Tedd Deireadh

— И что же произошло дальше? — Тебя, как я вижу, безумно увлекла эта история, мой Томас. — Конечно. Это же великолепная история для новой баллады. Юная смертная, чья судьба находилась в руках великих и бессердечных… Прости, моя Госпожа, я оскорбил тебя? — Ничуть. Ты смотришь на эту историю с точки зрения человека. Я же вижу ее в ином свете. — Но девушка была обманута. Она полюбила этого эльфа, а он ее использовал. И, если бы того требовали обстоятельства, убил без мук совести. — А я в том не слишком уверена… в любом случае, это не значит, что она не была ему дорога. Долг, мой Том, порой сильнее чувств. — Нет, прости меня, но я не понимаю. Я бы так никогда не поступил. — В этом и вся прелесть смертных. Вы следуете зову седца и подвластны чувствам. Ради любви способны пренебречь чем угодно. Хотя, и эльфам не чужды подобные страсти. — Да ну? Были случаи побега из дома ради возлюбленного? Златоволосая красавица в ответ мелодично рассмеялась. — И такое тоже. Слышал ли ты когда-либо легенду про Вечернюю Звезду и великого короля из смертных, ради которого она отказалась от жизни в Благословенном Крае? Вижу по глазам, что нет. Эти истории нашего народа более не передаются из уст в уста среди людей. Их забывают, они стераются из памяти… А ведь то была великая жертва с ее стороны. Жертва во имя любви. — Вечерняя Звезда жертвовала, а этот твой Ястреб — нет. Он эгоистичный, самовлюбленный и жестокий… — Отнюдь. Эта девушка была под его охраной и, как ни крути, а он хотел ее спасти. Считаешь, оставить ее в лесу, где рано или поздно ей пришлось бы питать корни деревьев своей кровью, было бы гуманнее? — Но он же хотел, чтобы она призвала… — Это не значит, что он дал бы ее убить. А без его защиты, девушка оказалась в ловушке собственных безрассудно данных клятв и принятых обязательств. Она заплатила высокую цену. Бард задумался, положив голову на бедро Королевы Эльфов. Провел ладонью по ее мягкой коже, скользнув к венериному холму. Златокудрая тотчас улыбнулась. — Я готов выслушать продолжение истории после небольшого перерыва. Ты не против, моя Госпожа? — Смотря на что ты хочешь прерваться. — А это я тебе сейчас покажу.

***

      …Она видит, как девушка дивной красоты прыгает в полноводную, быструю реку, и не сдерживает испуганного вздоха. Изящное платье мокрым пузырем какое-то время остается на поверхности, но потом вместе с утопленницей идет ко дну. Она не всплывает, не пытается бороться с течением. Гелга четко видит, как красавица выпускает воздух из легких, будто сама ощущает твердое намерение покончить с собой; когда легкие начинают гореть, а разум охватывает мучительная агония, становится зверски страшно. — Она не хотела так умирать. — Раздается голос за спиной. — Она вообще не хотела, чтобы ее жизнь прервалась так быстро. Гелга обарачивается и видит ту же самую девушку, которая только что прыгала в воду. Она похожа на принцессу в своем сказочном белом платье, отороченном серебряной нитью и лебяжьими перьями, а ее чело венчало причудливое украшение, похожее на застывшие капли воды, которые мелкими бриллиантами тянулись от висков до середины лба. Девушка улыбалась Гелге, но так печально и уныло, что сердце сводило от жалости и сострадания. — Она была влюблена, ей хотелось, чтобы это чувство длилось вечность. Но он обманул ее, желал заточить в золотую клетку, а этого стерпеть она не могла. Он разлучил ее с семьей, и даже не подумал, как она будет по ним тосковать. Гелга ощутила ее прикосновение на своем запястье — ледяное, цепкое, мертвое — и едва не отшатнулась. Красавица смотрела в глаза немигающим взором, буквально пригвоздив другую девушку к земле. — Его любовь точно яд. Она эгоистична и жестока. Не верь его словам и помни: «все ложь»… Кошмар, снова кошмар. Гелга просыпается вся в поту, чувствуя, как сердце бешено колотится о грудную клетку. Странное ощущение тревоги поселилось в ее сердце, ровно как и новые подозрения. Она понимала, что кто-то ее предупреждает и не могла остаться равнодушна к этим сигналам. Но задуматься о том Гелга не успела, ибо та, что вошла в ее сон, сделала это не сколько ради чужого спасения, сколько ради собственного отмщения. Холод вновь пробежал по коже девушки, пробирая до костей и парализуя, — Гелга не могла даже вскрикнуть от пугающего ощущения близости Смерти. Смерти, что не пришла за ней, но велала исполнить навязанную ей волю. Ее прошибает болезненный импульс, она закатывает глаза как в припадке, а когда распахивает их, то в их зеленой глубине уже не танцует свою дикую пляску лес. Там серебрится нечто чужеродное, что-то холодное и не из этого мира. Со дна глаз Гелги смотрела Гордана.

***

— Ответишь на один вопрос? Имлерих лежал на постели широко заведя руки за голову и расставив мускулитсые ноги; на его правом бедре сладко дремала его златоволосая служанка, но услышав его вопрос, тотчас встрепенулась. Ее кроткий взгляд стал настороженным и испуганным. — Если бы у тебя была возможность бежать, — начал эльф, — ты воспользовалась бы ей? Чтобы стать свободной? Разумеется, девушка подумала неладное. Просто так ее хозяин не стал бы спрашивать подобное просто так, тут был подвох, но соображать приходилось быстро — Имлерих не любил ждать долго. — Нет, господин. Мне хорошо с Вами. — Прямо-таки хорошо? — Усмехнувшись, хитро сощурил глаза рыжеволосый воин. — Да. Вы добры ко мне и я всем довольна. Имлерих посмотрел на девушку скучающим взглядом и встал. Обнаженная служанка свернулась на постели калачиком, любуясь крепким телом мужчины из-под полуопущенных глаз. Ей было невдомек, какая тоска грызет ее хозяина. Она не знала, как сделать так, чтобы он воистину принадлежал ей и душой, и телом. Будучи готова на все ради чужого удовольствия, девушка была счастлива от того, что эта честь выпала именно ей, но даже не думала о том, насколько краткосрочна подобная роль. В дверь постучали. На пороге появилась еще одна служанка, боязливо оглядевшая спальню. Она точно не желала оказаться на месте товарки и намеренно не смотрела на обнаженного хозяина, дабы тот не подумал, будто интересен ей. Имлерих же даже на нее не взглянул. — Господин, к Вам гость. — Приведи его сюда. — Меня вести никуда не надо, я уже тут. На пороге возник роскошно одетый щеголь, черные кудри которого были перехвачены диадемой с драгоценными камнями. Смущенно прячущейся в одеяле девушке эльф отвесил насмешливый поклон. — Новая или старая, друг мой? — Я слыву таким похотливым животным, что ты спрашиваешь? — Ну, у тебя горячая кровь. И ими, — кивнув на служанку, понизил голос черноволосый эльф, — ты не брезгуешь. — Я не тащу в постель все подряд. — Да, в последнее время ты вообще как-то приутих. Тебя не видно, не слышно… — К чему ты клонишь? Гость присел на небольшой топчан, закинув ногу на ногу, и внимательно осмотрел комнату, прислонив палец к губам. Его манеры, свойственные многим менестрелям, раньше раздражали Имлериха, но теперь, чувствуя какую-то смертельную усталость и апатию, мужчина даже бровью не повел. — Я пришел сюда просить о помощи. Это связано с моей сестрой. — Почему ко мне? Решил взыскать старый долг? — Брось, друг мой, я не собираюсь спрашивать с тебя за давно оказанную услугу. Хотя, без моей помощи Ауберон никогда бы не получил тот афродизиак, который тебе, я так полагаю, велел доставить Эредин… Глаза Имлериха вспыхнули. Сжав кулаки и стиснув челюсти, он гневно прожигал дыру в собеседнике, едва сдерживаясь, чтобы не схватить наглеца за грудки. — Как я уже и сказал, все дело в моей сестре. Начитавшись старых преданий, она решила опозорить отца и сбежала с каким-то смертным. Долго твердила о роке, о судьбе, а теперь удрала. Как ты знаешь, Завеса еще не так сильна, чтобы через нее совсем нельзя было пройти. Тем паче, эльфке. Тем паче, со способностями. — Подожди, — осадил гостя Имлерих. — Уж не хочешь ли ты послать меня искать твою сестру? — Не просто искать, но и убить того ублюдка, который запудрил ей мозги. Вскрыть ему глотку, чтобы тот захлебнулся собственной кровью! — Ух ты. Как ты заговорил. Слишком кровождадно для менестреля, не находишь? — Самое то, когда речь идет о чести семьи и судьбе моей сестры! — А кроме меня никого не нашлось? С какой это радости ты записал меня в наемные убийцы? — С такой, что кроме тебя никто не согласится пойти на такое. Только ты обладаешь собственной волей принимать суверенные решения. — То есть без ведома Командира или даже Королевы. Ты либо меня держишь за идиота, либо сам имеешь вместо мозгов ноты. — Отнюдь. Я все продумал. И скажу тебе… Имлерих подошел к другому эльфу, рывком поднял на ноги. На губах Красного Всадника играла паскудненькая усмешка. — Думаешь шантажировать меня, менестрель? Думаешь, Совету сейчас есть дело до того, что когда-то от кого-то получил Ауберон? — В голосе Имлериха заиграла сталь неприкрытой угрозы. — Либо ты сам покинешь мой дом, либо я тебе помогу. — Ты не посмеешь. Если Королева узнает, ты больше в жизни не сможешь держать меч в руках. И не потому что так любит почившего брата, а потому что вы с Эредином просто посмели… — Если я сейчас насажу тебя на меч и выброшу за Завесой, то решу все проблемы разом. Скажи, что мешает мне отрезать твой ехидный язык прямо сейчас? — А то, — менестрель криво усмехнулся, облизнув губы кончиком языка, — что тогда ты лишишься очень важной информации, которая пригодится твоему Командиру. Я знаю, как ты предан ему и вашему идиотскому кодексу. А значит не упустишь оказии донести ему весть прямо из дворца. Это касается той девушки, которую Эредин держит в своем имении. И одной подлой гадюки, которая хочет свести там свое гнездо. Ну так как, поможешь мне? Обещаю, дав согласие, ты не пожалеешь. И Имлерих, тяжело выдохнув, соглашается.

***

— Вы слыхали? Зигфрид-то оказался предателем! — В каком смысле? — А в таком, что с эльфкой он спутался, которая за Завесой живет. Бежал с ней из Ордена и теперь, как говорят, они держат путь в Повис! Мужчины, находящиеся в караульной, зашумели. Один из них, лысый мужчина с небесно-голубыми глазами, поднялся с места, тотчас привлекая к себе внимание всех собравшихся. — А я говорил, что этот сосунок не достоин называться сыном своего отца. Говорил, что он слаб и труслив, только мне никто не верил. Теперь же он будет плодить с этой гадиной бастардов, позоря весь человеческий род! У Патрика из Вейзе, одного из самых блистящих рыцарей Ордена, были четкие и весьма непоколебимые причины ненавидеть Зигфрида. Не только потому что тот предпочел любовь службе и долгу, но и потому что тот некогда едва не опорочил прелестную сестру благородного рыцаря, решив по собственной наивности просить у Патрика ее руки и сердца. Патрик добра не дал, а потом еще и подверг девушку унизительной и весьма неприятной процедуре проверки на девственность, дабы продать ее по более выгодной цене одному старому вояке, который точно мог бы помочь брату будущей жены с некоторыми коммерческими делами. Когда сестра сбежала, Патрик заподозрил Зигфрида, решив, что тот причастен к столь позорному деянию, и с тех пор юноше не было от него покоя. — Я давно говорил, что нам надо объединиться, выгнать с Континента этих проклятых выродков! — Ты знаешь сильного чародея, способного противостоять их колдунам? — Патрик прав! Нечего давать нелюдям возможность зализать раны и нанести нам удар! Галдежь в караульной нарастал. Стало настолько шумно, что никто даже не заметил, как какой-то мужчина в лохмотьях вошел, сел возле двери и стал слушать. На его покрытом первыми морщинами лице появилась злая усмешка. — Слабость — вот ваш порок. Одним руководит ненависть к собрату, другими — слепая ярость. А враг питается этим, наращивая свой потенциал. Скоро он ударит, только не так, как нам кажется. На чужака наконец обратили внимание. Патрик из Вейзе, брезгливо скривившись, кивнул на него подбородком. — А это еще кто такой? — Меня зовут, — громоподобным голосом пророкотал мужчина, — Яков. Из Альдерсберга. Меня привел сюда Вечный Огонь, ибо только он указывает мне путь. Путь этот, ровно как и долг, позвал меня в вашу обитель, дабы сплотить братьев против врага. Оставьте глупого мальчишку, польстившегося на прелести эльфийской ведьмы. Наша цель куда серьезнее. — Наша? — Фыркнул один из мужчин. — Ты не рыцарь, а поломник. — Я куда больше, нежели тебе когда-либо снилось, — свернув глазами, произнес Яков. — и вместе мы уничтожим и нелюдей, и колдунов, и проклятый лес, в котором свила свое гнездо дьявольская тьма.

***

«И вот, поскольку эльфа Тинувиэль, дочь Гвенделинг, была сведуща в чародействе и заклинаниях… она попросила тех, которые пришли к ней, принести ей… немного самой чистой воды из потока внизу; «Но эту воду, — сказала она, — надо набрать в полночь в серебряную чашу и принести мне, не произнося не единого слова, в молчании»

— Зеркало Алатариэль переходит в нашем роду по наследству. Глядя в него, можно увидеть будущее, которое все же можно изменить. Мало кто знает, что чаша показывает и прошлое, ровно как и отвечает на любой вопрос. Скажи мне, насколько глупой я тебе показалась, когда ты решила меня предать? Рыжеволосая эльфка опустила взгляд, закусив внутреннюю сторону щеки; ее лицо пылало от стыда, а пальцы рук холодели от страха. Она сжималась от голоса Королевы, звонко разносившегося по залу, не смела поднять головы и произнести хотя бы слово. Единственный, кто при этом вел себя абсолютно непринужденно, был кот по имени Ричард, пригревшийся на коленях своей хозяйки. — Или же это не предательство? Повелась на музицирование глупого трубадура? Я доверила тебе важное дело, приблизила к себе, а ты поступила точно также, как этот бедолага, — погладив кота по шкуре, спокойно произнесла Королева, — переступив через мое слово. — Я… Я не хотела… Прошу, поверь… — Хотела или не хотела — это мелочи. Теперь Эредин знает о подмене браслета. Теперь он будет думать о том, как по-другому контролировать девушку, которая находится в его владениях. Этот козырь, которым он щеголяет перед своими сторонниками… Я даже продолжать не хочу, насколько переполняет меня гнев и ярость! Королева встала, и кот шустро спрыгнул на мраморные плиты. Рыжеволосая еще больше сжалась, так и не смея посмотреть в чужие глаза. — Разумеется, это было неизбежно. И должно было привести к переговорам. Проблема, моя дорогая, не в том, что Эредин узнал. А в том, что ты меня предала. — Я не думала… У меня и в мыслях не было… — Что было у тебя в мыслях, а чего нет — вопрос вторичный. Теперь твой любовник знает, что ты его предала, и с его гневом сталкиваться тебе. Прежде всего тебе. Поднимись с колен, моя дорогая. И запомни — если еще хоть раз я увижу твое лицо в этом дворце, то участь этого кота покажется тебе в стократ милее собственной. Поверь мне. Свободна! Эльфка уходит, оставив Королеву одну. Совершенно одну. — Видишь, Ричард, как сложно найти друзей. Ты доверяешь, возлагаешь надежды, а в итоге тебя постигают одни сплошные разочарования. Кот, спрятавшийся за цветочным горшком, лишь тихо мяукнул в ответ. Королева улыбнулась. Царственной походкой покинула зал, ступая в свой анклав, куда не было дороги абсолютно никому даже из ее приближенных. «Маленькая тайна, передающаяся из поколения в поколение», — так говорила она. Открыв потайную дверцу, ведущую из спальни в небольшую комнатку, златокудрая эльфка подошла к стоящей на каменном возвышении чаше, рядом с которой из точно такого же легкого серебра красовался изящный кувшин. Воды там осталось едва ли чуть больше четверти. — Придется ждать следующего полнолуния. — Задумчиво произнесла женщина, коснувшись пальчиками ручки кувшина. Отлила немного воды в чашу; та с легким звоном залила дно, отражая в своей кристальной чистоте лицо Королевы Эльфов. — Но я должна знать. Покажи мне, ибо такова воля моя. И по воде забежала рябь.

***

      Она стояла на балконе и пустым взглядом осматривала красоты, открывающиеся ей в ночной час. Прежде они вызывали трепет. Теперь Гелга чувствовала полное безразличие и тоску. Смертельную тоску. Холмы окутала серая пелена тумана, а потом и дождь хлынул сплошной белой завесой, стирая очертания деревьев и холмов, мегалитов и ближайших построек, будто смывая их с лица земли. Окутанная мглой долина, бушующая непогода — все это болезненно отзывалось в душе девушки, волнуя ее тело и сердце. Это было единственное, что могло потревожить Гелгу, впавшую в некое коматозное состояние и совершенно не обращавшую внимание на окружающую действительность. Эредина не было в поместье, и необъяснимая злость на чужую отлучку сменилась спокойствием мертвеца. Без эмоций и чувств она стояла под дождем, промокнув почти до нитки. Когда какая-то служанка вышла к ней, уговаривая спрятаться от непогоды и просушиться возле камина, девушка едва ли не окрысилась на невинную фразу, прогнав нечастную прочь криками и бранью. Эредин. Ей нужен был только Эредин. Он приехал спустя несколько дней, пробыв в резиденции Королевы дольше положенного. Служанка тотчас доложила ему о поведении девушки, которая вела себя все это время более чем странно, а последние сутки отказывалась от еды и спала мертвым сном, требуя наглухо зашторить окна. Бодорствовала Гелга лишь ночью, глядя пустым взором куда-то в непроглядную тьму. Бреакк Глас напрягся, но вида не подал. Велел сообщить ему, когда девушка очнется, и забыл о ней на целый день. Будто бы забыл. После разговора с Королевой, все в жизни Эредина перевернулось верх дном, а ощущение потери контроля над ситуацией пробуждало не самые лучшие черты его характера. Он был военным — таким же, как и его отец — и лишь холодная выдержка и умение контролировать свои эмоции, — умение, которое он оттачивал много лет, — позволили ему не просто пережить аудиенцию, но и постепенно смиряться с новым положением вещей. Осталось только решить вопрос с Гелгой. Если это будет необходимо, он последует совету Кревана и лишит ее памяти; тогда появится шанс начать все заново, с чистого, ничем не запачканного листа. Только будет ли его также влечь к ней, когда он сотрет ее индивидуальность, лишив себя возможности наблюдать за ествественной натурой девушки? Когда не придется ожидать всплеска ее эмоций, не потребуется вести тонкую игру с чужим разумом и чувствами, убеждая себя в том, что собственное сердце при этом никакой роли не играет. Ему не спалось и, выйдя из своей спальни во внутренний дворик, окруженный аккуратно подстриженными кустами сирени, он никак не мог предположить, что окажется там не один. В сумеречном свете, присев у фонтана на маленькую скамеечку, сидела Гелга, облаченная в одну лишь тонкую ночную рубашку. Ее пустой взор устремился куда-то вдаль, сквозь тонкое сплетение ветвей благоухающей растительности. — Что ты делаешь здесь? Голос Эредина прозвучал глухо, точно воронье карканье. Он уже видел подобную картину когда-то и не желал повторения истории. — Я сама не знаю. — Наконец отозвалась девушка, будто выйдя из оцепенения. Найдя эльфа взглядом, она уцепилась за него, как утопающий за соломинку, и жалобно произнесла. — Эредин, мне страшно… Я… Я не понимаю, что со мной происходит! Мне снятся жуткие сны, где меня раздирает изнутри что-то… что-то живое… Оно говорит со мной, Эредин! А проснуться я не могу, меня всегда клонит в сон. Еще я видела каких-то женщин, и они кажутся мне такими родными и… Что со мной? Почему тебя не было так долго? Почему ты не зашел ко мне? Я ждала тебя, мне нужна твоя помощь! Руки Гелги задрожали, на глаза навернулись слезы, а севший от долгого молчания голос стал истерично-визгливым, режащим слух. Она обхватила себя, обняв за предплечья, и уткнулась лицом в колени. Из груди девушки раздались сдавленные рыдания. — Успокойся, luned. — Прозвучал мягкий, ласкающий голос Эредина. Он подошел ближе, сбросив с плеч красную накидку из чистого шелка, и набросил ее на Гелгу. — Иди ко мне. Она повиновалась, утирая глаза тыльной стороной ладони. Уткнулась лицом в грудь эльфа, на какое-то время полностью затихнув. Широкие, слегка огрубевшие от оружия ладони заскользили по ее спине. — Завтра тебя ждет сюрприз. Выезжаем на рассвете, поэтому сейчас… Эредин почувствовал аккуратное прикосновение девичьих пальчиков к своему торсу, а следом и робкий поцелуй, пришедшийся в район солнечного сплетения. Его руки замерли на ее плечах, удерживая готовую вот-вот сползти накидку. — Я так долго ждала, — севшим голосом проговорила Гелга. — Так долго ждала тебя. Мужчина сжал пальцы на чужих плечах сильнее, прикрыв глаза. Глубоко вздохнув, он хотел заставить девушку встретиться с ним взглядом, но та отвернулась, прильнув к Эредину ближе и положив ладони на его грудь. — Пожалуйста, — тихо прошептала она, слегка царапнув ногтями его кожу, — пожалуйста, Эредин… Ты оставил меня на столь долгий срок… Так позволь остаться с тобой сегодня… Только сегодня… Он поддел указательным пальцем подбородок девушки и приблизил свое лицо к ее, почти поцеловав, но в последний момент одернул себя, лишь мазнув губами по ее скуле. — Не только сегодня, mo blath. — Горячее дыхание Эредина опалило щеку Гелги, а его рука по-хозяйски легла на тонкую талию. — Ты проведешь в моей постели не только эту ночь. Гелга держала глаза закрытыми, трепетала, точно испуганная бабочка, устремлялась к нему, полная желания и нетерпения; он подхватил ее на руки, и шелковая накидка красным облаком опустилась на дорожку, между каменными зазорами которой росла трава. Ее кожа была холодной, прикосновения — алчными и жадными. Эредин уложил ее на постель, развел коленом стройные ноги, обведя взглядом гибкое девичье тело. Гелга все еще держала глаза слегка прикрытыми и дышала тяжело, рвано. Когда его ладонь опустилась ей на бедро, скользнув вниз по икре до тонкой щиколотки, она вздрогнула, облизав пересохшие губы. — Я так давно этого ждала… — Почему не пришла раньше? — Ты не позволял… Я не могла… Склонившись над Гелгой, он тотчас завладел ее губами, скользнув рукой под ночную рубашку; горячая ладонь послала по чужой холодной коже табун мелких мурашек. — Посмотри на меня, elaine. — Нет, — на выдохе произнесла Гелга, подставив под поцелуи шею, — не сейчас… Позволь мне только чувствовать… Тихонько хмыкнув, Эредин не стал настаивать. Не в этот раз. Он двигался в ней плавно, чувствуя, как ее острые ногти царапают его лопатки и шею; жадная, желающая быть ближе, чувствовать острее, — она целовала его грудь, поймала языком солоноватую струйку пота, стекающую по крепкой шее, и всячески дарила ласку в ответ, испытывая наслеждение от столь искомого ей удовлетворения. Скользнув рукой между их тел, Эредин коснулся ее в нежном месте, массируя большим пальцем уверенно, но мягко, ощущая собственной кожей, как трепетала Гелга, прогнувшись в спине и сладко застонав. Она была в его руках, полностью капитулировала перед ним — так казалось ему в тот момент, когда он ловил губами ее стоны. Так ему хотелось верить, пока он не видел ее взгляда. Вдруг девушка специально подалась навстречу чужим толчкам и сцепила ноги за мужской спиной сильнее, сбившись с их общего темпа, и ощутимо сжалась внутри. На вопросительный взгляд Эредина, она лишь рассмеялась, а на ее губах появилась лукавая улыбка. — Вздумала поиграть? — Слегка царапнув зубами губу Гелги, прошептал эльф. — Хочу, чтобы ты был ближе. Чувствовать тебя сильнее. Обхватив эльфа за шею и прижавшись к нему еще теснее, она вдруг хихикнула и зашептала ему на ухо — хриплым, не своим голосом: — Ты всегда знал, как сделать мне хорошо. И не только мне. Скажи, сколько еще девок ты затащил в эту постель после меня? Эредин тотчас остановился. Его затуманенный страстью рассудок будто окатило ледяной водой. — Ты заводишь себе не любовниц, а игрушки. Зверинец, способный прогнать тоску вечности. Сколько их было после меня, Эредин? Он посмотрел ей в глаза, чувствуя, как ее холодные пальцы смыкаются вокруг его шеи. Вместо привычной ему лесной зелени, где сплетались в рамысловатый узор ветви и корни деревьев, на Эредина смотрела ледяная мгла из иного мира. На него смотрела Гордана. Он покидает ее тело, отступает от постели к стоящему возле стены мечу. Вслед ему летит презрительный смех. — Наплел девке глупостей, как желаешь ей добра — почти отеческая забота, Эредин! А сам желал переспать с ней, использовать, как нас всех! Такие молодые, такие разные. Важна ценность момента, не так ли? — Девушка поднялась с кровати. Ее губы злобно скривились. — Ты не умеешь любить, в тебе нет даже жалости! Твое сердце холодное, как тот могильник, где ты меня оставил! Но я пришла к тебе, любимый. И теперь в подарок у меня есть кое-что получше нежеланного дитя, которое мне пришлось убить из-за тебя! Горшки с цветами треснули одновременно, глиняные осколки полетели в стороны, а из комьев земли выскочили мелкие корешки. Рубанув по ним мечом, Эредин отскочил в сторону, заняв позицию возле двери, — он не собирался бежать, ровно как и прибегать к кардинальным мерам, однако Гордана не оставляла ему выбора. Медленно приближаясь к нему и выставив ладонь вперед, она что-то шептала, обжигая эльфа своей злобой и ненавистью; под тонкой кожей руки шевелилось нечто похожее на ростки растений. — Давай, убей ее. У тебя нет выбора. Она все вспомнит и возненавидит тебя, точно также как возненавидела я! Послышался слабый треск, и Бреакк Глас бросил быстрый взгляд в сторону сада: стеклянная дверь трещала под напором пучков ветвей и разрывающих землю корней. — Он слышит ее зов! Он заберет ее! Она умрет, как и мы все! Она не должна быть с тобой, никто не должен! Она оказывается совсем рядом с ним, краем глаза наблюдая, как Эредин перехватывает меч в руке. Сейчас он сделает это, ведь иного выхода нет; но Гордана забыла, что когда-то полюбила совсем мужчину, которого не так легко загнать в угол и ожидать покорности. Она щерит зубы в ехидном оскале, уже собирается надавить чуть сильнее, выкачать из Гелги последние ресурсы и пустить деревья из сада в ход, как вдруг эльф бьет ее наотмашь ребром ладони, разбив не только нос, но и губу. Гордана падает, ударившись головой о пол, и больше не поднимается, чувствуя, как тело, занятое ей, окончательно ослабело. Холодный свет в глазах девушки затухает, и она теряет сознание.