Tedd Deireadh

«И вот пришло время предрассветное на пороге весны, и Лютиэн танцевала на зеленом холме; как вдруг запела она. Чудесной была ее песня, проникала в самое сердце, — как песня жаворонка, что поднимается от врат ночи и изливает голос свой среди умирающих звезд, уже завидев солнце за стенами мира; и песня Лютиэн отомкнула запоры зимы, и заговорила замерзшая вода, и цветы взрасли на холодной земле там, где ступила она.

Тогда чары молчанья пали с Берена, и позвал он ее, вскричав: «Тинувиэль»; и в лесах эхом отозвалось это имя. И тогда остановилась она в удивлении и не бежала от него больше, и Берен подошел к ней. Но только взглянула она на него, как рок настиг ее, и полюбила его она; и все же выскользнула из его рук и исчезла из виду, лишь день начал пробиваться… В эту судьбу его Лютиэн была поймана, и, бессмертная, разделила смертность его, и, свободная, надела его цепь; и ее мука была больше, чем кто-либо из Элдалие когда-либо знал»

— Я отвезу тебя домой. — Оставь меня в покое! Не трогай меня! Ты убийца! — Я никого не убивал! Твой dh`oine лежит в канаве с разбитой головой, но вполне себе жив! Хочешь, чтобы я исправил это? Черноволосая красавица тотчас замолкла, и на ее глаза навернулись слезы. Вся ее хрупкая фигура стала как будто еще тоньше, еще эфимернее, и Имлерих невольно залюбовался, глядя на ее тонкие черты лица, которые теперь были омрачены печалью и сердечной болью. Его руку она брезгливо отвергла, сама сев на коня. Когда рыжеволосый воин оказался позади, то эльфка отодвинулась от него насколько позволяло седло, и тихо, с надрывом произнесла: — Я даже не успела попрощаться… Поцеловать в последний раз… Ее плечи содрагались от рыданий, а волосы шелковым ковром скрыли прекрасное лицо. Имлерих тяжело выдохнул. Взял поводья, пришпорил коня и поспешил увезти девушку в ее родной дом. Они прятались на старой мельнице, и застал их эльф не в самый удачный момент. Убивать безоружного — не самый благородный поступок, однако Имлерих был согласен и на это, если бы только возлюбленная этого dh`oine не закрыла его собой, умоляя сохранить ему жизнь. Поразительно, но пресыщенный идеальной красотой эльфок, Имлерих буквально застыл, глядя на это прекрасное лицо, которое умывалось слезами над каким-то смертным идиотом, решившим, будто имеет право на любовь такой, как эта красавица. Ее черные кудри источали дивный аромат, а прикосновение тонких пальцев будоражило кровь, — но прикасалась она отнюдь не к Имлериху, а к этому рыцарю из Ордена, который повстречал ее однажды вышедшей к людям. С ним она разделила ложе, ему она вручила свою любовь, и всю дорогу до дома думала эльфка лишь о нем, проклиная того, кто следовал указу ее брата и вез обратно в то место, которому больше не принадлежало ее сердце. Девушка молчала, держала в себе рвущиеся наружу слезы, оплакивая возлюбленного и собственную судьбу. Она знала, что Орден обнаружит Зигфрида и не пощадит его. Она видела его смерть — удар секирой по обнаженной шее — и еще больше терзала себя за то, что так и не сумела его спасти. Когда Имлерих наконец доставил беглянку в отчий дом, его сердце гулко билось в висках, посылая странные импульсы по всему телу. Ему не хотелось расставаться с этой красавицей, — будь его воля, он увез бы ее с собой, сделав хозяйкой своего поместья. Но девушка смотрела так резко, так зло, что эльф даже не рискнул прикоснуться к ней, ощущая ребяческую робость перед этой строптивицей, которая пронзила его своим взглядом, буквально приковав мужчину к земле. — Я спасла его от тебя, но не от рока Судьбы. Смерть настигнет его, ибо так было предрешено еще до нашей с ним встречи, но ты, — тут эльфка указала перстом на Имлериха, слегка задрожав всем телом, — заплатишь за все. Она прислонила ладонь к своему животу. Ее глаза недобро сверкнули. — Родится дитя, которое ты заберешь себе и вырастишь, ибо оно твое Предназначение. Ты не отвергнешь его, ибо я отмщу, если мое дитя погибнет по твоей вине. Этот ребенок станет роком твоим и Судьбой, и тогда мой возлюбленный будет отмщен. Как и я. Имлерих почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Со ступеней виллы уже спускался брат красавицы, смерив гордячку недовольным взглядом. Она проигнорировала его взор, а вот с Имлериха глаз не спускала. Сама спешилась, подобрав длинные юбки, и медленно прошла в дом. Ее брат, ощущая полную беспомощность перед ней, лишь скрежетнул зубами, напоследок отвесив рыжеволосому воину легкий кивок. Вдалеке прогремел гром. Быстро набежали тучи, сверкнула молния, и на землю обрушился ливень. Имлерих сел на коня, действуя как в тумане. Перед его глазами мелькнул Зигфрид, самозабвенно целующий эту черноволосую красавицу, а потом он же, но уже лежащий в луже собственной крови. Вдруг он услышал голос в голове, который пронзил его разум столь неожиданно, что эльф едва не выронил поводья из рук; голос говорил с ним отнюдь не о раненом рыцаре. Он насмешливо напоминал ему о Празднике Костров, о смертной девушке, которая принадлежала другому, и о кровавой жертве, которую той придется заплатить. Тогда Имлерих, натянув поводья, сменил курс и отправился туда, где его совершенно не ждали.

***

«Когда английское войско пребывало в Оссори, оно расположилось на ночь в старом замке и вокруг него… Глубокой ночью на него напало многочисленное воинство, ударив с каждого фланга, и в яростной атаке свирепо заполонили все окрестности со звенящим оружием, подстегивая себя криками настолько страшными, что эти «эльфийские деяния» не знали границ, как часто бывало в Ирландии. Это привело английское войско в ужас, и солдаты бежали, укрывшись кто в лесу, а кто на вересковой пустоши, пока не услышали, что все прекратилось, и было это ничем иным, как наваждением»       «Не все эльфы хотели битвы. Их женщины, уставшие от войны, жаждали покоя и безопасности для детей своих, в то время как мужчины, стремящиеся защитить жен, сестер, матерей были вынуждены браться за оружие и рваться в бой. Были и те, кто горел ненавистью, упивались чужой кровью, однако после первой провальной стычки запал поубавился, и они обратились к Владычице своей, прося у нее защиты. Королева Эльфов выехала вперед перед воинством на белоснежном коне, и даже люди замерли при виде ее, почтенно склонив головы и сложив оружие. Тогда заговорила она, и голос ее разнесся по всему полю битвы: — Мы уходим из этого мира. Более не принадлежит он нам. Те, кто желают остаться, найдут приют в сидах скрытых, куда смертному дорога закрыта. Но вижу я, что несмотря на мои усилия, и туда найдете вы путь. Годы пройдут, история будет переписана, и будет присутствие сородичей наших тайным, покуда не исчезнут они вовсе с этой земли. Эльфы ушли, а с ними и другие Старшие Народы. Однако утаила Владычица с волосами точно золото знание важное от людей, скрывшись с армией своей в свете Великих Врат. Были те среди Дивного Народа, кто мог еще прибывать в наши земли, возвращаясь потом обратно; те, кто силой обладал великой и забирал с собой понравившихся смертных в страну Вечной Молодости. Говорят, и сейчас их можно встретить возле курганов древних и в дни Колеса Года. Говорят, открылись им другие миры и снова Богиня Трехликая наделила их той силой, что текла в венах их многие века. Но это уже другая история, и я о том точно ничего не ведаю». — из записей одной колдуньи, которую во время Охоты на Ведьм сожгли в Салеме во время пыток.

***

— Какое зло причинила я тебе, Эредин? Почему ты так со мной поступил? Ты ведь знал, как я к тебе отношусь. И все равно использовал меня. Голос Гелги был ровный, спокойный, а взгляд пустой и абсолютно безжизненный. Ее руки, израненные стеклом, которым она полосовала ладони, лежали на подоле платья, пропитав насквозь тонкий шелк. — Какого черта ты вытворяешь? — Эредин бросил плащ на спинку кресла, в несколько шагов преодолев расстояние от двери до прячущейся в углу девушки. — Никак не уймешься? Грязно выругавшись, эльф вытащил из кармана батистовый платочек и всунул его в руки Гелги. Велел зажать сильнее, но девушка будто специально выронила тряпицу из рук. — Издеваешься надо мной? Он схватил ее за волосы, гневным, испепеляющим взором глядя в потухшие зеленые глаза. Рывком поднял на ноги и бросил на постель. Испуганная служанка, все это время таившаяся за дверью, тотчас зашла и протянула хозяину чистые бинты. Опомнилась, хотела было взяться за дело сама, но эльф оттолкнул ее, и сам, резкими и грубыми движениями, принялся заматывать ладони Гелги, призывая на помощь все силы, чтобы не сорваться и в прямом смысле не выбить дурь из чужой головы. — Как же тебе хочется вернуться, — зло процедил Эредин, специально действуя небрежно, причиняя лишнюю боль израненной девушке, — как же хочется сдохнуть в своем треклятом лесу! Может, мне сделать тебе одолжение? Прирезать тебя наконец, чтобы ты не мучилась? — Я должна вернуться. Ты не понимаешь… — Я и не хочу ничего понимать! Идиотические бредни безмозглой девицы, которая даже не понимает, к чему столь яростно бежит! Она хотела схватить его за руки, когда тот завязал узлы, но Эредин уже встал с кровати, с нарочитой небрежностью принявшись разбирать те записи, которые служанка еще утром обнаружила под кроватью Гелги. Листы летели на пол, прямо в лужу крови, а какие-то Бреакк Глас разрывал на клочки. — Думаешь найти в книгах способ сбежать? Надеешься, что сможешь достигнуть древних кромлехов? И что это тебе даст? — На лице Командира Всадников мелькнула злая гримаса. — У тебя нет сил открыть даже самый примитивный портал! У тебя вообще ничего нет! — Я заключила договор, Эредин. — Наконец отзывается Гелга, чувствуя, как слезы щиплют ее глаза. — И пока договор в силе, я должна отсюда сбежать. — Зачем? Спасать свою семью? Они смертные, срок их жизни не больше, чем у мотылька! — А говорил бы ты также, если речь шла о жизни тех, кого ты любишь? — Утерев слезы и привстав на кровати, девушка обреченно уронила голову на грудь, пустым взором глядя на бинты. Ладони щипало, руки болели, но эта боль не шла ни в какое сравнение с тем, что чувствовала Гелга и какие эмоции переполняли ее до краев. — Тебе все равно на меня. Ты подбираешь нас в угоду собственной прихоти, а потом, когда мы надоедаем тебе, оставляешь гнить… Она не договорила, подняв глаза на эльфа, который стоял перед ней обманчиво спокойный, в чем проявлялась еще большая опасность, чем если он бросался на нее, точно голодный зверь. Но Эредин не станет. Его выдержки хватит, чтобы хладнокровно выслушать чужие речи, а потом отомстить по-своему. Он может действительно оставить ее гнить здесь, запертую в четырех стенах. Все их прогулки и разговоры останутся в прошлом, в то время как реальность будет пожирать пленницу изнутри. Одиночество и тяжелые воспоминания о прошлой жизни. О жизни, от которой по факту он ее спас. — Стоило догадался, что ты просто неблагодарная маленькая dh'oine, которая считает, что весь мир должен крутиться вокруг нее. — Ледяным тоном произнес Бреакк Глас. — Надо было оставить тебя тем кметам на потеху. Ты заслуживаешь этого больше, чем то, что я могу тебе дать. Он уже собирался уходить, как вдруг Гелга заговорила вновь. Ее голос едва звучал в темной, изолированной от какого-либо света комнате, зашторенной наглухо по ее же просьбе. Наконец она поднялась на ноги и подошла к нему ближе. — Я знаю, что это ты спас меня от Барона. Но для чего, Эредин? Чтобы потом я призвала лес, правда? Ты хотел… Ты знал о том, что я могу, и забрал меня для этого. Чтобы я также умерла, но ради блага твоего народа. Это и есть то, что ты можешь мне дать? Смерть по твоей воле? Эредин ничего не ответил и даже не обернулся. В который раз он оставлял похищенную им девушку одну, разбитую и потерянную, потому что не мог поступить иначе. Они никогда не должны были стать его слабым местом. Даже если в какой-то мере так и было на самом деле.

***

      Храм Гульдры стал прибежищем для тех, кто спасался от кровавой мести Барона. Их было немного: жена убитого Отто, которая посмела броситься с вилами на виновника смерти своего мужа, ее маленькая дочь, — Барон заприметил ее уже давно и хотел взять ее себе, стоило только девочке достигнуть возраста двенадцати лет, — и две женщины, чья судьба теперь оказалась в руках того самого пугающего их леса, который забрал некогда из их семьи новую невесту. Жена Отто сокрушалась над пьянством мужа и его слепой верности Барону, винила дриад и русалок, которые по ее мнению во всем виноваты, но на Фиону и Рианнон не смела даже взгляда поднять. Она видела, как Гелга заманила в Брокилон нескольких мужчин из села, перед тем как выйти против Барона, а потому страшилась сказать ее родичам даже слово поперек. Эльфка, что служила Богине, долгое время не выходила к беженцам, передавая через других жриц еду и питье. Но когда же разговор наконец состоялся, то не было в речах эльфки ни сожаления, ни сочувствия, ибо знала она — так должно быть. Избежать предначертанного было невозможно. — Чтобы призвать Брокилон, необходимо принести жертву. У невесты леса мало сил, а потому нужна кровь. — Жертву? — Испуганно прошептала Фиона. — Какую жертву? Кто должен… — Никаких жертв! — Вскричала жена Отто, загородив дочь собой. — Хватит с меня смерти мужа! Не позволю! — Должна пролиться кровь. Тогда невеста леса будет свободна и сможет сбежать. Иначе у Брокилона не будет шанса прорвать Завесу. Мало что понимающие женщины тарашились на эльфку, как на чудовище, говорящее страшные вещи. Однако Рианнон, столь яростно стремящаяся вызволить дочь из плена, вдруг насторожились, с сомнением глядя на ту, что приютила их, и спросила: — Гелга сбежит сюда. В лес, который… Что он с ней сделает? Почему она нужна тебе и дриадам? — Она нужна Брокилону. Мы все зависим от его защиты. — Какой ценой? — В голосе Рианнон зазвучала сталь. — Ценой ее жизни? Лес убьет ее, не так ли? Мою девочку сожрет монстр, который там живет и она… — Она приняла условия. — Эльфка горделиво вскинула голову, но в ее глазах на мгновение промелькнуло нечто похожее на сочувствие по отношению к несчастной женщине. — Ей давали возможность уйти, но она лишь укрепила связь с лесом. Теперь же, все случится так, как должно случиться. Мне жаль. Когда жрица Гульдры удалилась, Фиона тотчас склонилась к дочери, прижав ее к себе и утешающе гладя по волосам. — Мама, что же нам делать? Она там страдает, я чувствую это! Но если она вернется… — Я знаю, доченька. Я знаю. — И как нам быть? Может удастся убежать вместе с ней? Она вернется и мы… — Ты знаешь, как и я, что не получится. Лес не отпустит ее, да и Гелга… О, Богиня, за что нам это все? В чем мы провинились? Стоило догадаться, что все блага, спосланные нам, были не спрсота… — Значит, ей лучше не возвращаться. Пускай она там… Может ли так случиться, что там ей будет хорошо, мама? — Хотела бы я быть в этом уверена, девочка моя. Хотела бы я быть уверена хоть в чем-то.

***

      Она подходит к нему, неся в руках красный плащ, который он так и оставил в ее покоях несколько дней тому назад, более не навещая похищенную им девушку и не ища ее компании. Сорвав с какого-то куста благоухающую розу, он просто вертел ее между пальцами, даже не обращая внимания на то, как маленькие шипы кололи ему пальцы; подошедшую к нему Гелгу он либо тоже не заметил, либо только сделал вид. — Полевые цветы пахнут лучше роз. Но их мало кто ценит. — Заговорила первой девушка, положив свернутый плащ рядом с эльфом. — Эредин, я понимаю, что спрашивать скорее всего бесполезно, но мне важно знать. Если ты не хочешь отвечать вообще ни на что, то скажи сразу и я… — Чего ты хотела? Опять проситься в лес, кормить червей? — Нет. Я хочу спросить тебя о другом. Эредин вскинул соболиную бровь, выжидательно глядя на Гелгу. Она, неловко подобрав юбки какого-то совершенно простецкого платья, походящего скорее на наряд для прислуги, чем на те шикарные наряды, которыми пестрил ее гардероб, присела рядом с мужчиной на скамейку. Взгляда не отвела, смотрела прямо и смело, хотя ее тихий голос был крайне слаб. — Ты привез меня из-за того дара, которым наградил меня Брокилон. Скажи, ты правда хочешь, чтобы я умерла, защищая твой народ? Почему тогда ты не договорился с Госпожой Эитнэ? Я уверена, нашелся бы выход… — Другого вопроса у тебя не нашлось? — Слегка раздраженно отозвался Бреакк Глас, выбросив розу. — Стоит отдать тебе должное, ты хотя бы не клянчишь снова у меня свободу, повторяя одно и тоже как попугай. — Ты ответишь, Эредин? Пожалуйста. — А если я скажу, что хотел использовать тебя? Хотел, чтобы ты призвала лес, хотел, чтобы ты послужила мне, сделав хоть что-то полезное в своей жизни? Тогда что? На губах у эльфа появилась неприятная усмешка, а взгляд стал острым, почти режущим. — Приму как есть. — Спокойно отозвалась девушка. — Откровенность надо ценить. — Какие мудрые речи. Нахваталась в книжках, которые прилежно штудировала в моей библиотеке? — Эредин, я ведь не прошу… — Ты вообще не можешь о чем-то просить. Ты обычная смертная девчонка, которой по воле случая удалось заполучить редкий и крайне полезный дар. Оказавшись в лучших условиях, ты не радуешься, не благодаришь меня за проявленную благодетель, а… — Я не просила твоих даров и не просила привозить меня сюда. — Голос Гелги стал грубее, а взгляд тверже. — Я вообще тебя ни о чем не просила. — А ты имела права меня о чем-то просить? Кроме того, твой народ в принципе не просит. Он требует, а когда не дают — забирает желаемое силой. — И что же я требовала от тебя? Или забрала? Почему ты, черт возьми, винишь меня во всем, что когда-то сделали мои предки? Руки девушки задрожали от волнения и бессилия хотя бы как-то повлиять не то что на ситуацию, а банально на разговор, который велся лишь в том русле, каком хотелось Эредину. Она горько усмехнулась, нервно дернув плечом. — Будто за тобой не водится грехов. Та женщина, которая завладела мной, — она была твоей любовницей, не так ли? И понесла от тебя. А закончила… — Не смей. — Ледяным тоном процедил Бреакк Глас. — Еще одно слово и я… — Что ты сделаешь, Эредин? Убьешь меня? Так ты ничем не отличаешься от леса, для которого я считай что перегной! В тебе нет ни капли любви, ни к кому! Начавшая расходиться Гелга уже не соображала с кем разговаривает и как, совершенно забыв, что именно мгкостью и спокойствием собиралась добиться от эльфа желаемого. Ее глаза лихорадочно блестели, а тело трясло мелкой дрожью. Эредин не успел заставить девушку замолчать, ровно как и ответить на ее наглые речи. Земля почувствовала состояние Гелги и отреагировала на импульс, исходивший от нее: горшок с гортензией, стоящий подле скамейки лопнул, и корни точно маленькие змейки потянулись к источнику силы. От неожиданности Гелга вскочила на ноги, глядя на рассыпавшуюся землю рядом с ногами Бреакк Гласа с удивлением и легким испугом. Получилось. Получилось тогда, когда она того совсем не хотела. — Прости… — Зашептала девушка, попятившись. — Я не думала… Почему-то ей все еще хотелось извиниться перед ним. Хотелось прижаться к нему, ощутить себя в его сильных объятиях. А вместе с тем пустить стрелу в его сердце, дабы отомстить за отобранную свободу и насилие над чужой волей, за ложь и обман, который лился в уши сладкой патокой. Вид мужчины, — обескровленного и умоляющего ее о помощи, — показался девушке на мгновение весьма заманчивым. Гелга убегает, но Эредин не следует за ней. Его взгляд медленно скользит от разбитого горшка к брошенной им розе, и что-то тяжелое сдавливает его грудную клетку, подобно железному обручу, который смыкался все туже и туже. Он помнил те сны, в которых его нежная лилия убегала от него в лесу, а потом ее тело пронзали десятки корней и ветвей, прорастая в ней, как в плодородной почве. «Не забывай, что ты начал эту историю, необдуманно привезя смертную сюда», — проносятся в голове слова Королевы, и Эредин криво усмехается. Подобрав плащ и накинув его на плечо, он покидает сад, решив дать этой самой истории второй шанс. Шанс, который вероятно станет последним.