Tedd Deireadh

Все, что было мной, – Обратится в прах. Отшумит прибой, Отпоет монах, Отгорит костер, Отцветет трава, Ветер кинет в сор Кровных клятв слова. Но пока я есть – Всем врагам назло. Но пока я здесь, Как ни тяжело. И не стоит драм Будущего тьма. Пропасть или храм – Я решу сама. Песня или плач, Бой или покой, Жертва иль палач, Ты — или другой. Пусть твердит молва, Что все тщетно. Пусть. Верь, что я жива. Помни: я вернусь.

— Право, Эредин, я никогда не устану удивляться твоим поступкам. Порой мне кажется, что ты действуешь нарочито необдуманно. — Я пригласил тебя сюда не для того, чтобы слушать нотации, Креван. Ты уверен, что все обошлось? — Сомневаешься в моей компетенции? — Лис усмехнулся, складывая в небольшой ящик какие-то флаконы из темного стекла. Рядом на столе лежал платочек, пропитанный кровью, и, бросив на него взгляд, Ведун хмыкнул. — Хорошо ты ее приложил, ничего не скажешь. Но сотрясения нет. А вот ее память… — С этим я разберусь. — Не сомневаюсь. Эредин сидел на постели рядом с Гелгой, глядя на деяния рук своих. Разбитая губа, слегка отекший нос и кровоподтек над бровью. Девушка бредила, невнятно бормотала во сне. Жар не сходил и состояние выглядело плачевным, хотя Аваллак`х уверял Бреакк Гласа в обратном. — Знаешь, это более чем занимательная ситуация. У твоей бывшей фаворитки хватило сил не просто проникнуть в этот мир, — призраки редко обладают подобной силой, — но и вселиться в новую любовницу. Ты не привез сюда ничего, что принадлежало той смертной? — Даже если и привез, то уже все уничтожил. Больше она не восстанет из могилы ни в каком виде. — А другие твои трофеи? Их было не так мало. Стоит опасаться, что вскоре ты вновь позовешь меня, загнанный в угол очередным привидением? В глазах черноволосого эльфа мелькнуло что-то недоброе, предостерегающее, но Креван на это лишь ухмыльнулся. В последний раз взглянул на Гелгу, сказав: — Я предупреждал тебя, Эредин. Надо было стереть ей память, раз уж тебе так захотелось прогнать скуку подобным баловством. — Стереть память, как единороги той dh`oine, к которой ты теперь бегаешь под предлогом важной миссии? — Все же бросил в Ведуна ехидную шпильку Эредин. — Пожалуй, я откажусь. Аваллак`х улыбнулся одними губами, в то время как в его взгляде блеснула сталь. — Не стоит плевать в тот колодец, из которого ты пьешь. Ровно как и игнорировать очевидное. Мой тебе совет — отпусти ее, пока лес действительно не прорвал Завесу по ее зову. — Ты же говорил, что Завеса служит нам верной защитой. — Губы Бреакк Гласа некрасиво скривились. — А выходит, что ее спокойно может преодолеть горстка каких-то веток и корней. — Не каких-то, Эредин. На зов невесты леса явится не обычный лес, а Брокилон. И, как ты наверняка знаешь, Эитнэ будет совершенно не против вернуть столь ценный объект в свои владения.

***

      Он не помнил своего прошлого. Не знал, кем был до того, как оказался в том месте, где нет старости, а время кажется застыло на месте. Фердинанд был уже зрелым мужчиной, когда попал под чары Владычицы Озера, и свой выбор сделал абсолютно осознанно. Хватило одного поцелуя, чтобы отдать ей свое сердце, ровно как и душу; одного слова прекрасной Госпожи было достаточно, чтобы Фердинанд смирился с присутствием беловолосого мужчины подле нее и нашел временное утешение в объятиях наяд. Временное, но не окончательное. Никаких сожалений, никаких воспоминаний. Только вечная сладость близости и гедонизм как смысл жизни. Он не задумывался над тем, должен ли хоть что-то знать о своем прошлом. Ничто не терзало мужчину, никто не волновал его разум. Ничто и никто, кроме одной единственной женщины, которую ему теперь приходилось делить с другим мужчиной. Но не ревнивая ярость овладела Фердинандом, который в прошлом уже вызвал бы соперника на поединок, а предвкушение азарта в надежде, что победа останется за ним. Как говорила сама Владычица Озера: «не каждый мужчина способен стать королем в постели», однако это не значит, что не стоит даже пытаться. К удивлению Фердинанда, Геральт принимает его вызов спокойно, с легкой ухмылкой на губах, которую можно было запросто застать паскудной. Никаких желчных выпадов или уловок с его стороны также не последовало, а условия ставились равные: они оба придут к Владычице, оба позаботятся об ее удовольствии, и лишь ей одной выбирать, кто станет ее спутником, покуда тьма еще не поглотила солнце. — Какие же вы в сущности дети, — со смешком промолвила Владычица Озера, когда оба ее фаворита заявили о своем желании бороться за женское расположение. — И как мало изменилась ваша натура. — Мне сложно судить о последнем, — без тени сожаления отметил беловолосый ведьмак, подойдя к красавице ближе, — а вот о твоем решении знать очень даже хочу. — Как и я. — Фердинанд встал за спиной Владычицы, запечатлев первый поцелуй на ее плече. — Ибо без моей Госпожи на душе тоскливо и холодно. — Еще один поцелуй пришелся в район шеи, а на недовольный взгляд Белого Волка мужчина лишь ухмыльнулся. — Очень холодно. Лишенные памяти, былых привязанностей, горестей и печалей, они оба жили лишь любовью к ней, их путеводной звезде. Они сами захотели отказаться от воспоминаний, которые бередили раны на сердце, сами нырнули в водоворот страсти и наслаждений, которые не имели конца в этом краю вечной молодости. Подобное решение должно было принести Владычице Озера успокоение, — что хорошего в любовнике, который так и норовит сбежать из твоих объятий неизвестно куда, вечно вспоминая про тех, кого потерял и кого любил? — но на деле ее сердцем завладела тоска. Они были не теми, кого она выбрала из множества смертных. Они оказались во власти ее чар, которые не способно снять ни одно вмешательство извне, а потому их выбор бороться за свою Госпожу не приносил того довольства, которого ожидалось испытать. Однако иного выбора не оставалось. А Геральт и Фердинанд, точно два зеленых юнца, ожидали ее ответа. — Король-Рыбак умер. Уже давно. Но заменить его не так просто, как вам кажется. — Мы постараемся. — Сказал Геральт, приблизившись к женщине и мягко коснувшись ее губ. И они оба увлекли ее на зеленый ковер трав.

***

Замок Данвеган, что стоит на западном побережье острова Скай, был родовым замком Мак-Лаудов из Мак-Лауда. Правил им как-то вождь по имени Малколм. Он взял в жены красавицу из эльфов, и родила она ему сына. Но тоска по родичам пересилила даже великую любовь к мужу, и Малколм, не в силах смотреть как чахнет жена, взялся сам проводить ее в Страну Фей. Тяжелым было их расставание, разлука казалась невыносимой. Но пир по случаю дня рождения сына все же пришлось дать, и там произошло нечто удивительное. Служанка оставила мальчика одного в колыбели, а сама спустилась поглядеть на пир. Заплакал ребенок, никто не слышал его криков, кроме матери, которая не могла теперь взять дитя свое на руки и убаюкать, но зато укрыла своим покрывалом, зеленым как сама трава, и сразу же успокоился мальчик, крепко уснув.

Вынесла служанка, вернувшись, мальчика в зал; за спиной ее играла волшебная музыка из иного мира, заглушая волынки и шум пирующих. Эльфы огласили пророчество: покрывало защитит клан три раза, но воспользоваться даром можно лишь в момент серьезной беды. Иначе случится беда. Тогда Малколм велел убрать знамя эльфов в специальный ларец и бережно хранить, покуда не наступит серьезная опасность.

Прошло много лет, поколения сменились, и однажды завет был нарушен — покрывалом воспользовались без нужды. Беды было не избежать, предначертанное исполнилось, а клан потерял свое могущество и силу.

— Госпожа, Вам надо поесть. — Я не голодна. — Лорд Эредин велел накормить Вас, поскольку… — Мне плевать, что велел лорд Эредин! Выйди вон! Служанка вылетела из покоев Гелги спешно, едва не путаясь в юбках. Большой горшок с сансевиерией опасно задрожал, но не более; тем не менее, этого было достаточно, чтобы несчастная девушка, и без того боящаяся гнева хозяина дома, окончательно струхнула и поспешила докладывать своему господину обо всем, что только можно. Ничего нового Бреакк Глас не услышал бы — Гелга вела себя так уже почти неделю. Она металась по комнате, точно загнанный зверь, рассматривала в зеркале кровоподтеки на лице, которые оставил ей Эредин, питая в себе злобу и ненависть, которые теперь бушевали в душе, и старалась выбраться из заточения любым способом. На третий день она разбила окно, вылезла, изранив руки и ноги, в сад и хотела добраться до конюшни, но тут вмешалась магия Эредина, — не было ни конюшни, ни стрельбища, ничего, одни лишь кусты, превращающиеся в настоящий лабиринт. Спустя сутки Гелга повторила представление на бис, проникнув в другую спальню, а из нее хотела выйти во внутренний двор. Планировалось одно, а на деле дверь выходила в новую комнату, та — в еще одну, и так девушка петляла несколько часов, пока злоба и истерия не накрыли ее с головой, и она не уснула на каком-то диване, забывшись странным сном. Вечером вновь заходит служанка, предлагает принять ванну. Гелга сухо кивает, но не позволяет несчастной девушке даже дотронуться до себя, смерив ее ненавситным взглядом, будто та вообще была в чем-то виновна. — Где Эредин? — Господин отъехал по делам. — Не ври мне! Я уверена, что он здесь. Ждет, пока я успокоюсь? Пусть вернет меня обратно! Он не имеет права меня здесь держать! Она забывается беспокойной дремой, в которой к ней приходит он. Не Эредин, нет, но некто другой — таинственный сильван с темным взором, который ласками и уговорами заманивал свою невесту обратно. Обратно в лес. «Сними браслет», — шептал он ей, и Гелга, просыпаясь в холодном поту, боязливо косилась на украшение, что подарил ей Эредин. Она помнила и другие свои сны, где ветви и корни разрывали ее тело, а потому боялась своего ночного гостя, ровно как и не могла преодолеть странной тяги, которую рождало его присуствие. Прежде догадки о собственной участи не рождали в ней столь сильных и противоречивых чувств, но сейчас, когда она провела какое-то время в поместье Эредина… Все изменилось. Браслет она все же попыталась снять, но почему-то безуспешно — он затягивался на запястье туже каждый раз, как Гелга желала его стянуть, словно оберегал свою владелицу от необдумчивого поступка. Или же контролировал, мешая сделать собственный выбор. Постепенно девушка понимает, что истериками выбить из эльфа хоть что-то совершенно не получится, — потакать подобному поведению он не собирался, — и с тем крепнет в ней осознанное желание поговорить с Эредином с глазу на глаз. Без агрессии и пустой злобы, но о ее судьбе и его решении похитить ту, которая доверяла ему, как другу. Которая чуть позже стала чувствовать нечто более сильное к так называемому покровителю, и считала, что это чувство взаимно. Он зовет ее в свои покои, прекрасно понимая, о чем его станут просить. На его лице — маска холодного безразличия, а взор изумрудных глаз кажется слишком острым, почти хищным. Поглаживая пальцами амулет на груди, эльф молча наблюдает за Гелгой, явно не стремясь идти на разговор первым. Девушка, замявшись, как-то странно робеет перед своим похитителем, не зная как лучше, как четче выразить свое возмущение и недовольство, которые, в целом, стоило держать при себе. Вряд ли жалобы могли растопить сердце Эредина, скорее уж вывести его из себя, ровно как и неуместная плаксивость, бесполезная в беседе с тем, кем невозможно манипулировать. Облизав пересохшие губы и сжав кулаки за спиной, Гелга криво усмехается, нервно дернув плечом. — Знаешь, когда я шла сюда, у меня в голове роилось столько вопросов. Столько претензий. Думала войти, начать требовать, что-то тебе предъявлять, а сейчас… Скажи, ты планировал это с тех пор, как мы познакомились в лесу? С самого начала ты хотел использовать меня? — Использовать — слишком сильное слово. Скорее предложить альтернативу для эксплуатации твоего обретенного дара. — Альтернативу? — Гелга вспыхнула, едва не скрежетнув зубами. — Умереть не в Брокилоне, а здесь? Это не альтернатива! — Так значит, ты все же признаешь тот факт, что лес собирался пустить тебя в расход как только подвернется оказия? Разорвать на части, питаясь твоей кровью… — Это не обязательно должно случиться! Он говорил мне, что этого может не произойти! Эредин вопросительно вскинул бровь. На его губах появилась снисходительная усмешка. — Он говорил? Тот, кого смертные зовут Хозяином леса, не так ли? Девушка молчала. Легкий румянец залил ее щеки, спустившись на шею. — Ну да. Точно. Невеста умирает, только если Брокилону что-то угрожает. А если нет, то до старости может кормить деревья теми жертвами, которые заманила в лес, потому что иначе Дуб из Дуэн Каннель начнет слабнуть. Только вот ни одна невеста еще не дожила до старости. С какой стати ты решила, будто отличаешься чем-то от остальных? Гелга нервничала. Признавала правоту эльфа, который ловко считывал ее страхи, филигранно превращая их в собственное оружие, и за это почти ненавидела его. Почти. — Какая разница, где умирать? — Резко произнесла девушка, стрельнув в Браке Гласа глазами. — Все едино. — Тогда к чему весь этот разговор? Если ты так вознамерилась лишиться жизни, то тебе не должно быть дела до того, что я похитил тебя из твоего любимого леса. Тем более, я не говорил ни слова касательно твоей смерти здесь. Гелга неопнимающе нахмурила брови. В ответ она получила лишь раздраженный вздох. — Давай я ускорю эту бесмысленную беседу. Ты попросишь меня вернуть тебя домой. Я отвечу отказом. Ты скажешь, что я тебя обманул, и окажешься права. Можешь попробовать вырваться за пределы Барьера и выбить еще несколько окон в моем доме, но по итогу все останется на своих местах. Ты, — отчеканивая каждое слово произнес Эредин, твердым, немигающим взором глядя на девушку, — останешься здесь. Столько, сколько я захочу. И вполне можешь наслаждаться жизнью и теми благами, которые я тебе предлагаю. — Ты предлагаешь мне жизнь в золотой клетке, а у меня там семья, Эредин! Они в опасности! Я должна их защитить и вернуться… — Ты должна успокоиться. И перестать думать, что твои интересы стоят выше интересов других. — В голосе эльфа послышалось раздражение, и он, встав с места, направился мимо девушки к выходу из спальни. Его лицо некрасиво скривилось. — Ты и себя не способна защитить, а рвешься умереть за других. Глупое геройство. И абсолютно бесполезное. Он почти дошел до дверей, как до него донесся тихий, но злобный голос Гелги, буравящей его спину яростным взглядом. — Я все равно сбегу, Эредин. Ты не сможешь удержать меня здесь. — Попробуй. — Сухо бросил он через плечо, даже не остановившись. — Может, хотя бы тебе будет сопуствовать удача.

***

— Я вижу по твоим глазам, что ты не веришь мне, Эредин. Ровно как и тому, что открылось тебе в видении. Однако стоит ли так упорствовать в своем желании снискать себе воинскую славу, когда речь идет о нашем народе и его благе? — Я всю жизнь забочусь о благе нашего народа. — Холодно произнес Бреакк Глас. — И не гонюсь ни за славой, ни за властью. — Неужели? Ты не похож на того, кто абсолютно лишен каких-либо амбиций. Ровно как и твои приближенные, которые верно служат тебе, игнорируя мои непосредственные приказы. Что такое? Ты даже не усмехнешься мне назло, демонстрируя довольство собственным положением. — Имлерих совершил ошибку, но не критичную. — Неужели? Ты считаешь Орден так слаб, что нам не стоит опасаться его мести? — Златовлосая эльфка вскинула изящную бровь, глядя на Эредина сверху вниз с высоты своего резного трона, выполненного в виде большой ракушки. — Не стоит недооценивать врага. — То есть Завеса все же не способна защитить нас от dh`oine? — Насмешливо произносит Бреакк Глас. — А значит нам необходима альтернатива. — Ты не исправим, Эредин. Упрям и своенравен, а также слишком цепляешься за уязвленное самолюбие. Стоит ли мне говорить, насколько сильно я неодобряю того, как ты разобрался с девушкой из твоего поместья, что служила твоей любовнице? Или ты думаешь, мне это неизвестно? — Я не сомневаюсь, что мой дом кишит твоими шпионами, и среди слуг и предостаточно. — Равнодушно отозвался эльф, скрестив руки на груди. В его глазах читался если не вызов, то полное беразличие к тому, с кем он разговаривает и на каких условиях. — С одной из них я даже делил постель. — Поверь, она сожалеет о своем поступке. О каком именно — сказать сложно, ибо я не видела ее с тех пор, как она нарушила мой запрет. Но ты прекрасно умеешь доносить свою мысль, и я полагаю, вряд ли твоя ненаглядная рискнет вновь повстречаться на твоем пути. Особенно, когда ты послал ей в подарок указательный палец служанки, что подменила браслет. Сам отрезал или попросил друга? — Я отрезал палец, а надо было голову. Не понимаю, почему ты так заботишься о подобных мелочах, ведь мне известно, что ты также не прощаешь предательства. — Взгляд Эредина пал на белого кота, который сидел у женских ног, и криво усмехнулся. — Этому еще повезло. Говорят, недавно твоя свита охотно гоняла по округе какого-то зайца, пока тот не попал под копыта коням. Весьма милосредно. Воцарилось недолгое молчание. Королева отзеркалила улыбку Эредина, смерив его пронзительным, цепким взглядом. — А как ты поступишь с той смертной, которую привез в свое поместье? Отдашь Ведунам за ненадобностью, велишь под их контролем призвать лес, дабы тот отразил возможный натиск Ордена? Вернешь домой? — Это мое личное дело, которое так или иначе не касается посторонних. — Какая смелость, Эредин, говорить со мной в таком тоне. — Сузила глаза Королева Эльфов, издав мелодичный смешок. — Тем не менее, должна признать правоту моего брата — ты стоишь того, чтобы прощать тебе некоторые… недостатки. И позвала я тебя не для ссоры, а для нахождения компромисса. Эредин слегка склонил голову, приложив руку к сердцу. Терпеливо ожидал продолжения чужой речи, и все это время на его скульптурно прекрасном лице не дрогнул ни один мускул. — Если нам удастся построить Завесу, — а мы уже к этому близки, — то девушка не должна будет рисковать своей жизнью и призывать Брокилон. Только вот, Эитнэ вряд ли останется в стороне, и покажет нам свою мощь, если мы решим управлять силой ее леса. Ты, кстати, об этом не думал? Не думал, что сереброокая дриада вполне может нам помешать? — Не сможет, даже если захочет. Лес придет на зов невесты в любом случае, и только она направит его в нужном русле. — Как-то неохотно произнес Эредин, и его губы на мгновение неприятно скривились. — Да и как Эитнэ сумеет нам помешать? Объединится с людьми против нас? Пустые страхи. Так что, если ты уповаешь на Завесу, то стоит подключить все ресурсы. — А ты, как носитель гена, готов помочь нам в этом? — Ведуны и единороги уже не справляются, раз ты просишь меня? — Ты, как и Аваллак`х, а прежде и мой брат, были некогда способны открыть Врата. Ауберон не явится нам на помощь с Острова Яблонь, а Креван нуждается в помощи, пускай и отрицает это из-за своей непомерной спеси. Только объединившись мы сможем защитить наш народ. Эредин хмыкнул в ответ, не скрывая своего недоверия к чужой задумке. Однако запал спорить до кончания времен о том, как трусливо и недостойно прятаться от dh`oine, поугас, и мужчина нехотя, но кивнул в ответ. Королева почти победоносно вскинула голову. — Отлично, мы уже слышим друг друга и немного понимаем. Однако есть кое-какие моменты, которые еще предстоит обсудить. И в них входит запасной вариант, если люди нападут раньше, чем мы успеем выставить полноценную защиту. Я не желаю, чтобы кровь нашего народа вновь питала земли этого мира, а потому есть шанс, что невеста леса может нам пригодиться. — Королева улыбнулась. Хитро, как лиса. — Призовет Брокилон, и я ей в этом помогу. Глаза Эредина сверкнули, точно молния посреди черного от грозовых туч неба. Его лицо все еще не выражало никаких эмоций, а губы кривились в легкой усмешке без какого-либо намека на ехидство или злобу, но златокудрая эльфка видела и чувствовала куда больше, нежели хотела показать. — Тот браслет, который ты подарил ей… Занимательная вещица. Твою магию распознать — как отнять у ребенка игрушку; в ней нет тонкости, Эредин, все слишком резко и напористо. Хотя, — красавица задумчиво оглядела Командира Всадников с ног до головы, тихонько хмыкнув, — ты все же военный, а не чародей. А потому вероятно думаешь, что я просто решила взять девушку в оборот сама, контролируя ее дар через браслет собственными силами. Не твоими. — А разве это не так? — Резко бросил черноволосый эльф. — Теперь тебе известно куда больше, чем мне, хотя невеста леса находится в моих владениях. — Да, и направит свой гнев против тебя, не меня. Но, поверь мне, дело не только в этом. — Верно. Ты вряд ли склонна портить отношения с Эитнэ и разрывать старые связи из-за смертной. — Которая, — позволю себе напомнить, — сама согласилась на такую участь. Владычица Брокилона хочет ее вернуть, потому ты и придумал ту занимательную штучку в браслете, — эльфка усмехнулась, коснувшись пальчиком кончика носа, — с порталом, который мог сработать по твоему желанию, если бы девушке все же удалось сбежать. Тратить такие силы на смертную… Не в твоем стиле. Или же в твоем? — Если ты думаешь, что меня это волнует… — Я не думаю, а знаю. — Повысила голос Королева, и ее черты стали острее, опаснее, как у разгневанной волчицы. — Ты долгое время подвергал сомнению мой авторитет, Эредин, ровно как и твои Красные Всадники, которые сопровождают тебя, в то время как я для них будто пустое место. И я не собираюсь клянчить уважение и почет, мой дорогой, но добьюсь его, и ты еще увидишь, на что я способна! Я буду контролировать дар твоей фаворитки, и я решу, когда выпустить его на свободу. Однако, — тон эльфки резко смягчился и она позволила себе легкую улыбку, — просто так лишать девушку жизни я не собираюсь. Это будет лишь крайняя мера, Эредин. Если ты нам поможешь, Завеса будет прочна, и даже Брокилон не сумеет пустить сюда свои корни. — И ты готова перечить воли Эитнэ ради какой-то смертной? — Лицо Эредина некрасиво скривилось. — Ради чего? — Ради новой жизни. Нового дома и новой судьбы. Но сегодня я не собираюсь с тобой это обсуждать. Пожалуй, добавлю лишь последнее — если все получится, и не только с Завесой, ты можешь навсегда оставить девушку при себе. И не стоит ехидно ухмыляться, я знаю, что ты хочешь. Ваши судьбы переплетены, ибо она есть твой урок, Эредин. И испытание, которое выпало на твою душу. — Противоречишь сама себе. Как же я пройду это испытание, если ты лишила меня возможности спасти ей жизнь в случае ошибки? — Одно другому не мешает, Эредин, ведь ты всегда можешь пожертвовать собой. — Эльфка усмехнулась, склонив голову вбок. — Не забывай, что ты начал эту историю, необдуманно привезя смертную сюда. И ты же не желаешь лишаться ее общества. А сейчас ты можешь быть свободен. И помни — я не враг тебе, и никогда им не была. Ступай.

***

      Она казалась такой беззащитной и хрупкой, точно маленькая фея, склонившаяся над чудесным цветком; ее меланхоличный взгляд блуждал по саду, который все-таки ей удалось разбить, но было что-то в ее глазах неживое, словно ничто в этом мире уже не могло радовать ее сердца и будоражить душу. Филавандрель знал Маргаритку уже давно, и многие ее решения были ему чужды, однако сейчас она вызывала в нем странные ощущения, — что-то теплое, а с тем печальное, — и, не сдержавшись, он подошел к ней ближе, присев возле мраморных статуй, изображавших двух влюбленных, соединивших уста в поцелуе. — Мы потеряли так много. Стольких захоронили… А мне все равно кажется, что надежда есть. Есть ради чего бороться. Скажи мне, я глупа или наивна, точно неразумное дитя? — Ни то, ни другое. Эта надежда дремлет в каждом из нас. Глупое стремление удержать песок, сыплющийся через пальцы. — Королева считает, что нам пора уходить из этого мира. Возможно, ей удастся открыть еще какой-то универсум в далеком будущем. А может мы навсегда останемся на Острове Яблонь. — Голос Францески Финдабаир дрогнул, и она горько усмехнулась. — Унести столько, сколько сможем, а тех, кто не захочет уйти, защитить Завесой, которая рано или поздно станет их клеткой. Вуалью, которая спустя века уже не будет столь тонкой, и они навечно будут обречены бродить по заброшенным, еще не обжитым людьми местам, как привидения, а может и того хуже. Филавандрель прикрыл глаза, глубоко вздохнув. По его телу пробежала неприятная дрожь. — Вспоминаешь, как мы только высадились здесь, правда? — Чародейка улыбнулась, наконец оторвав взгляд от цветов и обратив его к статуям, которые были самым ценным и прекрасным, что ей удалось сохранить для своего сада. — Чистые чувства, союзы на века. Все казалось таким новым, а с тем волшебным. Будто не мы творили магию, а она кружила вокруг нас, питая и вскармливая. А что теперь? — Теперь мы оставим мир людям. Покуда они не убьют друг друга в вечной борьбе за первенство. Ты ведь знаешь — уйдем мы, они примутся за себе подобных. — Мне до этого нет дела. Мое сердце черно, понимаешь? И я думаю, в чем мы совершили ошибку. Может, древние пророчества не врали, и стоило прислушаться давным давно? — Стоило не сжигать корабли. — Беловолосый эльф покачал головой, криво усмехнувшись. — Хорошо, что некоторые удалось спрятать в старых гаванях. — Не стоило враждовать друг с другом. Не стоило вести войну против других Старших Народов. Не стоило недооценивать людей, а потом провоцировать их такими глупостями, как партизанские отряды, которые унесли не меньше молодежи, чем восстание Аэлиренн. А сейчас же все равно ничего не вернуть. Сыны Гор, ровно как и великие воины из Aen Elle, уже давно в Благословенном Крае ждут нас. — Думаешь, все же не другой универсум? Только Остров Яблонь? — Мне кажется, она увезет нас именно туда. Пока что точно. А потом… Кто знает, куда нам суждено уйти потом. Только… Эльфийская чародейка подняла глаза и внимательно посмотрела на Филавандреля. Ее улыбка стала мягче, а взор теплее. — Только что? — Ты будешь со мной? Ты всегда был рядом, и если там… Он прервал ее мягко, коснувшись губами тыльной стороны ее ладони. Она вложила вторую в его руки, и в ее глазах заблестели слезы, похожие на мелкие бриллианты. — Я всегда рядом, ты же знаешь. Я всегда буду с тобой.