Tedd Deireadh

«Сидела Джанет со своими подружками в высокой башне и вышивала шелком. Скучно ей сидеть, а ведь за окном чернел густой Картергафский лес, который так и манил ее погулять по зеленым дубравам. Но девушкам строго-настрого запрещалось ходить туда: в том лесу охотились рыцари из свиты королевы эльфов, а водиться с эльфами, говорили старые люди, очень опасно.

В один ясный, солнечный день надоело прекрасной Джанет сидеть за пяльцами. И, никому не сказавшись, убежала в лес. Гуляет там девушка среди высоких деревьев, глядь, красавец конь к дубу привязан. Белый как молоко, и покрыт золотой попоной. Налюбовалась им Джанет и пошла дальше. Видит, на лужайке розовый куст весь усыпан цветами. Сорвала Джанет розу, откуда ни возьмись вырос перед ней статный, красивый юноша.

— Зачем ты сорвала розу, прекрасная Джанет? Зачем цветок погубила? — спрашивает он девушку. — Как смела войти в Картергафский лес без моего позволения?

— Я могу рвать цветы где хочу, — гордо тряхнула головой Джанет. — Не ты хозяин Картергафского леса. Чего ради спрашивать твоего позволения?

Услыхав этот дерзкий ответ, молодой рыцарь весело рассмеялся, зазвенел девятью колокольчиками, что висели у него на поясе, и повел с девушкой ласковую беседу. Весь день танцевала она с ним, юным Тамлейном, на зеленых лужайках. И чудилось ей — играет нежная музыка и чей-то голос поет:

— Прекрасна милая Джанет,

Прекраснее на свете нет.

Одну ее лишь я люблю

И о любви молю.

Любовь моя, милый дружок,

Чиста и свежа, как майский цветок».

***

      Имлерих приехал в чужое поместье как раз в тот день, когда Командир Всадников был в отлучке. Доложить о совершенной ошибке мужчина был обязан, хотя предпочел бы сделать это в ином месте, — теперь, когда похищенная Эредином девушка обрела память, она могла встретить незванного гостя не так приятно, как в прошлую встречу. Тревожное чувство поселилось в душе эльфа, и, как он ни старался забыть слова черноволосой красавицы, удавалось ему это скверно. Ее рыдания звенели в его ушах, а перед глазами маячила фигура раненого рыцаря, который из последних сил старался защитить возлюбленную даже ценой собственной жизни. Скрипя зубами от полыхающей в груди злости, рыжеволосый воин всю дорогу подгонял скакуна, что оказалось напрасным; однако покидать имение Имлерих не спешил. Обвел взглядом дом и цветущий сад, подождал, пока верный конь напьется и восстановит силы, а Гелги все не было видно. Оно было и к лучшему. — Передай хозяину, что я хочу с ним поговорить. Срочно. — Резко бросил он одной из служанок и хотел было уходить, как вдруг краем глаза уловил какое-то движение. Из сада к нему медленно шла Гелга. Нездоровая бледность ее кожи, подчеркнутая черным, почти траурным платьем без каких-либо украшений, казалась почти неестественной, точно театральная маска с узкими прорезями для глаз — глаз заплаканных, красноватых, с лопнувшими капиллярами. Имлерих медленно спешился вновь, по инерции потянувшись к мечу. — А еще говорят, что в твоем сердце нет страха. — Едва размыкая губы, произнесла девушка. — Хотя, будь я на твоем месте, то поступила бы также. — Я не собираюсь обнажать меч против тебя, beanna. — А против леса? Ведь мы с ним одно целое, ты же знаешь. Она подошла еще ближе, и протянула руку к коню, ласково погладив его по морде. Имлерих увидел шрамы на ее ладонях, совсем еще свежие и едва затянувшиеся, ровно как и волдыри да потертости на запястье, где браслет диковинной работы натер кожу до крови. — Я пыталась его снять. Снова. Знаешь, будь я смелее, то отсекла бы себе руку, но у меня никогда не хватит сил. — Из горла Гелги вырвался кашляющий смех, и она прикрыла глаза. — Знаешь, а я становлюсь похожа на ту, другую пленницу Эредина. Которая утопилась когда-то. Такое же жалкое создание, которое пытается… — Прекрати эти речи, beanna. Ты говоришь глупости, смысла которых не понимаешь. — Правда? — Тотчас уставившись на эльфа полыхающим взором, воскликнула девушка. — Это ты не понимаешь, никто не из вас не понимает! Да и не хочет! Ты знаешь, что происходит со мной? Как сновидения пожирают меня? Я вижу каждую ночь такие вещи, после которых мне не хочется жить! Я вижу чьи-то смерти, слышу голоса; я боль чужую чувствую, понимаешь ты или нет? Эта связь с лесом… Осознание своей участи… Я не хочу так больше жить. Не хочу… Ее лицо скривилось как при рыданиях, но из глаз не вытекло ни единой слезы. Резко она схватила Имлериха за руку и поднесла ее к мечу. — Я прошу тебя — убей меня. Просто убей. Я не могу вырваться отсюда и помочь семье, но так жить я тоже не… Да перестань на меня так смотреть! Он привлек Гелгу к себе, запустив пальцы в ее волосы, ставшие какими-то тусклыми и сухими, как трава после месяцев засухи; обняв ее за талию, Имлерих что-то шептал на своем наречии, пока девушка не перестала вырываться и не утихла в его объятиях. — Эредин знает? — Да. Пичкает меня чем-то каждый вечер… — Не помогает, значит. — Нет… Эльф подхватывает ее на руки и несет в сад, аккуратно усадив на одну из скамеек в беседке. Поддавшись порыву, он целует ее в губы, но в том уже не было ни страсти, ни вожделения. Этот поцелуй оставлял послевкусие горькой жалости, скорее напоминая прощание с покойным, и Гелга, сухо усмехнувшись, сказала: — Не так ты ласкал меня той ночью во время гуляний. — Значит, ты вспомнила? — Да. Я все вспомнила, Имлерих. А знаешь почему? — Лес. — Да. Он берет ее руку в свою, в очередной раз заметив, как девушка холодна, точно вырезанная изо льда статуя. Бросив умоляющий взгляд на эльфа, Гелга прошептала: — Помоги мне, я прошу тебя. Коснувшись пальцами девичей щеки, Имлерих отвел взгляд. Свиснул коня, и тот тотчас оказался рядом, ударив по земле копытом. — Тебе надо отдохнуть, elaine. — Я не знаю, как мне быть. Мне так плохо, так больно… Помоги мне, умоляю! — Прости, девочка, но я не могу. Эредин найдет способ, как… — Эредин не поможет. — Откинувшись на подушку, что лежала на краю скамейки, Гелга прикрыла глаза. — Никто мне не поможет. Мужчина уже сел на коня, бросив последний долгий взгляд на несчастную, как вдруг она заговорила вновь. И голос этот более не принадлежал загнанной в угол девушке, — с Имлерихом снова заговорил ненавистный ему лес. — Ты полюбишь ее так, как не любил никого на свете; она же будет хранить верность своему возлюбленному и отвергнет тебя. Родив, она отдаст дитя тебе, и будет этот ребенок твоим испытанием и злым роком. Мать умрет, став хранителем рода своей дочери, которая свяжет судьбу с простым смертным — их потомки будут бродить в другом мире среди людей, но произойдет это лишь тогда, когда ты исполнишь свой долг. Не будет тебе покоя, не будет счастья, — обреченный скитаться по миру, ты искупишь вину лишь тогда, когда сердце твое познает милосердие. Коли же нет, то быть тебе вечно проклятым, покуда стоит лишь раз тебе не последовать зову, который будешь слышать лишь ты, как мать озлобленная уничтожит тебя; убьет она тогда за возлюбленного своего, и кровь твоя будет поить корни вечных яблонь на Острове Благословленных. Черные глаза Гелги было последним, что видел Имлерих, покидая имение Эредина, а вслед ему летел зловещий, полный дикой злости смех, который принадлежал тому, кто был совсем близок к получению утерянного и столь желаемого. Жертва была принесена Брокилону. Свежая кровь окропила его древние корни.

***

…Время настало, когда предначертано было, чтоб Артур родился.

Как только он появился на свет, эльфы приняли его.

Они заговорили ребенка могучими чарами.

Они дали ему силу величайшего воина.

Во-вторых, они предначертали ему быть благородным, королем.

Третье он получил от них — дар долгой жизни.

Они вручили ему, королевскому наследнику,

наиболее превосходные дары, — дабы он стал самым щедрым

изо всех живущих людей.

Этим эльфы наделили его и, затем, этот ребенок процветал.

— Подожди! Да стой же ты! Он бежит за ней по густому лесу, ловко перепрыгивая через поваленные деревья и колючий кустарник, стараясь догнать ту быстроногую лань, что звонким смехом и красой нагого тела заманивала его все дальше в чащу. Ее стройную фигуру обвивали тонкие веточки, на которых зеленела молодая листва, и Артур, чувствуя, как горячая кровь кипит в его венах, устремился за ней, даже не подозревая, что уже давно потерял координаты и оказался в той части леса, куда еще никогда не заходил даже во время самой увлекательной охоты. — Где ты? Красавица! Ответом ему была тишина. Он потерял ее возле одного исполинского дуба, могучие корни которого тянулись вплоть до старых менгиров; казалось, будто девушка вошла прямо в него, в это старое, древнее дерево, укрывшее ее от преследователя, и Артур непонимающе озирался по сторонам. В воздухе все еще звенел ее манящий смех. — Она любит так делать. Не вздумай подходить к дереву слишком близко, иначе даже твой хваленый наставник не сможет тебя оттуда вызволить. Артур, тотчас потянувшись к мечу, замер и воинственно взглянул на чужака. Незнакомец с черными, как смоль, волосами и изумрудными глазами вышел к нему фактически из ниоткуда, неся в руках кроваво-красный камзол. На его губах играла странная улыбка. — Кто эта красавица? — Невеста леса. Одна из последних. — Невеста леса? — Артур фыркнул, проведя ладонью по густой копне волос. Его взгляд пытливо искал девушку повсюду, но рука все еще сжимала эфес меча. — Какая диковина. Откуда она здесь? — После очередной Конъюнкции, — хотя, сдается мне, про Сопряжение Сфер ты мало что слышал, — многое из очень далекого, хотя и похожего на этот мира попало сюда. Твой предок был еще слишком невежествен, чтобы вести записи, а потому до тебя все дошло уже в готовом виде. — А ты откуда знаешь, что где было и где потом оказалось? Ты что, какой-то чародей? Черноволосый мужина хмыкнул, криво усмехнувшись. — Нет. На мое счастье. — Я просто слышал от Мерлина подобные рассказы. Про какие-то Врата и прочие странности. — Артур, видимо решив более не пытаться увидеть где-нибудь среди листвы таинственную незнакомку, теперь обратил свое внимание на чужака. — Порой мне кажется, что он сам не из этого мира. — Так оно и есть. А тебе, юный король, очень повезло иметь его в качестве своего наставника. В нем течет сильная кровь. — Да, наверное… А ты сам-то кто? Как тебя зовут, незнакомец? — Выпятив крепкую грудь колесом, спросил Артур. В этот момент он как никогда был похож на дикого медведя, способного, если захочет, выдернуть исполинский дуб, возле которого стоял черноволосый чужак, прямо с корнем. — Мне кажется, я знаю, кто ты… Волшебное племя из сидов? — Да. Оно самое. — А эта девушка? Которая невеста леса? — Была смертной. Сейчас, — эльф вновь как-то странно улыбнулся, — скорее дух. К нему потянулась тоненькая веточка, — Артур видел это своими глазами, — мазнувшая черноволосого по щеке, словно женская ручка, желавшая приласкать. Эльф похлопал дерево по мощному стволу и наконец отошел от него, сопровождаемый шелестом зеленой листвы. — Я попрошу тебя об одной услуге, молодой король: не руби этот лес. А если уж ваши мужчины возьмутся за топор, то не трогай хотя бы этот дуб. Это ее любимый дом, из которого она никак не желает уходить. — Чей дом? — Артур удивленно вскинул брови. — Эта девушка живет в дубе? — Уже давно. Так как, ты выполнишь мою просьбу? — Да. — Как-то с натяжкой произнес молодой человек, но потом уверенно добавил. — Да будет так. — Отлично. И более так далеко в лес не ходи. Нежная лилия, которая увлекает тебя за собой, вполне может иметь шипы острее, чем у розы. И незнакомец исчез, словно его не было вовсе.

***

      Он был одним из тех, кому удалось спастись. Почти весь его отряд был безжалостно вырезан в беспощадной схватке, как и много лун тому назад, — то можно было считать злым роком, однако на деле все сводилось к чистому преимуществу противника и его численности. Иорвет устал. Устал так, что случись прямо сейчас еще одна война, он подумает не один раз, а стоит ли вообще стараться остановить неизбежное. Видимо, так же рассуждали и краснолюды, которые теперь затаились в своих каменных чертогах, явно не желая проливать кровь молодежи понапрасну. Молодежь. У эльфов ее уже не было. Исенгрим верил в пророчества Королевы — сестры Ауберона — и надеялся, что их расу еще ждет второе рождение в другом, более чистом мире. Иорвет же считал, что дорвавшаяся до власти женщина просто пичкает уставших сородичей глупыми сказками, дабы как-то более-менее достойно объяснить позорную капитуляцию перед людьми. — Интересно, как уйдут все остальные? — Задумчиво произносит Исенгрим, полируя свой верный клинок. — Куда поведет своих тот же Король под Горой, когда придет время? — Король под Горой? — Иорвет хмыкает, услышав давно забытый титул другого народа. — Древний король давно умер и, вероятно, отошел в какие-то чертоги… Дьявол меня забери, если я знаю. А вот староста, греющий зад под горой Карбон, вряд ли пошевелится, даже если люди подойдут к его воротам с тараном наготове. Впрочем, нас это не касается. Я даже не уверен, куда поведет нас она. — Не веришь Королеве, брат мой? — Ни на секунду. Я устал верить, Волк. Хочу просто покоя. Или смерти, что вернее. — Не спеши себя хоронить. Быть может, ты будешь одним из тех, кто окажется в Стране Вечной Молодости живым и здоровым. — Будет весьма кстати, если при этом мне вернут глаз. — Иорвет закурил трубку, как-то напряженно всматриваясь в лицо сидящего напротив эльфа. — Ты тоже устал, я вижу это. Однако изъявил желание идти на передовую, если эти прихвостни Королевы не успеют с Завесой вовремя. — Не веришь, что я готов умереть ради нашего народа? — Я знаю, что ты не идиот. Ты понимал, что все обречено, еще когда наши, — Старый Лис скривился так, будто ему в рот налили какой-то кислой отравы, — собратья только вошли в этот мир. Снова. Иначе бы ты не бежал тогда в Зерриканию. — Но я вернулся. — И зря. Может осел бы там и имел шанс… — На одинокое бессмысленное существование, пока меня не сожрал бы какой-нибудь дракон, а может и сами местные. Такая жизнь не по мне. И я уверен, что ты также не станешь просто так сидеть в углу, если dh`oine нападут на нас вновь. — Верно. Не буду. Мужчины замолчали на время, задумчиво глядя на разделяющее их пламя свечи. Подул сильный ветер, распахнув створки окна; пламя дерганно заплясало, а потом вовсе погасло, однако ни один из эльфов даже не шевельнулся, чтобы зажечь огонь вновь. — Я видел свою смерть. — Вдруг нарушает молчание Исенгрим, почесав шрам на лице. — Смертная, что ступает с единорогами, показала мне ее. Меня настигнет рыцарь с эмблемой розы, полыхающей в огне. Он же заберет мой меч и будет носить как трофей. Меч, который когда-то ковал еще мой отец. — И ты веришь этому видению? — Да. Вполне. — А я склонен полагать, что это все напускная чушь. В отличие от остальных, Aen Seidhe пришлось вкусить слишком много дерьма — прямой путь к скептицизму. Исенгрим усхменулся и тоже закурил. Где-то вдалеке запели цикады. — Ты слышал про девушку, которую выбрал лес в качестве невесты? — Конечно. Одна эльфка, которая убирается во дворце Королевы, рассказала мне про нее. Наш великий полководец держит девчонку взаперти в своем имении. — Ну, кто из нас не был падок на скоротечную, а с тем волнующую красоту смертных? Настоящая молодость, свежая и полная энергии. — Бывший партизан пустил в воздух колечко дыма, цокнув языком. — Цветок, срок жизни которого несколько дней, прекраснее и ценнее, чем тот, который благоухает весь сезон. — Да, особенно если в этом цветке есть что-то еще, кроме красоты да аромата. Эредин не дурак, не стал бы просто так охотиться за простой смертной будь это глупая блажь. — Его игры с Брокилоном стоили нашему народу многого, так что если он ошибется… — Ты прав. Ему этого не простят. Они вновь замолчали, — каждый думал о своем и мысли эти были черны. Будущее казалось туманным, а от того пугало даже таких закаленных в бою партизан, как эти двое мужчин. Что же до пророчеств, то ни одно из них не оказалось ложным: Исенгрим погибнет в этом мире во время большой битвы с Орденом, как и предсказала девушка, следующая тропами единорогов; его меч заберет мужчина, на доспехах которого будет пылать роза. Иорвет же, хотя судьбы своей не спрашивал, также пойдет в бой, но останется жив. Оба они отойдут на Остров Яблонь, и там убедятся в правдивости знамений их Королевы — все, что говорила она, исполнится в свой срок. Более этот мир не принадлежал ни Народу Гор, ни Народу Ольх. Время эльфов исчерпало себя. Настала эра людей.

***

— Где моя дочь? Я спрашиваю тебя, сука, куда ты дела мою дочь? Держа в руках неизвестно где найденный нож, жена Отто остервенело загоняла в угол защищающуюся одной лишь палкой Рианнон. Фиона, находившаяся рядом, пыталась унять обезумевшую женщину, но та лишь еще больше рвалась пролить чужую кровь. — Вы забрали ее, гадюки проклятые, чтобы монстра в лесу накормить! Девочка моя убита дриадами этими, а вы… Убью! Убью обеих! — Они не трогали дочери твоей. — Слышится спокойный, мелодичный голос, и из полумарака храма выходит та самая эльфка, что была верховной жрицей Гульдры. — На их руках нет ее крови. — Тогда на чьей есть? — Рассвирепевшая женщина теперь уже надвигалась на эльфку, держа нож в вытянутой руке. — Ты, мерзкая тварь, убила мою дочь? — Нет. — Спокойно отвечает жрица, слегка улыбнувшись. — Все произошло так, как должно. Девушка побежала в лес, куда ей не следовало ходить. Жена Отто сокрушенно осела на пол, схватившись за сердце. Ее единственная дочь, ее сокровище, — она не имела от мужа ни ласки, ни любви, но он подарил ей чудесную девочку, которой теперь не стало… Нож выпал из ее онемевших пальцев, а по лицу потек холодный пот. — Ох, сердце… Она тяжело задышала, а потом упала навзничь, чтобы больше уже не подняться никогда. — Что вы наделали? — Воскликнула Рианнон, подойдя к умершей и взяв ее руку в свою. — Вы убили эту несчастную мать и ее ребенка! Ради чего? Чтобы кормить чудовище из леса? Изверги! Кровожадные твари! — Какой лестный строй определений, — мягко произнесла эльфка, — я польщена. Хозяин леса, — как вы его называете, чудовище, — не имеет к этому никакого отношения. — Да как же не имеет? Сама же сказала, что девушка пошла в лес… — Да. Пошла. Но это воля самого Брокилона, а не того, кто изначально им повелевал. У леса появилась своя воля; так произошло с прошлой невестой, также случилось с невинной девушкой, что пролила свою кровь этим утром. — Какая разница? — Фиона скривила губы. — Лес, Хозяин… Все едино — это убийство! Кровавые жертвы, которые нужны вам ради уничтожения людей! — Также как вы уничтожаете нас, мы уничтожаем в ответ. Зло порождает зло, но вы, люди, полагаете, будто только вы можете кого-то убивать и не нести наказания. — Кого убила ее дочь? — Кивнув на жену Отто, рявкнула Рианнон. — Она в чем виновна? — А в чем виновны мы все, пришедшие в этот мир до вас? В чем виновен куст, который вы срубаете, потому что он мешается на вашем участке? Может, олень, которого вы хотите пристрелить ради пиши, в чем-то провинился? — Ты сравниваешь… — Я ничего не сравниваю. — Резко ответила эльфка. — Это борьба за выживание, ибо мы все хотим жить. Скоро еще прольется кровь. Лес обрел силу, но лишь невеста может направить хаос в верное русло, не дав ему поглотить всех и вся. Хозяину тяжело сдерживать в одиночку эту энергию, но скоро, — жрица улыбнулась, сощурив глаза, — скоро его невеста вернется к нему. Я знаю это.