоего сына перегной для моей яблони! Барон, мечущийся между яростным гневом и стремлением спасти сына из ситуации, в которую даже верилось с трудом, дал знак своим людям освободить женщин. Рианнон обняла мать и они обе подошли ближе к Гелге. — Девочка моя, что происходит? Как же это все… — Нет времени. — Понизив голос до шепота, произнесла Гелга. — Идите за Бруно, он покажет дорогу. И быстрее. — Гелга, ты… — Быстро! Чернота, заполнившая глаза девушки, испугала всех, кроме верного пса, тотчас потрусившего куда-то в известном только ему и хозяйке направлении. Женщины оборачивались на Гелгу ровно до тех пор, пока корни растущих вдоль тропинки кустарников не вырвались из земли, сплетаясь во что-то наподобие живой изгороди. Дальше видеть что-либо они уже не могли, как и вернуться обратно… … Его выталкивает обратно, будто кто-то ударил ему в солнечное сплетение, заодно и окунув в холодную воду. Ноги дрожали от слабости, а в голове было зыбко, глухо и совершенно пусто. Опустившись на колени, эльф прикрыл глаза, упираясь ладонями о пол, и позволил себе опустошить желудок, чувствуя, как его выворачивает наизнанку едва ли не вместе с внутренностями. Этого всего можно было бы избежать: он мог бы пойти к Королеве, рассказать ей про невесту леса, заручиться помощью всех чародеев, а не только Кревана, и тогда Брокилон уже не был бы так страшен и опасен. Но Эредин предпочитал держать свое знание о девчонке в секрете. Его силы хватало лишь на защиту кого-то одного, — амулет как питал его, так и питался за его счет сам, — но глупо было отпускать за Гелгой Имлериха, который до сих пор любит потакать не только своему некогда крайне непомерному тщеславию, но и слабостям. Доверять Карантиру как прежде Эредин уже не мог. Пес, подошедший к Бреакк Гласу, тыкнулся носом в его щеку. Потрепав его по холке, мужчина наконец поднялся на ноги, утерев остатки рвоты с уголка губ. — Придется ехать самому, друг мой. Если Dana будет ко мне благосклонна, то уже завтра я наконец обрету то, что так давно жаждал получить.

***

— Отто, ты бредишь. Спятил из-за своего паленого самогона. — Говорю тебе, чтоб меня черти драли, если вру… — Вот и отдерут тебя, даже не сомневайся. За дурака меня принимаешь или как? Мужчина с окладистой бородой снял с пальца перстень. Подошел к кромке воды совсем близко, внимательно вглядываясь в темную воду, и, прошептав что-то достаточно тихо, чтобы стоящий рядом пьянчуга не расслышал его слов, бросил кольцо в пучину вод. На мгновение ему показалось, будто кто-то позвал его по имени, но то было лишь его воображение — его возлюбленная никогда бы не рискнула явить себя при посторонних. Оставалось надеяться, что хотя бы подарок пришелся ей по нраву. — Кормишь морских ведьм? Эти потаскухи топят корабли, а ты… — Закрой рот, Отто, пока я не укоротил твой поганый язык. Мой корабль даже в шторм приходит к берегу, так что оставь эти речи для других алкашей в порту. Ровно как и сказки про каких-то там похищенных эльфами девок. — Это была не какая-то там девка, а блаженная, которая в Брокилон ходила! Ты что не слышал, что говорит Барон? Надо жечь сраный лес и духобаб, которые наших убивают у Ленточки! Или ты не с нами, а? Может, правду толкуют, что ты путаешься с… Отто не успел и глазом моргнуть, как оказался на земле с разбитой губой. Бородач гневно смерил его взглядом, сплюнув пьянчуге прямо под ноги. — Пошел вон, срань несчастная. Чтобы духа твоего здесь не было, когда я закончу в порту! — Ты пожалеешь об этом, ублюдок. Пожалеешь! Отто убежал, оставив некогда верного товарища одного. Почти одного. Вода вдруг запенилась, над ее поверхностью показались тонкие, бледные пальчики, а следом такое же худенькое, миловидное личико. Мужчина удивленно ахнул и испуганно огляделся по сторонам, на что красавица, печально улыбаясь, лишь покачала головой. — Поздно ты о обезопасности задумался, любимый. Не стоило тебе дары морю подносить при посторонних. — Для всех я официально молюсь Морской Владычице, которая щадит мои корабли. Так что страшусь я не за себя. — Склонившись над водой, мужчина взял узкую руку русалки в свою, широкую и мозолистую, поцеловав холодные пальчики. — Я скучал по тебе, моя краса. — А я по тебе. Только теперь страшно мне, зря ты ударил этого пропойцу. Чую я — мстить он будет. — Да ладно тебе, он дурак, последние мозги пропил. Кто его слушать будет? Русалка нахмурилась. Сжав ладонь возлюбленного в своей, она заговорила вновь, но голос ее звучал взволнованно и испуганно. — Времена грядут дурные, кровь даже море окрасит. Потому прошу тебя исполнить мою просьбу. — Все, что захочешь, любовь моя. — Согласись на предложение моего отца. Знает он колдунью, которая поможет тебе. Будем мы вместе до конца веков, только ты и я… — Не могу я сейчас, ты же знаешь. Сестра без помощи даже до нужника не дойдет, а платить сиделке чем-то надо. — Каменьев даст отец, я попрошу! — Душа моя, дай мне время. Медичка одна мне сказала, что есть лечение… Взгляд русалки потух. Крупные слезы, точно алмазы, упали на водную гладь. Видела она возлюбленного, кровью собственной захлебывающегося; знала, что последняя это их встреча, и более не слышать ей его голоса и не ощущать его поцелуев. — Нет у нас времени, как и надежды. Дурное время грядет, и кровь окропит даже пену морскую. - Радрсть моя, все будет хорошо. Не нужно... - Обещай мне, что в последний час свой к морю придешь. Обещай, что призовешь меня! Мужчина, поцеловав тонкие пальчики русалки, согласился на все. Он даже и подумать не мог, как скоро ему придется исполнить обещанное.

***

То были Эльфы, Дивный Род, В серебряных плащах; В коронах трое: взгляд их горд, И мудрость в их чертах. «Нас мало, мало, Фириэль, И не полна ладья. Для столь прекрасной, для одной Мы место отвели. Иди же к нам! Твой срок земной Не вечен, Дочь Земли!»

      Огромный всадник верхом на караковом жеребце, покрытом попоной, вышитой под драконью чешую. На его голове — рогатый букраньон, а под ярким плащом — кольчуга искусной работы, из колечек невероятно малого диаметра, благодаря чему она облегала тело мягко, словно шелковая ткань. Она видела дворцы. Не те, сказочные, о которых читала в детстве; те были построены из мрамора и алебастра, и больше походили на ажурные беседки. Нет, эти постройки не казались Гелге воздушными и легкими, они были тяжеловесны, как и большинство человеческих зданий. Среди них выделялись и новые: нежные террасы, ротонды в тени ив, какие-то башенки и мостики, висящие над речками, только что возведенные балюстрады, недоделанные арки и галереи. Она помнила, как они подъехали к какому-то поместью. Кажется, это было поместье... Спина ныла, кровоточила, а от бешеной езды вниз головой Гелгу знатно тошнило. Ее перекинули через седло, и чья-то сильная рука держала ее за талию, крепко прижимая к себе. Это был тот всадник, лица которого она не помнила; она вообще мало что помнила, даже как оказалась в той спальне, в которой проснулась. В голове царил кавардак, и чем усерднее девушка пыталась вспомнить хоть что-то, тем сильнее разгоралась мигрень. Первым, что увидела Гелга, когда очнулась, был потолок. Весь в лепнине, с мозайкой и позолотой, — слишком вычурно и аляписто, но в целом красиво. Спина уже не болела, зато знатно урчал живот, словно девушка не держала крошки хлеба во рту несколько дней. Она не знала, где находится и почему. Когда сознание стало потихоньку ковыряться в произошедшем, Гелга с ужасом поняла, что не помнит ничего. Абсолютно ничего. А в том, что казалось еще можно воскресить в сознании, она не была уверена. Девушка едва ли знала кем является, кто ее родные и есть ли они вообще; широкая, мягкая перина казалась ей чужой, как и все в этой обставленной какими-то ажурными элементами да хрупкими конструкциями комнате. Прилив паники сдавил горло. Когда в спальню вошла тихая как мышка служанка и задала вполне логичный вопрос, не желает ли чего госпожа, ответом ей послужил сдавленный всхлип. — Что со мной происходит? Я… Кто я? Откуда все это? Я не помню… Ничего не помню… К тому моменту, как кое-какие фрагменты ее личности стали складываться в некое подобие мозайки, — во всяком случае, свое имя Гелга вспомнила, — в покои вошел мужчина. Высокий, черноволосый, с хищным взором изумрудных глаз. На нем была все та же кольчуга и красный мундир, как в тот день, когда он вез Гелгу на коне. Или это был не день? А может, это вообще не тот всадник? Девушка чувствовала, как сходит с ума. Незнакомец говорил с ней, что-то спрашивал, улыбался, а Гелга стояла столбом, разинув рот. Он казался ей безумно похожим на кого-то, кого она знала раньше. Хотя, в данный момент, несчастная вообще не была в чем-либо уверена. Видимо, мужчине наскучило смотреть на глупый истукан и в пустую толкать речи; он, задав вопрос, вопросительно вскинул бровь и склонил голову вбок, сощурив свои нечеловечески красивые глаза. — Я полагаю, молчание означает согласие. В таком случае, ожидаю тебя внизу. Там уже накрыли для завтрака. — Вы, — хватая губами воздух и всеми силами пытаясь успокоиться, прошептала Гелга. — Кто Вы? И что я здесь делаю? Я… Я ничего помню. Даже не уверена… Боги, я ничего не понимаю! — Я готов ответить на все интересующие тебя вопросы, но чуть позже. Крайне не рекомендовано вести серьезные беседы на пустой желудок. — Нет, пожалуйста, подождите! — Жду тебя внизу. Тебе надо поесть. — Поесть? — Девушка тяжело опустилась на ближайший стул, облизав пересохшие губы. В животе как назло предательски заурчало. Но вместо того, чтобы согласиться на заманчивое предложение, она строптиво закачала головой. — Нет, я не голодна. Сначала скажите мне… — Не стоит, - в обычном завтраке нет ничего, чего стоит опасаться. Собирайся и спускайся, служанка тебя проводит. Незнакомец ушел, а вокруг Гелги засуетилась тихая, маленькая девчушка лет эдак шестнадцати. Предложила ей умыться, переодеться, заплести косу, на что Гелга согласно кивнула. Служанка то и дело опускала взор, робко вопрошала о желаниях гостьи хозяина, а та вновь сидела безвольным изваянием, не понимая ничего из происходящего. Она всегда одевалась с чьей-то помощью или же ухаживала за собой самостоятельно? Почему она не помнит этой комнаты? Должна ли она ее помнить в принципе? Кто тот мужчина, который только что весьма четко оборвал любые пререкания со стороны Гелги, и почему он кажется ей знакомым? Дамский столик стоял у окна с видом на сад. Гелга могла увидеть несколько статуй в розарии — благоухающем и полном бабочек. Зацветала вишня, в воздухе жужжали шмели. Ее окружала роскошь, — не малахит и алебастр, — но все же покои достойные важной персоны. Персоны, привыкшей ходить по паркету и смотреться в дорогостоящие зеркала, а не перекладывать дощатый пол камышом или соломой, перед сном зажигая последнюю из запаса лучину. Когда Гелга спустилась вниз, то первым делом увидела далекие кромлехи и дольмены в окружении цветущего мирта. Почему-то они резали глаз, словно их не должно было стоять на вершине высокого холма, и кто-то специально перевез их сюда, выдернув из изначального ландшафта на новое, только что обжитое место. Недалеко от Круга Камней паслись невероятной красоты кони. Один из них — крупный, караковый жеребец — привлек внимание Гелги больше остальных, и она замерла, вглядываясь в животное. Где-то она его видела. Помнила, как гладила его морду, угощая засахаренными фруктами. Это было когда-то, когда-то очень давно. Мужчина, сидящий за небольшим столиком, накрытым на двух персон, терпеливо ждал, пока гостья спустится по ступенькам вниз, внимательно следя за каждым ее шагом. Прошелся взглядом по изящной фигурке в молочно-белом платье, заметил ее бегающие по сторонам глаза и осторожную поступь, и слегка улыбнулся. — Прошу, присядь. Не нужно стоять с таким видом, будто кто-то здесь собирается причинить тебе вред. Гелга молча опустилась на стул. Совершенно бесцеремонно уставилась на незнакомца, разглядывая его точно также, как он ее мгновение назад, и с трудом сдержалась, дабы не перейти в наступление. Хотелось завалить вопросами, поддаться рвущейся наружу истерике, но девушка держалась, до кучи вцепившись мертвой хваткой в подлокотники и стиснув зубы. Ей было страшно. От самой себя страшно. — Еще чуть-чуть и ты сломаешь мою мебель. Поверь мне, оно того не стоит. — Почему мне кажется, что я Вас знаю? Ваше лицо кажется мне безумно знакомым. — Так оно и есть. Было бы странно, если бы ты не узнала того, кто воспитал тебя и вырастил с младенчества. — Мужчина улыбнулся, оголив ровные белые зубы. — Я хотел устроить небольшой праздник в честь твоего возвращения, но, как я вижу, ты не настроена… — Вырастили меня? — Гелга потянулась было за салфеткой, дабы хоть чем-то занять руки, но, услышав столь смелое заявление, замерла. — Я… — Да, luned mo. Когда-то давно наши судьбы переплелись, и не нам судить во благо это или же во вред. — Но я даже не помню, как Вас зовут! — Тогда, позволь мне представиться. — Мужчина слегка сощурил свои изумрудные глаза, внимательно глядя на девушку. — Эредин. Рад твоему возвращению, mo blath.