Tedd Deireadh

Спи, моя птаха, спи, солнце ушло за скалы В мире моей любви пахнут так пряно травы Спи, не видать огня, боли, печалей, страха Там, где люблю тебя, спи, засыпай же, птаха

      Под старой рябиной сидели две женщины. Одна из них, чье чело венчала россыпь многочисленных морщинок, ласково гладила по волосам другую, более молодую, подмечая новые прядки седины в ее растрепанной косе, небрежно перехваченной испачканной сырой землей лентой. Где-то неподалеку запели долгую, протяжную песнь друиды. Самым поразительным было видеть в чертогах дриад именно их, ведь считалось, будто людей не пускают в Брокилон; как оказалось, не всех. Увенчанные венками из зеленых дубовых веток, они творили свое колдовство, кормили подходящих к ним животных и даже угостили боязливо косящихся в их сторону женщин свежим сыром и хлебом. Ни Рианнон, ни Фиона этого дара не отвергли. Когда к ним подошла одна из дриад, холодным взглядом смерившая чужаков и пригласившая их пройти за ней, гостьи Брокилона смиренно повиновались. Они чувствовали странную атмосферу этого места и никак не могли понять — принимает их лес или же благосклонно терпит. Сереброокая Владычица, встретившая их подобно королеве, восседала на троне и велела дриадам оставить их наедине. Те тотчас скрылись, почти растаяв в листве густого орешника и бука. — Люди, — начала Эитнэ, выдержав небольшую паузу, но отнюдь не ради драматического эффекта, — годами убивали дочерей Брокилона. Ту, что я носила в чреве своем, тоже лишили бы жизни без толики сожаления или сомнения, если бы не лес. Он послал нам спасение, защищая не только себя, но и нас, однако впервые я встречаю семьи тех, кто приносит свою жертву в качестве общего искупления. Я бы не стала лишать жизни, коли на то не было причины. Приходится чем-то жертвовать, дабы что-то сохранить. В глазах смертных женщин не было ни понимания того, о чем говорила сереброволосая дриада, ни особого желания понимать. Им лишь хотелось знать, где их девочка, жива ли она и когда они встретятся вновь. Страх сковывал их сердца слишком долго, парализовывал подобно яду змеи, и от слов Эитнэ легче на их душах не становилось. — На моей памяти была лишь одна девушка, которая столь тянулась к лесу. Которая понимала его и ценила дары, получаемые в ответ на любовь. Любовь жестокую, но с тем великую. Она могла бы стать дщерью Брокилона, коли выбор был за мной, но лес распорядился иначе. В любом случае, подобные жертвы заставляют иначе взглянуть на некоторые вещи. Они заставляют понять чужое страдание, прочувствовав его как свое собственное. — О чем Вы говорите? — Не выдержала Рианнон? — Где моя дочь? Почему столько времени нам никто не собирается… — И не обязан собираться. Гелга пришла сюда по своей воле и, хотя я дала ей право выбора, приняла свою судьбу. Вы бы нашли ее здесь и, кто знает, сколько еще лет ваша семья была бы едина, но случилось то, чего никто не мог предугадать. Голос Эитнэ был резок и холоден, как сталь. Она, столько раз хоронившая среди корней древних деревьев совсем еще юных дриад, коих убивали лишь потому что те отстаивали свое право на жизнь в этом лесу, теперь смотрела в глаза тем, чью дочь собиралась пожертвовать во имя общего блага. Во имя спасения и борьбы, срок которой неизбежно сокращался. — Госпожа, — Фиона вежливо склонила голову, умоляюще взглянув на Владычицу здешних мест, — я никогда в жизни ни о чем так не просила, как прошу сейчас. Умоляю, скажите, что с нашей девочкой. Она не здесь, так ведь? Где мы можем ее отыскать? — Вы не сможете ее отыскать. Она скрыта там, где ей прочат иную участь, однако надежда есть. Вы увидите ее, ровно как и все мы. Тем, кто ее похитил, не получится удерживать девушку долго. — Ее похители? Кто? Зачем? — Рианнон, заломив руки, медленно начала осядать на землю, вцепившись пальцами в рукав платья матери. — Я знала, я говорила ей… Она никогда не слушала, а теперь… Повисло молчание. Эитнэ встала со своего трона, медленно зашелестев одеждами вдоль извилистого ручья, который петлял по всему лесу, то истоньшаясь, то почти превращаясь в узкую речку. Все воды имели связь с Ленточкой, и эти воды имели свой голос, которому сейчас столь тщательно внимала Госпожа Брокилона. — Вы можете остаться здесь. — Наконец заговорила она, распахнув свои нечеловечески красивые глаза. — Можете попросить убежища у друидов. Либо избрать свой путь. Я не настаиваю ни на чем. Женщины переглянулись. Рианнон коротко кивнула матери, все еще держа ее за руку, и та, гордо выпрямившись, промолвила: — Мы благодарим Госпожу леса за помощь, ровно как и за гостепреимство. Однако нам более по душе один храм, где мы надеемся найти приют. Там мы будем дождаться вестей о Гелге. — Старый храм Гульдры, надо полагать? Надеетесь на помощь ведуньи из Старшего Народа? — Вскинув бровь, спросила Эитнэ. — Возможно. — Насколько мне известно из рассказов Гелги, вы не слишком жалуете эльфов. Решили сделать исключение? — Дриада мелодично рассмеялась, обнажив острые зубки. — Что же, дело ваше. Только знания, которые вы там получите, никак не помогут вернуть девушку. Это может лишь тот, кто годами вселял в вас страх и по чьей земле вы ступаете. Брокилон знает и скоро он укажет своей невесте путь домой.

***

«В Исландии известны случаи, когда смертные отвергают любовь эльфов. Тогда последние страдают от меланхолии и в конце-концов умирают от горя. Порой они рождают дитя, рожденное от смертного, и сильный плач раздается со строны моря, наполненный печалью и отчаянием»

      Ему опять снились эти сны — наполненные страхом, что липким холодком полз по позвоночнику, сковывая сердце. Он видел сцены минувших битв и ведьмачьи кошачьи глаза; слышал далекий голос отца, прощающегося с матерью в ее любимом саду, и крик Ласточки, прыгающей в портал. Опиаты больше не помогали, а обращаться к Аваллак`ху Эредин не хотел. В ту ночь, когда Гелга уснула в его объятиях, он не хотел проваливаться в сонное забвение, — он ощущал под боком мягкость девичьего тела, приятный запах мяты, исходящий от ее кожи и волос, ее хрупкость и юность, которую хотелось впитать в себя. Однако он все равно уснул, и тогда видения настигли его, мертвой костлявой хваткой вцепившись в его сердце. Он снова видел ту, что стала его злым роком и большой ошибкой. Ту, что он казалось бы уже забыл, а вот она не отпускала, не находя себе покоя даже на том свете… …Он шел по берегу реки. Туман плотным одеялом укутал синеющую вдали долину, где возле обильных зарослей черемухи и калины находился курган. Насыпь камней, поросшая мхом, — Эредин знал, кто там лежал, знал, чье тело уже давно превратилось в прах, а также ощущал собственными костями пронизывающий, могильный холод, посылающий по коже мерзкие мурашки. Когда возле реки появилась худенькая фигурка в белоснежном платье с красивыми перьями по подолу, Бреакк Глас замер, как громом пораженный: то шла Гордана, держа на руках маленький кулек ткани, укачивая его, как укачивают ребенка. Кулек был маленький, словно каравай хлеба, и не издавал ни единого звука, но девушка, которая не то что шла, а почти плыла по воздуху, убаюкивала его колыбельной, которую эльф тотчас узнал. Узнал и оторопел еще больше. — Спи, спи, сын мой, Спит котик в море, Лебедь — на волне, Чайка на острове, — никто тебя не убаюкает — Треска в пучине, Спи, я люблю тебя. Гордана резко подняла глаза, встретив взор Эредина с ехидной издевкой. Ее красивое лицо медленно стало меняться, набухать, появилась водянистая пена около рта. Когда она заговорила, то голос звучал булькающе, дрожаще, и она оскалилась еще шире, оголив зубы и сузив ставшие похожими на рыбьи глаза. — Эту песенку тебе пел отец, не так ли? Перед сном, чтобы ты заснул. Ты тоже мог бы спеть нашему ребенку колыбельную, Эредин. На, возьми его на руки. Покачай мальчика. Это ведь сын, любимый. Твой сын. Эредин неосознанно протягивает руки. Как в тумане берет кулек на руки и тотчас с ужасом роняет его на землю — копошащийся комок червей ворохом разлетелся возле его ног. Гордана смеется, дико и безумно. Из ее рта сочится вода, а белесые глаза светятся нечеловеческим огнем. — Ты оставил меня там, забыв, что для неупокоенной души нет преград. Там холодно и сыро, все покрылось льдом. Согрей же меня, любимый. Обними меня. Обними меня, Эредин! Обними! …Он просыпается едва ли не с криком, обнаружив, что Гелги уже нет в его постели. Зато в вазочке рядом с кроватью стояли свежесобранные цветы — почти точно такие же, какие девушка уже дарила ему когда-то: ее подарок на его день рождения.

***

— Где он? Где этот ублюдок? — Говорю, надо искать возле воды. Небось пополз к своей морской ведьме… — Отто, торопись! Не так уж сильно он тебе заехал. — Ножом заехал, Барон! Курва, болит… А кровищи-то сколько… — Шевелись давай. Слезы русалок волшебные и эта сучка нужна мне живой. Поймаем ее любовничка, поймаем и ее. — А если она не выплывет? — Выплывет. Я по воде вижу, что она уже гневается. Быстрее, олух, пока я тебе сам ножа не дал! Люди, мимо которых проходила шайка Барона, не были плохими или очень хорошими. Им не было дела до чужих конфликтов, они не интересовались делами дриад, не выступали против Черных или эльфов, и в целом просто жили своей жизнью, заботясь о семьях и друг о друге. Им просто хотелось спокойно существовать на этом свете, а потому неприятностей эти люди избегали как могли. Когда раненный мужчина с окладистой бородой, слывший удачливым моряком, ибо поклонялся Морской Владычице, явился в их деревню просить убежища, она отказали ему. Не потому что им не было жалко бедолагу, а потому что Барон все равно найдет и спалит каждый дом дотла за то, что пригрели того, кого он желал собственноручно запытать до смерти. Несчастному пришлось уйти. А людям в деревне сказать, куда именно он пошел. — Видишь кровавый след? Не обманула деревенщина. — Барон, а зачем тебе она нужна? Ее ведь даже трахнуть некуда, там же… Звонкая оплеуха опрокинула Отто на землю. За ним оставался не менее яркий кровавый след, чем тот, по которому они шли, а вот лицо мужика бледнело на глазах. Он едва различал дорогу, и встать уже не мог. Руки никто ему не протянул. — Будто ты не знаешь, дибила кусок, зачем она мне! Ты что забыл, что с сыном моим сталось? Что та ведьма с ним сделала? Барон, ошалев от злобы, пнул Отто в бок. Прямо по ране. Тот взвыл, скорчившись на земле как та собака, которой он совсем недавно вскрыл живот, выпустив кишки наружу. Собака лесной ведьмы, которую так желал заполучить Барон. — Вставай. Надо успеть, а то ведь… — Эй, гляньте! — Кричит один из мужиков. — Русалка тащит его в воду! Они побежали, надеясь успеть в самый последний момент схватить предателя за ногу, но их опередили. Воды запенилась, забурлила, и последним, что успела узреть шайка Барона, были бездонные глаза русалки да бородатое лицо того мужика, которого она тащила за собой, обнимая поперек груди. Барон, грубо выругавшись, подшиб мыском сапога камешки на берегу, дико заорав. — Все равно выловлю суку! Не ее, так другую! «Она вернется», — было ответом ему, и все мужики тотчас напряглись, бросив взгляд на водную гладь, которая теперь казалась безумно спокойной и ровной, — «скоро вернется. Ты станешь перегноем для древних древ». Барон побледнел, остервенело замотал головой, но никого не увидел. Потянулся к оружию на боку, но одернул себя, решив не позориться перед другими мужиками. Гордо выпрямившись, он сплюнул себе под ноги и выкрикнул: — Пугать меня вздумало, бесовское отродье? Я выжгу весь гребаный лес, а каждую водную тварь буду живьем жарить на потеху всем! Ему ничего не ответили, лишь легкая рябь пробежала по воде, а потом воцарилась тишина. Почти тишина. — Барон, тут это… Отто помер. Кровищи сколько… — Не велика потеря. Сбросьте его в овраг и пошли дальше. Мне понадобится больше людей для такого дела. И не таких, как этот пропойца. Так и поступили. Его сбросили недалеко от постоялого двора, закидав сверху какими-то ветками и землей. Если нильфы решат что-то проверять, то все всегда можно будет списать на банальную поножовщину по пьяни. Никто не схватится Отто, ведь он никому не нужен. А испуганное население деревни ничего не скажет, ведь им не нужны неприятности. Они просто останутся в стороне, как и обычно, надеясь лишь на то, что назревающая буря обойдет их стороной.

***

— Значит, девушка получила браслет? — Да, это точно. Она снимает подарок Эредина перед сном, а на утро уже обнаружила подмену. Разумеется, ничего не заподозрив. — Ну, мой подарок она не сможет снять никогда, если только я того не пожелаю. Служанка, поменявшая их местами, не выдаст тебя? — Нет, она мне верна. Но даже если выдаст, что мне с того? Эредин не сможет мне навредить. — На твоем месте, я бы не была так уверена. У него нрав тяжелый, ты и сама это знаешь. Рыжеволосая эльфка лишь беззаботно улыбнулась, уверенная в себе и своих способностях, однако в ее глаза все же блеснуло некое беспокойство, ровно как и обида, подкрепленная тем, что она знала о новом увлечении своего любовника. — Он явно заинтересован этой смертной, не так ли? — Вкрадчиво произнесла Королева. — Сомневаюсь, что он собирается пустить ее в расход. — Знаю. Если бы ему было все равно, он отдал бы ее Ведунам и не задумывался о ее защите. — Голос эльфки дрогнул. — Ты уверена, что браслет мог ее защитить? — Он мог ее телепортировать по воле Эредина. А значит в случае опасности — вполне спасти ее от мучительной смерти. — Да, незавидная доля. Как ни крути, а мало приятного прочувствовать, как тебя раздирает на куски. Королева почувствовала фальшь в голосе своей помощницы, которая была вызвана ревностью и уязвленным самолюбием. Скривив губы в усмешке, она наблюдала за приблежнной из-под полуопущенных ресниц, подмечая каждое изменение в настроении рыжеволосой красавицы. — Не думай, что я сомневаюсь в тебе, но сработает ли твой браслет? — В отличие от Эредина, которому нужны эликсиры и амулета для наведения серьезных чар, я получила дар по наследству. И то был не селекционный брак, как в случае с Истоками, а чистая кровь от древнего предка. — Королева горделиво всеинула шею, самодовольно взглянув на собеседницу. — Так что, да. Сработает. — Но ты же Королева. Почему бы тебе просто не потребовать выдать эту смертную? — Во-первых, я не вижу в том особой нужды. Во-вторых, неужели ты предлагаешь мне выступить в открытую против Эредина? Думаешь, я собираюсь влезать в эти дрязги с военными и настраивать их против себя? Нет, моя дорогая, я собираюсь играть аккуратно. И пускай мои чары сильнее магии Ястреба, я все же не желаю наживать себе врага раньше срока. А в будущем он и сам покорится мне. Эльфка кивнула своей Королеве, но не спешила покидать зал. Ее интересовало, как же получится так, что девка из рода человеческого исчезнет с горизонта, когда же наконец перестанет мозолить глаза, расхаживая по поместью Бреакк Гласа в дорогих нарядах, которых не стоила и цены которым не представляла. Дикарка из дочерей людских не должна занять ее место, а вот терпения рыжеволосой красавице никак не доставало. — Почему его браслет не активировался в лесу, когда он подарил его в первый раз? Почему не забрал эту девицу себе еще ребенком? — А тебе так хотелось бы, чтобы Эредин привязался к ней еще больше? Чтобы ему было тяжелее принимать решение? — Королева снова скривила губы. — Дитя мое, ты наивна не по годам. Тем более, сила леса превосходит силу твоего любовника, как бы он не старался демонстрировать обратное. Он и сам понял это, потому отступил, решив выжидать. — Но твои чары сильнее… — Я не стану торопить события. Все произойдет тогда, когда нужно и никак иначе. — Но ты ведь сделаешь так, чтобы она быстрее вернула себе память? А может, все же стоит попросить Кревана снять… — Достаточно. Я сказала все, что хотела и должна. Ты можешь быть свободна. Демонстративно отвернувшись от другой эльфки, Королева свистнула протяжно и звонко, и к ней тотчас прибежал большой белый кот с колокольчиком на шее. Рыжеволосая, смирившись, наконец вышла из зала. — Как же тяжело с влюбленными, не так ли? Они вечно ищут легких путей, натыкаясь при этом на еще большее количество препятствий. Кот громко заурчал, потеревшись о живот эльфки. Ее тонкие пальчики погрузились в его густую длинную шерсть, задумчиво улыбнувшись. — А ведь и мы были влюблены, не так ли, Ричард? Если бы не нарушил моих запретов, то все еще грел бы мою постель как любовник, а не домашнее животное. — Встретив жалобный взгляд кота, она грустно покачала головой. — Нет, мой дорогой, я не могу дать тебе второй шанс. Слишком уж ты оскорбил меня, а я, знаешь ли, не терплю обид. Но в том, что ты теперь зверь, а не человек, есть свои плюсы. В таком виде ты приносишь мне больше радости, чем горестей. А ты как считаешь, Ричард? Ричард в ответ лишь жалобно мяукнул.