Tedd Deireadh

      «Женщина есть греховный сосуд, свойство которого плакать, ткать и обманывать. Они прямое орудие зла, сбивающего истинных мужей рода людского с истинного пути. Но особливо опасны те, что из нелюдей происходят. Все они сродни суккубам; каждая из них должна быть поймана и уничтожена, дабы огонь душ наших был чист и освещал путь во имя нового, лучшего мира, где нет места подобной нечисти. Тех же, кто луне или солнцу поклоняется, по звездам судьбу читает, к источникам да идолам дары несет и с деревьями разговаривает, требуется изловить и на суд отдать. Есть то ворожеи нечистые, и ежели уличенные не сознаются в преступлении, то должны они передаться светской власти для сожжения. Ежели они не признаются, то передаются они названной власти для смерти или пожизненного заточения. И пускай по закону никто не может быть присужден к смертной казни, покуда сам не сознался в преступлении, — хотя бы улики и свидетели доказывали его еретическую извращенность, — необходимо добиться признания через пытки любого рода, покуда в том будет нужда». — из трактата Якова из Альдерсберга, названный позже «Молотом Ведьм»

***

»… род, который мы называем Сокрытым Народом или льювлингами также населяет холмы и скалы; и часто сочетались они с нашим родом. Этот эльфийский род живет дольше, отличается красотой и имеет правильную форму, как у нас»

      Гелга не ожидала, что Эредин придет к ней в ту же ночь, спокойно и почти ласково позвав за собой, проявив в очередной раз непостоянность своего нрава, когда приятная забота сменялась либо безразличной отстраненностью, либо ядовитым презрением. Гелга не заставала его бушующего гнева и сомневалась, что мужчина позволял себе выразить эмоции так, как порой делали люди, полагая, что такое поведение есть недостойная слабость; почти всегда он состоял из пугающей холодности, точно у мраморной статуи, и множества мрачных секретов, которые девушка не стремилась узнать. В основном перемены в настроении эльфа выдавали исключительно глаза, способные как очаровывать, так и вселять животный страх; опустошенная, с болящим от навалившегося груза сердцем, Гелга шла за этими глазами, как скотина на бойню, настороженно вглядываясь в темноту ночи. — Куда мы идем? — Наконец спрашивает девушка, когда они вышли из дома. — Увидишь. Вскоре показались кромлехи. Величественные, древние, густо поросшие мхом, — воздух рядом с ними был словно наэлектризованный, чистый, как во время грозы, и Гелга невольно поежилась, обняв себя руками. Было прохладно. Свежий ветер проникал под тонкую ткань платья, посылая по телу мелкие мурашки. Они зашли в кольцо камней, и Эредин встал за спиной девушки, положив ладони ей на плечи. Амулет на его шее горел красным огнем. — Закрой глаза, luned. Гелга повиновалась. Что-то в ее груди сжалось, закололо, как при сердечной боли, и она, почувствовав слабость в коленях, слегка осела в объятиях Бреакк Гласа, подхватившего девушку и удержав ее на ногах. Вначале не было ничего, кроме тьмы, но потом замелькали картинки, — быстрые и непонятные, — медленно превращающиеся в единое целое, которое зрящая ощутила на себе, будто то происходило на самом деле… … охотница, подвешанная за ногу высоко над землей. Дриады смеются, окружив ее, но не убивают. Чего-то ждут. Гелга чувствует ее страх, панику, подкатившую к горлу. А потом видит глаза цвета серебра и снисходительную улыбку, прекрасно догадавшись, кто решил судьбу попавшейся в сети птички. Копыта. Крепкие ноги, покрытые черной шерстью. Он укладывает девушку на ковер из трав, ласкает так, как ни один мужчина доселе, а в это время ее руки и ноги опутывают мелкие веточки, шелестя по ее коже мягкостью свежей листвы. — Брегись, Мильва. — Говорит Госпожа Эитнэ. — Тебя выбрал тот, кого вы люди зовете Хозяином леса. Это накладывает на тебя обязательства. Она предупреждала каждую девушку. Именно эту хотела сделать еще одной дщерью Брокилона, ибо пускать умелую лучницу в расход не желала. И в целом не думала, что потребуются столь кровавые жертвы, чтобы защитить лес, однако ее выбор был очевиден. Настаивать Эитнэ не собиралась, не имея к тому никакого желания. Девушка свой выбор также сделала. — Чего ты от меня хочешь? — Пусти немного крови. Требуется совсем чуть-чуть. Так он питался ей, когда дриады нуждались в помощи на Ленточке. И требовал привезти кого-то в чащу, дабы корни могли утолить жажду. — Я не могу. Они ведь не все виноваты… — Нужна жертва, — тягучий мужской голос принадлежал сильвану, который держал свою невесту на коленях, — приведи их ко мне… Чем больше рубили деревья, тем сильнее свирепел лес. Его боль Гелга тоже чувствовала, ибо он был живым, хотя люди и полагали иначе. Однако боль этой девушки, Мильвы, не могла сравниться ни с чем. Острая, резкая, — Гелга чувствовала тоже самое, а потому товарка была ей ближе, роднее. Ее чувства казались отражением ее собственных. — Я не могу без тебя. — Шепчет Мильва, держа охотничий нож на уровне своего живота. Ее прощальная улыбка предназначалась ему, быстроногому сильвану, который возник перед ней точно облако черного тумана. — Но так я тоже не в силах… Он не успевает остановить ее, не успевает выбить оружие из дрожащих рук. Ветви ползут к ней, утопая в ее крови, и прорываются глубже, к теплым внутренним органам. Агонизирующая боль парализует Гелгу, схватившуюся за живот как и умирающая подле старого Дуба Мильва. — Моренн… — Хрипит девушка, вцепившись дрожащими пальцами в рукоятку ножа. — Она в опасности… Нужно спешить… Лес пил сам. Без своего Хозяина питался, разрывая невесту изнутри. А потом корни прорвались из-под земли, и сильван взревел, пробудив все деревья, что садила своей рукой еще сама Богиня, сотворившая Брокилон. — Он не слушается тебя. — Говорит Эитнэ, глядя на то, как Дуб буквально поглощает тело Мильвы, впитывая ее внутрь своего ствола. — У него появилась своя воля. — Она понесла от меня. — Гулко отзывается кто-то из самой чащи, и дриаду окутывает непроглядная тьма. — С ней умерло и мое дитя. — Если бы она стала одной из дочерей Брокилона, этого бы не случилось. — Оставь меня… Я хочу быть с ней один.. Гелга чувствует его печаль, тоску воцарившегося одиночества. Сильва воистину была его любимицей. Она была матерью его ребенка… … Ее выбрасывает обратно из ужасных видений, и на мгновение Гелга захлебывается воздухом, чувствуя, как в груди болит от напряжения. Первое время она ощущает лишь крепкую грудь Эредина, все еще держащего ее в кольце рук, дарующих ощущение спокойствия и безопасности, но потом пелена наконец сходит с ее наполненных слезами глаз и взор девушки проясняется. — Ты в порядке? Его грудной бархатный голос проникает ей в душу и ласкает слух, посылая тепло по телу. Гелга молча кивает, смахнув с щек непрошенные слезы, и пытается встать на ноги, но резкая боль почти парализует ее, выстрелив грозовой молнией в груди — там, где ветви и корни Брокилона разрывали Мильву, подбираясь к еще бьющемуся сердцу. — Успокойся, elaine mo. Ему сюда дороги нет. Эредин прижимает ее к своей груди, как когда-то давно, когда она была маленьким ребенком, подарившем своему единственному другу скромный букет полевых цветов, а потом подхватывает на руки и уносит в дом. В эту ночь он не размыкает своих объятий до самого рассвета.

***

Если человека попросить пройти по доске, которая лежит на земле, он это сделает без особого труда. Если эту доску приподнять даже на небольшое расстояние над землей — вы увидите, как этого человека начнет раскачивать из стороны в сторону, и, скорее всего он упадет.

***

      Томас знал, что не должен гулять столь свободно по владениям эльфов, тем более сейчас, когда на нем не было кольца госпожи его сердца. Но сидеть в покоях, изнывая от тоски и невозможности спасти душу того несчастного, которого великим колдовством превратили в голубя, Рифмач тоже не мог, а потому решил рискнуть. В конце-концов, вряд ли кто-то посмеет причнить ему большой вред, выступив в открытую против Королевы, не так ли? Он прошел крытую галлерею и быстрым шагом миновал аркады длинного зала, где стояли статуи искусной работы и такие же великолепные картины. Самая последняя, стоящая среди пробивающихся из сада кустов розы, все же заставила барда остановиться, и он, словно околдованный, застыл напротив нее, глядя в почти живые глаза сделанной из мрамора эльфки. — Это Лара Доррен аэп Шиадаль. Когда-то она стояла там, где был ее кенотаф, а теперь украшает этот зал. Красиво, правда? Он возник из ниоткуда — высокий, черноволосый эльф с ястребиным взором. На его плечах небрежно висел красный мундир, что навело Тома на мысль о принадлежности незнакомца к военной касте, а в руке, покручивая между пальцами, он вертел цветок. Аккуратную, нежную лилию. Голос у эльфа был зычный, красивый, а вот от взгляда по телу пробегали неприятные мурашки. Не дав застать себя в расплох, менестрель подобрался и со знанием дела расписал всю прелесть подобной композиции и красоту изображенной в мраморе девы. Черноволосый на это лишь хищно усмехнулся. — У тебя красивая речь, человек. И недурные манеры. Что же до статуи, то она и впрямь совершенна. Только вот причиняет некоторым из нас куда больше боли, чем радости. — Позволь узнать, отчего же? Разве эта красавица совершила что-то дурное? — В какой-то степени. Во всяком случае, хорошего она натворила мало. Тебя удивляет поза статуи? — Немного. У меня такое чувство, что тут должен быть изображен еще кто-то, к кому она тянет руку… — Так оно и есть. Легендарные любовники: Лара и Крегеннан из Леда. Крегеннан был человеком, и многие из нас решили, что было бы святотатством тратить амеллский мрамор на его статую. Да и в целом помещать изваяние человека здесь, после всего того, что вы для нас сделали, казалось и кажется до сих пор ужасным кощунством. Эльф криво усмехнулся. Опустил взор, будто что-то вспоминал. Тревожить эти воспоминания или прерывать их Томас не решился. — Tir na Bea Arainne больше не существует. А вот статуи, ровно как и картины, удалось увезти. Не все, конечно. Но лучше что-то, чем ничего. Тебе очень понравилась Лара, не так ли, Рифмач? Ты прямо не отводишь от нее глаз. — Да… В ее позе столько любви и печали… Пускай ее возлюбленного и нет рядом с ней формально, но он все равно здесь. Любовь, которую ничто не может уничтожить… Кто не мечтает о такой? — Как поэтично. — Послышался еще один голос, и Том обернулся. — Я почти проникся, но до уровня настоящего менестреля ты все же не дотягиваешь. Рыжеволосый эльф с длинной косой подкрался почти бесшумно, хотя его мускулистую, широкоплечую кострукцию вполне можно было назвать тяжеловесной. Но это был представитель Дивного Народа, а потому вполне объянимо, как такие крепкие воины ходили по снегу, едва ли оставляя на нем хотя бы какие-то следы, а еще умудрялись своим обликом внушать как восхищение, так и необъяснимый страх одновременно. — Главно не сболтни лишнего при нашем Ведуне. — Сказал черноволосый вполне серьезно. — Он до сих пор воспринимает эту тему достаточно остро. — Ведун? Кто такой Ведун? — Непонимающе спросил Томас, но эльфы его уже не слушали. Они ушли, о чем-то тихо переговариваясь, а Томас все никак не мог оторвать глаз от прекрасной статуи Лары, которая, как оказалось, таила в себе куда больше тайн, чем могло показаться на первый взгляд.

***

— Добавь еще мутагенов, Азар. Не будь дураком, не жалей. — Он отключится, не глупи. Пускай и ведьмак, но все же не бессмертный. — Чародей тяжело выдохнул. Раздвинул плотно сомкнутые веки лежащего на столе мужчины и выругался. — Белки пожелтели. И сосуды лопнули. Хреново. — Ты изуродовал почти весь наш живой материал, Явед! Ведьмачьи микстуры я тебе добыл, экземпляров — хоть отбавляй! Чего тебе еще нужно? — Эх, Яков, ничерта ты не понимаешь в подобных вещах. Вроде сам такой талантливый, дар обуздал, народ за собой как овец ведешь, а вот мозги включить… — Не забывайся! — Мужчина, облаченный в тяжелый доспех с эмблемой Пылающей Розы, ударил кулаком по столу, а в его глазах блеснуло бушующее негодование. — Ты работаешь на меня, а не наоборот. Благодаря мне ты остался в живых, а не сгорел на костре вместе с этими стервами-чародейками. Так что думай, как выполнить мой план, и если на живых не получается — откопай парочку трупов с кладбища. Сам сказал, что можешь оживлять мертвецов. Азар скрипнул зубами, сжав мощные кулаки, но ничего не ответил. Ведьмак, лежащий перед ним на столе для опытов, слабо застонал, и это послужило поводом для изменения темы разговора во избежания возможного конфликта. — Ведьмаки отказались работать на Радовида, ты в курсе? Откуда такая непомерная гордость в таких, — брезгливая гримаса исказила лицо чародея, — отбросах общества? — Ну, кое-кто все же идет на сотрудничество. Именно поэтому мне так важно, чтобы эксперимент удался. Я хочу, чтобы Старшие Братья заменили этих выродков, работая на благо нового общества. Так что поспеши и не жалей мутагенов. В опустевшей Школе Волка Орден нашел достаточно добра, которого хватит на еще несколько экспериментов. — К чему экономить? Я изучил их состав, так что могу повторить их рецептуру. — Явед подключил диковинный аппарат, проводящий ток по тоненьким трубкам, к телу ведьмака, и ядовито прошептал. — Сейчас будет больно. Зал Школы Кота наполнили сумасшедшие крики терзаемого мужчины, которые продолжались так долго, что даже Магистр Ордена не выдержал и отошел подальше, дабы предсмертная агония ведьмака не рвала его ушные перепонки. Вскоре крики стихли. Язар Явед сплюнул на пол, скрестив мускулистые руки на груди. — Зараза, умер! Аж глаза вытекли. Надо все же попробовать на мертвецах. Кстати, — повернувшись к Якову, он повысил голос, выкрикнув, — а людей ты можешь мне достать? — Ради нового мира, — твердо произнес мужчина, сощурив злые глаза, — я могу очень многое.

***

— Ты слышал речь Эредина во время заседания Совета? — Губы Карантира некрасиво кривятся, и он злобно чертыхается. — Как быстро он перешел на сторону Королевы! Чем она его так задобрила, что он согласился строить Завесу вместе с нами? Аваллак`х мягко усмехнулся, глядя на то, как теперь его Золотое Дитя реагировало на объект былого восхищения, и положил ученику ладонь на плечо. — У него всегда имеются свои причины. Сложно предугадать, каким будет его следующий шаг. Однако сама идея Земли Ограждения действительно пленяет Эредина, ведь теперь он понимает, насколько глупа была его затея с войной. Хотя, — хмыкнув, Ведун хитро, как-то по-лисьи сощурил свои аквамариновые глаза, — представить его без меча и не на поле боя, означает представлять совершенно другого Эредина, не так ли? — Ну, теперь ему есть кого скрывать от внешнего мира. — Стараясь предать своему голосу оттенок безразличия и холодности, дабы наставник не заподозрил, будто ему есть до этого какое-то дело, Карантир все же не смог уследить за выражением своего лица. — Тебя волнует то, что твои способностям он предпочел сомнительный дар смертной девицы? — А разве меня не должно это беспокоить? Меня прогнали, как шелудивого пса, а ее… — Неизвестно, как сложится судьба этой невесты леса, Карантир. Вероятно, более чем печально. Поэтому завидовать не стоит. — Чуть понизив голос, Креван добавил. — Даже идеей отгородиться Завесой от людей обольщаться не стоит, ибо когда-то такие же надежды возлагали на Пояс одной великой волшебницы. Как там было… «призвала на помощь свое могущество и оградила весь этот край незримой стеною тени и морока; и никто впредь не мог пройти через ее Пояс, вопреки ее воле». Однако, это все же удалось. — Тогда зачем все это? К чему Королева устраивает какой-то цирк? Аваллак`х улыбнулся — как-то надломленно и печально — и обратил свой взор на зеленеющую вдали долину. Воздух, густо окрашенный лазурью, менял свой цвет ближе к густой траве и среди густой кроны деревьев, что живой изгородью раскинулись вдоль горизонта. Разумеется, эта живописная красота не шла ни в какое сравнение с тем, что Aen Elle сумели воссоздать в том мире, из которого их изгнал Белый Хлад, оставив им этот — грубый из-за людского вмешательства, и вульгарный, тронутый пахотой и войнами, грязными поселениями и активной вырубкой. Но Креван знал, что они не останутся в этом мире навсегда, и лишь вопрос времени, как долго они еще пребудут под защитой будущей Завесы; однако открывать Карантиру все тайны за раз он не собирался. Вдруг слышится цоканье лошадиных копыт, и оба эльфа поворачивают голову. Им дорогу пересекали единороги, а рядом с ними, как и всегда, шла девушка с пепельной косой, которую теперь украшали вплетенные между прядей цветы и травы. Аваллак`х почтительно склонил голову, а вот Карантир едва ли кивнул в знак приветствия. — Мне нужно поговорить с Эринией. — Наконец говорит Креван, глядя в глаза белоснежному коню, что вел табун за собой. — Это не займет много времени. — Я знаю, зачем ты ищешь встречи с ней. — Отвечает ему единорог. — И отвечаю тебе отказом. Не стоит ворошить прошлое и тревожить ее память. — Быть может, девушка сама решит хочет ли она того или нет? — Если Aen Saevherne желает вести со мной беседу, — берет слово Эриния, ласково прикоснувшись рукой к шее белогривого коня, — то значит на то есть причина. Да будет так. Карантир замечает, как Аваллак`х дает ему знак, и, с недовольным выражением лица, отходит в сторону. Он знал, по какой причине его наставник ищет встечи с некогда простой смертной, которая должна была служить его хитрым целям, но ни понимания, ни сочувствия это знание в нем не вызывало. Бывший Навигатор чувствовал себя дураком, глядя на то, как Креван уходит с Эринией, оставив его одного, но еще большее напряжение в нем вызывает пристальное внимание к собственной персоне единорогов, а в особенности его вожака. Конь переводит взгляд на некогда изурудованную руку эльфа, и зычным голосом произносит: — Рана излечилась, но шрамы остались. Шрамы на сердце глубже, чем следы на коже. — Главное, что кисть срослась. — Как-то тихо бурчит под нос Ар-Фейниэль, спрятав руку за спину. Рядом с этим единорогом он чувствовал себя почти беззащитным и совсем еще неразумным дитем, что раздражало Карантира сверх меры. Однако выразить недовольство он не смел, будто кошка проглотила его язык, и молча смотрел на табун, успевший окружить его плотным кольцом. — Не бойся, сын Белой Девы. Мы не тронем тебя. — Я и не боюсь. — Ты хочешь излечить свою душу, Золотое Дитя? Хочешь обрести свободу и наконец иметь шанс быть счастливым? Кони зафыркали, забили копытами. Карантир, насторожившись и слегка струхнув, готовился абсолютно ко всему. — Нас просила Владычица Брокилона, в чертогах которой мы имели убежище после пришествия Хлада. Теперь же я, — Абелайонни подошел к эльфу совсем близко, всхрапнув и коснувшись рогом чужой груди, — должен отплатить за услугу не менее ценным. — Чего ты хочешь от меня? — Потребуется твой дар, дабы помочь избежать великой резни. То даст время и спасет жизни, но не отстрочит неизбежного, и все же ты должен помочь. Карантир чувствует, как его окутывает густой туман, полностью огородив от внешнего мира; светловолосый не видит ничего, кроме серой пелены вокруг себя, но постепенно перед ним предстает иная картина. К нему выходит существо, похожее на сильвана, и черная тьма накрывает Карантира с головой…