Tedd Deireadh

Безжалостны истории страницы, Писать на них — удел не слабаков. За каждой строчкой — чьи то судьбы, лица, Рев пламени, лязг стали, стук подков. Но время — добрый друг и враг заклятый — Неумолимо увлечет их в тень, И станет для потомков просто «датой» Кому то жизнь перевернувший день. …И знали бы невольные герои, Борясь, спасая, веря и любя, Что, заполняя летописи кровью, Ни капли не оставят для себя…

      «Итлина предвидела также наблюдаемые с конца XIII века климатические изменения («белый хлад»), которые суеверия всегда почитали указаниями на конец света и связывали с предсказанным приходом Разрушительницы. Тот же пассаж из Пророчества И. дал повод к позорной охоте на чародеек и привел к смерти множества женщин, принимаемых за воплощение Разрушительницы. Однако не только подобные суеверия стали ключевым фактором в кровопролитных гонениях на ведьм, некоторые из которых, дабы остаться в живых, были обязаны предпринять все усилия в уничтожении Королевства Эльфийского, занимающего плодородные земли Аэдирна. Провальная попытка похитить из монастыря ребенка, в котором была заключена великая сила и которого сам Великий Магистр Белой Розы назначил приемником своим, обратила гнев всего Ордена, а также и реданского государя против ворожеек, что некогда органиовали таинственную организацию под названием «Ложа Чародеек» и собирались вершить судьбы сильных мира сего. В то время полетело много голов, а главные заговорщицы сгорели заживо на костре. Однако спустя какое-то время Орден воспрял, пошел в наступление, изгоня остатки нелюдей из человеческих поселений и агитируя на войну против тех, кто затаился за магической завесой и в Махакаме; этот период совпал с появлением в обители Якова из Альдерсберга, ставшего также яростным сторонником культа Вечного Огня. Более всего историков удивляет немаловажный факт: Орден, равно как и монарх, доверились человеку фактически из ниоткуда. Поговаривали, будто Яков был в прошлом бродягой, хотя никакие документы не имеют точных подтверждений касательно его родословной. Будучи также фанатичным проповедником, он воодушевлял огромные толпы речами, направленными против нелюдей (свой меч, Ard'aenye, иначе «Верховный Огонь», он будто бы получил в поединке с великим предводителем «белок», что прежде служил в печально известной бригаде «Врихедд»). Мальчик же, коего ведьмы похитить делали, исчез в спонтанно открытом портале и не появлялся более никогда". — Encyclopaedia Maxima Mundi

***

Нетерпимость и зазнайство всегда были присущи глупцам и никогда, думается, до конца искоренены не будут, ибо они столь же вечны, сколь и сама глупость. Там, где ныне возвышаются горы, когда-нибудь разольются моря, там, где ныне пенятся волны морские, когда-нибудь раскинутся пустыни. А глупость останется глупостью.

— Гора Карбон славится многими вещами: славным оружием, многочисленными шахтами да кузницами, огромными плавильнями, передовыми технологиями, не доступными даже для нас, эльфов. Ваше оружие считается лучшим в мире, и не зря. Староста Брувер Гоог не мог понять, что он чувствует больше — необузданное раздражение или странное смущение, будто он сраный юнец на первой встрече с дамой без наблюдения со стороны ее бдительных родителей. Златоволосая эльфка, держащая здоровенный сигиль без какого-либо труда, улыбалась так очаровательно и лукаво, что краснолюд все же сдался и улыбнулся в ответ. — Но не думала я, что также твоя твердыня может похвастаться столь галантными мужами и изысканными закусками, коих я уже вкусила сверх меры. — Красавица покрутила оружием и так, и эдак, а потом со всей силы вонзила его между плит. От неожиданности у старосты Махакама почти дрогнула борода. — Но полно об этом. Я прибыла сюда не только для приятного времяпровождения, но и для обсуждения важного дела. — Которое требует…? — Не оружия, не тревожься. Хотя, этот клинок я бы взяла себе на память. Брувер Гоог на это лишь развел руками. — Разве я могу отказать Королеве? — Можешь. Я здесь неофициально. Понимаешь, дело заключается в том, что меня в массе своей окружают либо те, кто боится мне отказать, либо те, кто меня ненавидят. А я бы хотела сотрудничества на равных, где выгода будет и для меня, — эльфка лучезарно улыбнулась, — и для тебя. — Я еще не дал свое добро на сотрудничество. Насколько мне известно, вы там от людей скрыться пытаетесь, — краснолюд поерзал на кресле, в недоверием глядя на прекрасную женщину напротив. — Вы можете разозлить их до печеночной колики, а потом за своей Завесой уютненько затаиться. А нам что делать? У нас таких колдунов нет, нам придется отражать натиск разъяренных людских князьков самостоятельно! — Некоторые князьки весьма вхожи в вашу твердыню. — Королева улыбнулась все также мягко и очаровательно. — Однако мир меняется и, я надеюсь, ты это понимаешь. Понимаешь, что скоро такие как мы будем для людей сначала злом во плоти, потом таинственными существами из легенд, а когда мы окончательно вымрем, то и старой сказкой, в которую уже никто и не верит. Я хочу спасти свой народ. К сожалению, открыть Врата уже вряд ли получится, да и если мне выпадет такая оказия, я сомневаюсь, что все захотят уйти. Мы, знаешь ли, привыкаем к месту сильнее, чем к клану. Староста молчал. Помолчала немного и Королева. — Есть те, кто мечтает о войне. Кто хочет согнать людей в море. Амбициозный и безрассудный предводитель может погубить сотни жизней, а я этого не хочу. Я знаю, что нам не выиграть в новой битве. — Откуда такая уверенность? — Способность видеть будущее передается в нашей семье по женской линии. Быть может, я не так сильна, как многие до меня, но кое-что мне известно. А потому, я хочу помочь и тем, кто также желает покоя. Ведь ты желаешь его не меньше моего, верно? — Допустим. — Тогда помоги мне, а я про тебя и твой народ не забуду. — И как же я должен помогать? Выражение лица эльфки стало вмиг сосредоточенным и серьезным. Из кармана изящного платья, мерцающего точно тысячи звезд, она достала небольшой браслет. Положила его перед краснолюдом и продолжила. — Есть одна девушка, которая является носителем дара. Временным носителем, ровно как и этот дар — последняя попытка противостоять неизбежному. Она потеряла этот браслет, - кивнув подбородком на украшение, эльфка хмыкнула, - что и к лучшему, однако ей дали точную копию. С теми же магическими свойствами. Мне нужно, чтобы ты и твои умельцы сотворили еще один такой. Чары я беру на себя; мне нужно внешнее сходство. — Хотел бы я знать, зачем это все, но что-то мне подсказывает — ответа я не получу. — Верно. Однако я частично удовлетворю твое любопытство и скажу, что чары эти должны следить за вспышками ее дара. Кое-кто другой хочет знать, когда в девушке проснется дремлющая в ней сила, и я собираюсь преподнести ему неприятный сюрприз. — Соревнуетесь, кто уследит за девахой? — Краснолюд ухмыльнулся. — Эльфы, что с вас взять. Златовласая Королева печально улыбнулась. Вновь взглянула на браслет, который староста вертел в руке, и промолвила: — Когда-то было предсказано одной великой женщиной, что наш народ ожидает печальная судьба. Те, кто не уплывет в Страну Вечной Молодости ждет участь призраков на этом свете. Скоро так и будет. Мы станем кем-то вроде духов, неразрывно связанных с этим миром, а потом растворимся в нем, как пепел на ветру. — Ну, то было предсказано хрен знает сколько веков тому назад. И с тех пор вы успели неплохо так обжиться. — Твой цинизм здесь неуместен. — Холодно сказала эльфка. — Наш народ выстрадал достаточно, и я более не желаю ни смертей, ни крови, ни печальных историй любви. Мы отделимся от этого мира. А когда придет время, то уплывем туда, где наш дом. — Прости меня за дерзость, конечно, но стоило ли когда-то так рвать зад ради того, чтобы теперь уйти? — Основатели этой горы, — златокудрая эльфка обвела взглядом огромный зал и криво усмехнулась, — тоже не думали, что их потомки будут страдать в том мире, который они осваивали вместе с другими Старшими Народами. И все же, так случилось. — Мы не осваивали его наравне с кем-то, — грубовато пробасил Брувер Гоог. — Мы пришли первыми, хотя вы и любите говорить обратное. — Это уже не столь важно. И я бы предпочла прекратить глупые дискуссии, ибо я здесь не ради трогательной ностальгии. Так ты выполнишь мою просьбу? — Да. — Немного поразмыслив, ответил краснолюд. — Выполню. А знаешь почему? — Потому что я предлагаю услугу за услугу? Брувер Гоог убрал браслет в карман. Бросил долгий взгляд на висящий вдалеке гобелен и тихо проговорил: — Когда-то между нашими народами царила война. Потом — что-то среднее между снисходительным терпением и легким раздражением. Теперь мы должны брататься, однако истинной дружбы в том мало. Мои братья сложили много голов, вступая в ряды этих скоя`таэлей, которых я считаю не более чем сопливыми дебилами. И все же я надеюсь на плодотворное сотрудничество, без лжи и обмана. Ибо не быть твоему народу счастливым, если решишь обвести меня вокруг пальца. — Я не обману тебя, поверь мне. Ровно как и наши народы. — Тогда по рукам.

***

«Так завершилась Третья Эпоха — победою и надеждой; но самой горестной из печалей этой Эпохи было расставание Элронда и Арвен, разлученных Морем и неодолимой судьбой. Элронд ощутил великую усталость и покинул Средиземье — чтобы никогда уже не вернуться. А Арвен стала смертной, однако ей было суждено жить, пока не потеряет она все, что получила. Затем она простилась с Элдарионом, с дочерьми и со всеми, кого любила, и, покинув город Минас-Тирит, отправилась в земли Лориэна и жила там одна под увядающими деревьями до прихода зимы. Галадриэль ушла, и Келеборн тоже ушел, и земля молчала. Там наконец, когда опадали листья маллорна, но весна еще не настала, она прилегла отдохнуть на Керин-Амроте; и там будет ее зеленая могила, покуда мир не изменится, и пришедшие после люди не забудут окончательно дни ее жизни, и эланор с нифредилью не перестанут цвести на востоке от Моря»

      Он поведал ей эту историю. Как некий ведьмак, желающий отомстить за свою приемную дочь, вызвал на поединок того, кто погубил ее; его звали Белый Волк, а погибшую в сердце Хлада, куда она бежала, надеясь оторваться от погони, следующей за ней по пятам, эльфийский народ звал Ласточкой. Она открыла портал наугад. Скрылась там, где ее уже поджидали. Разумеется, Эредин ни словом не обмолвился о своем участии в этих событиях. Разумеется, он не сказал невесте леса, как именно убил знаменитого ведьмака, забрав его оружие и медальон в качестве трофея. Трофея, к которому он боялся прикасаться, лишний раз не тревожил воспоминания о нем, но и избавиться не мог — ни от мечей, ни от ночных кошмаров, преследующих его с того момента. Он носил их долгое время с собой, держал в палатке даже тогда, когда они могли принести беду, — суеверие да и только, но Эредин не мог заставить себя поступить иначе. Когда Карантир едва не погиб от существ Хлада, а часть его лучших воинов, ровно как и простых граждан Тир на Лиа, окропили своей кровью ставшие безжизненными холмы, первой мыслью было как раз избавиться от оружия и медальона, но Бреакк Глас вновь не смог пересилить себя. Сейчас он вновь сожалел о своей нерешительности в этом вопросе — Гелга, пробравшаяся туда, куда посторонним хода не было, вела себя странно, то и дело уходила в себя, прислушиваясь к царящей в округе тишине. Она слышала то, чего не мог слышать эльф; голоса твердящие ей одно и тоже: «это все ложь». Наказать девчонку за любопытство и непослушание — дело времени. Но сейчас, когда она все больше напрягает своим поведением, следует обратить внимание на другое. Эредин следил за браслетом, чувствуя его вибрации в своем амулете. Кровавые прожилки на камне стали гореть красным, ровно как и на украшении Гелги, которая не замечала ничего вокруг себя, полностью погруженная в странные мысли. Делиться страхами с покровителем девушка не спешила. Он наблюдает за ней несколько дней; Гелга плохо спит, мало ест и уже сложно сказать, кто кого игнорирует больше. Поразительно, но при этом амулет перестал показывать какую-либо магическую аномалию, ровно как и браслет, а значит стоило бы успокоиться; тем не менее, поведение Гелги настораживало. Любопытная девица стала активнее рыться в книгах, словно намеревалась откопать там какую-то истину. Когда она спросила Эредина про дольмены и кромлехи, что темнели в благоухающем мирте, Бреакк Глас раздраженно ответил что-то резкое на казавшийся невинным вопрос, — он знал, что ведет его нежной лилией в этот момент и это что-то вывело мужчину из себя куда сильнее, нежели можно себе представить. — Я огорчила тебя? — Спрашивает Гелга, когда эльф демонстративно отказывается ужинать вместе с ней, послав служанку с подносом полным яств в покои подопечной. — Я не хотела, просто… У меня много вопросов, а ты даешь так мало ответов… — И ты полагаешь, что я обязан предоставить тебе всю желаемую информацию здесь и сейчас? Что должен держать перед тобой ответ за каждую мелочь? Девушка на это как-то болезненно кривится, но разговор не продолжает. Молча кивнув, она покидает его, оставив наедине со своими мыслями, сама все больше погружаясь в пучину того, чего сама не понимала. Ей стали сниться странные сны. Прежде она вообще их не видела, — засыпала почти сразу, как голова касалась подушки, и зрела лишь мрак перед своими глазами, — но теперь ей стали являться картины того, что с трудом можно назвать приятными девичьими грезами: ветви деревьев, опутывающие ей ноги; корни вековых дубов, рвущие на ней тонкую ткань платья. Кровь, которая была ключом ко всему, омывала влажную почву и стекала в ручьи. Лица женщин, которые некрасиво кривились в рыданиях над телом молодой девушки, из груди которой торчали острые шипы терновника. Гелга вспомнила одно поверье, рассказанное ей неведомо кем. Возможно, то была старая кормилица или заботливая нянюшка — кто-то точно убаюкивал маленькую девочку перед сном разными легендами и сказками. И, вспоминая приснившиеся ей пропитанные кровью ветки терновника, Гелга как наяву слышала рассказ, про птицу, живущую ради одной единственной песни. Она проводит всю жизнь в поисках тернового куста, а когда находит нужный, то бросается грудью на длинный шип. И в тот момент, когда он пронзает ее маленькое сердце, пташка поет самую прекрасную песню в мире. Девушка даже не подозревала, как схожа ее судьба с этой птичкой, которая повинуется непреложному закону природы. Маленькая малиновка не ведала, что за сила заставляет ее кинуться на острие и умереть с песней; она не думает о верной смерти, лишь поет до тех пор, пока не иссякнет голос и не оборвется дыхание. Гелга ощущала странный зов, велящий ей сделать также, и это пугало ее больше всего на свете. Больше того мужчины, в чьих руках она была этой самой малиновкой.

***

      Предназначение. Странная штука. Она связана с Судьбой, предлагает тебе выбор, от которого можно отказаться. Но так или иначе ты столкнешься с ним, узреешь, что вплели Пряхи в твой жизненный путь, как бы ты не хотел избежать этой встречи. Эредин хотел. Он не любил, когда кто-то управляет его поступками и действиями, указывая, какой тропой ступать; он сам был кузнецом своей жизни, но как бы не хотел убежать от Предназначения, все же пришлось покориться ему. Когда он видел ее во сне, она казалась ему лишь видением, странными грезами. Когда же он встретился с ней в лесу, то уже не мог отрицать — они связаны друг с другом, и он не может отказаться от этой связи. Она была ему нужна вначале лишь как верный план, которого следовало придерживаться, не имея более козырей в рукаве. Теперь же, его влекло к ней, — уже совершенно не ребенку, но юной девушке, — и ему бы очень не хотелось прерывать это влечение неосторожностями и сложностями, которые стали возникать все чаще и чаще. Он знал, имея внушительный опыт, как можно задобрить молодую особу. Пусть Гелга равнодушна к дорогим тканям и изысканным украшениям, он знает к ней ключик. Он увезет ее в те места, где она никогда не бывала, покажет красоту мира, ведь она так хотела когда-то путешествовать. Он покажет ей свою силу, вновь очаровав и заставив довериться, и сделает так, чтобы она никогда в жизни не захотела предпочесть иной участи, кроме как жизнь в его золотой клетке. Когда ночь уже давно опустилась на землю, он слышит, как повернулась ручка двери и чья-то фигурка вошла в его покои. — Эредин? Она позвала его тихо, почти бесшумно ступая по холодному полу; ее всю трясло, а глаза казались красными, заплаканными. — Почему ты не спишь, luned? — Я… Я не разбудила тебя? — Нет. Что-то случилось? Он привстал на кровати, внимательно глядя на девушку. Откинул одеяло, свесив ноги с постели. Гелга, замявшись, неуверенно подошла чуть ближе. — Можно я посижу с тобой немного? Эредин жестом пригласил ее присесть рядом. — Мне приснился такой сон… Я чувствовала все как наяву. — Закусив внутреннюю сторону щеки, Гелга сжала кулаки с такой силой, что ногти вонзились в нежную кожу ладоней. — Мне было так больно… В груди до сих пор будто все разрывается… Она опустила голову и закрыла блестящие от слез глаза. Почувствовав широкую мужскую ладонь на своей спине, ласково скользящую от лопаток до поясницы, девушка обратила свой взор на эльфа, не зная, как ей выразить все те чувства, что бушевали в ее груди. — Я боюсь ложиться спать. — Не нужно бояться. Я с тобой, все будет в порядке. Эредин снова лег на кровать, оставив место для Гелги. Отбросив одеяло, он слегка похлопал по ложу рядом с собой, неотрывно глядя на подопечную. — Ложись, elaine. Я обещаю, кошмаров больше не будет. Она свернулась калачиком у него под боком, ощущая приятную тяжесть его руки, переброшенной через ее талию. Его размеренное дыхание убаюкало Гелгу, и она, прижавшись к эльфу еще ближе, заснула, воистину не зная в ту ночь кошмаров, которые обещали стать реальностью.