Tedd Deireadh

      Она видела лес во сне. Волшебный, прекрасный, где нет зла и нет тьмы. Там не дули свирепые ветра, ломая хрупкие деревья, и не звучали орудийные залпы охотников; узкие тропинки, покрытые узором лесных трав, вели ее к хрупким головкам ярких цветов, а пение невидимых птиц услаждало слух. Между колокольчиков мелькали крохотные феечки, шелестя прозрачными крыльями, и своим смехом они избавляли от любых печалей и тревог, точно в самой настоящей сказке. То был волшебный лес, лес спокойствия, в котором нет смерти. Ступая по нему Гелга была воистину счастлива. — Таким был когда-то Брокилон, любовь моя. — Шепчет сильван, прижимаясь к ее спине своей крепкой грудью. — Здесь не было зла и не было убийств. Эта земля не знала крови. Когда-то давно. Землю окутала прекрасная ночь, позволив многочисленным звездам взойти на небосводе; Гелга видит маленьких фей, спящих в наполовину закрывшихся чашах цветов, и улыбается, с умилением глядя на этих малышек, которые запросто поместились бы на ее узкой ладони. Тишина укрыла лес, и даже птицы прекратили свою трель, не смея потревожить ни одно живое существо. Когда на тропу выходят единороги, Гелга едва слышно ахает. — Они помогут тебе вернутся домой. Та, что следует их тропами, приведет тебя ко мне. В сереющих сумерках поднялся прозрачный туман, скрыв и единорогов, и очертания девушки, которую страстно целовал Хозяин леса. Тоненькие веточки закружились вокруг их тел, скрепляя их вместе как единое целое, — его сила текла в ее жилах, стук ее сердца он мог распознать из тысячи. — Когда ты снова окажешься в моих чертогах, ты не должна проливать свою кровь, запомни это! Чужие жертвы, чужие смерти, но не твоя. — Я думала, моя судьба и есть смерть. Я видела во сне… — Я не допущу этого! — Но как же? Разве лес не перестал подчиняться твоей воле еще когда была жива… — Девушка опустила взгляд, не решившись назвать чужое имя. — Ты знаешь. — Истина это, ведь он слышит и видит сам, питается жадно и требует больше. Но я все еще Хозяин этого места, и моя воля будет сильнее! Я позволю ему утолить жажду, но ты останешься со мной. Навсегда. — А он спасет моих близких, если я не пролью свою кровь? — Ты прольешь чужую, и Брокилон последует за тобой, ибо я так велю. Но чтобы быть в безопасности, ты должна избежать любых ран. Слышишь меня? Он обхватывает ее лицо ладонями, требовательно заглядывая в чужие глаза. Гелга молча кивнула. Сильван целует ее порывисто и пылко, со всей пресущей ему страстью, а потом она просыпается, чувствуя, как холодный пот струится вдоль ее позвоночника. Мильва проливала свою кровь, питая корни, дабы не пришлось заманивать невинных людей в Брокилон. Хозяин леса знал об этом и сам ее просил, однако в случае с Гелгой сделал предупреждение. С чего вдруг? Неужели она стала ему дороже, чем та, что когда-то даже зачала с ним дитя? Гелга садится на подоконник, аккуратно отодвинув в сторону шкатулку с украшениями, и пытается понять, как дальше быть. Сердце она предпочитала более не слушать, поскольку оно рвалось на части, и соединить его в единое целое не представлялось возможным. Сон пропал окончательно, да и ложиться спать вновь казалось глупой затеей. Ей надо было понять, осознать всю важность своих решений, — запоздалое действо, однако финал истории все еще можно изменить. — Лес не должен почувствовать мою кровь. — Тихо прошептала девушка, задумчиво закусив губу. — Но почему? Она вспомнила, как эльфка в храме Гульдры дала ей камень, который окропила кровью самой Гелги. И лес принял это, впитал дар в свою плодородную почву. Так неужели это как-то связывает невесту и Брокилон воедино? Неужели теперь, точно кровожадный упырь, оплот дриад станет ожидать того момента, когда девушка прольет свою кровь, дабы напасть и поглотить ее живьем, разрывая на части, как когда-то Мильву? — Вечность с одним, — Гелга отвела взгляд от окна, задержавшись на шкатулке с украшениями, — подарке Эредина, — или вечность с другим. Странное ощущение, словно кто-то наблюдал за ней, заставило девушку повернуть голову. За окном клубился туман, да такой густой, что можно резать ножом. Гелга насупилась, стала вглядываться пристальнее… и наконец увидела. Красавица с длинной косой стояла посреди дворика, одним лишь взглядом подчиняя чужую волю своей; ее холодные глаза послали по телу Гелги табун неприятных мурашек. «Иди сюда, невеста леса. Я открою тебе путь домой». Гелга напряглась всем телом; ее сердце бешено молотилось о грудную клетку. Призрак долгожданной свободы манил за собой и был так рядом, что никаких усилий не требовалось, дабы получить желаемое, но она все же медлила, растерянно глядя на окружающую ее обстановку. И дело было не в роскоши и богатстве, не в изящности и великолепии, а в воспоминаниях, прочно связанных с ним, Эредином, которого она может более никогда уже не увидеть. «Ступай же скорее, пока дверца золотой клетки приоткрыта для тебя. Он крепко спит и не остановит тебя». Гелга сжала кулаки, сделала несколько глубоких вдохов, силясь заглушить боль в груди. Подошла к двери и обнаружила, что та не заперта. Быстрым шагом миновав коридор и лестницу, она все же остановилась возле покоев Эредина, чувствуя, как сердце гложет дикая тоска и печаль. — Я должна, пойми. Я не смогу жить, зная, что не спасла их. И он зовет меня… Мне так жаль! Прощай, Эредин. И помни обо мне. А если сможешь, то еще немножко люби… Более Гелга уже не оборачивалась.

***

— Скажи, а ты когда-нибудь любила так, что теряла голову? Ну, чтобы хотелось провести всю жизнь с кем-то одним. Томас аккуратно прикоснулся к лицу златокудрой эльфки, кончиками пальцев проведя дорожку от ее скулы до пухлых губ. Красавица мелодично, точно звонкий ручеек, рассмеялась. — Нет, мой Том, никогда. И не сравнивай «всю жизнь» в твоем понимании, и в моем. Даже когда наш народ был более юн и чист душой, случалось всякое. Жены оставляли своих мужей из-за непримиримых разногласий и тоски, мужья не брезговали любовницами, поскольку хотелось новизны ощущений. Сам понимаешь. — Ну, у нас такое тоже часто бывает, только семьи при этом не бросают, а просто живут друг с другом по привычке. Если честно, я боюсь этого. — Чего? Привычки? — Да. В балладах часто можно услышать про вечные чувства и духовную связь с любимой, только вот на деле я редко такое встречал. Королева улыбнулась, ласково погладила барда по волосам. — Я когда-нибудь рассказывала тебе про своего брата, Томас? Нет? Ну, что же, позволю себе побаловать тебя небольшой историей. — Позволь угадать: Охотник когда-то был брошен своей невестой, верно? — Будешь гадать — ничего от меня не услышишь. И это не про Охотника, мой Том, а про другого брата. Он некогда правил нашим народом, пока силы окончательно не покинули его. После прибытия на Остров Яблонь, он живет уединенно и редко кажет нос на наши пиры, ибо никак не смирится с тем, что Королева теперь я. — Эльфка хмыкнула, по-лисьи сощурив глаза. — Он как раз из тех, кто любит раз и на всю жизнь. Его супруга имела иной склад характера. Когда огонь страсти угас, а прежде оживленные разговоры стали скорее вынужденными, — большую часть времени они проводили в молчании, которым мой брат, поверь мне, наслаждался до глубины души, — она сбежала. Бросила и его, и их дочь. — Да ну? — Менестрель тотчас оживился, пристав на локтях. — Он, наверное, горевал. — Вначале его охватил гнев, потом тоска и жалость к себе. Под конец своей жизни мой брат превратился в подобие привидения, которое едва ли испытывало хотя бы какие-то сильные чувства. — И больше он никогда не вступал ни с кем в связь? — Делить кровать с кем-то и любить — вещи разные, Томас, но люди часто их путают. Он находил легкое утешение — пока мог — в объятиях прекрасных дев нашего народа, но более никогда не любил. Бывали и те среди нас, кто даже в спальне хранил верность единственному избраннику, однако вечность, мой Том, меняет многое. — То есть сейчас вы более, — рифмач прокашлялся, подавив рвущуюся на губы ухмылку, — свободные в интимном плане. — А кто тебе сказал, что мы не были такими? Вся суть заключается в глубине чувств, в привязанности к партнеру как к второй половине себя, в чистоте отношений, которые не испортятся даже в том случае, если страсть угаснет, как тонкая лучина. Мы могли похвастаться подобной любовью, мой Том, а вот сейчас все гораздо сложнее. — С людьми, наверное, происходит все тоже самое. Королева рассмеялась, и это показалось несколько оскорбительным. — Отнюдь, дорогой. Отнюдь. Среди вас отсутствие вожделения или умение его контролировать — скорее исключение, нежели правило. Мужчины, способные развязать войну из-за чужой жены, и женщины, готовые без раздумий изменить возлюбленному, если на горизонте появляется кто-то свежее и краше. — Ты обобщаешь. — Слегка надувшись, как замезший попугай, проговорил Томас. — Не все люди такие. — Я этого не говорила. Однако сила вожделения есть часть вашей природы, и отрицать это крайне глупо. — А эльфы не сластолюбивы? Глаза менестреля коварно блеснули и он навис над эльфкой, положив ладонь под ее грудью. Королева ухмыльнулась. — Только в крайний случаях. — Сейчас тот самый случай? — Возможно. Зависит от того, что ты можешь мне предложить. — Все, что ты захочешь. — Тогда, да. Случай самый подходящий.

***

      «Они помогли ей, каждый преследуя свои мотивы. Долг единорогов был оплачен, в то время как Золотое Дитя получило шанс выбраться из порочного круга обиды, ненависти к себе и былым товарищам, а также жалости, которая свила свое гнездо в его душе. Стоит добавить, что в этом поступке наличествовало и желание отомстить, однако девушка, которая следовала тропами единорогов, вряд ли разделяла страсти честолюбивого эльфа. В ней уже не было ни злобы, ни горя, — она смотрела на неуверенно мнущуюся на месте Гелгу без сочувствия и без эмоций; вместе с Карантиром, они сняли с невесты леса браслет, открыли портал и несчастная пташка оказалась свободна. Очутившись в самом сердце заповедного леса, Гелга не ощутила ожидаемого облегчения. Объятия жаждущего ее ласки сильвана заставляли девушку трепетать, в то время как собственное сердце гулко ударилось о грудную клетку. Она стремилась к нему, знала — он ее судьба и предназначение, часть ее самой, однако перед глазами то и дело мелькало другое лицо. Лицо, вызывающее противоречивые чувства, и все же заставляющее душу чернеть от одной только мысли, что более она никогда не увидится с ним вновь. Гелга знала, что сильван почувствует перемены в ней, но не желала их выдавать. Прильнув к нему ближе, она сама завладела его губами, стремясь прогнать из головы образ того, кого должна была забыть раз и навсегда».

***

Что за плачь? Посадила — пожинай плоды, Я не твой палач, Ведь казнила — только ты. Пока платишь — я служу - Пока льется дождь кровавый. Скоро долг твой заберу. В Навь из Яви, в Навь из Яви…

— Ты опечалена, дитя мое. Вчера я видела тебя молящейся у статуи Богини. В чем дело? Разве твоя мечта не исполнилась и ты не вернулась домой? — Ты знаешь, Госпожа. Мое сердце неспокойно. И по-другому быть не может. Сереброокая Владычица Брокилона ничего не сказала в ответ, лишь уголки ее губ слегка дрогнули в намеке на улыбку. — Сегодня я была в храме Гульдры. Увидеть родных, чтобы расстаться с ними вновь — тяжело для меня. К тому же, я знаю, что скоро мы расстанемся уже на всегда. — Разве Хозяин леса не обещал тебе защиты? Мне известны ваши разговоры, ровно как и его чувства. Он дорожит тобой также, как и когда-то Соколицей. — Она также не смогла продолжать так жить. К тому же, это такая же клетка, как и та, из которой я сбежала. — Свобода для тебя важнее любви? Гелга опустила взгляд. По ее пальцам вились тонкие стебельки травы, приятно щекоча ладони. Голос у девушки стал совсем тихий. — Когда-то моя тетка говорила, что не вышла замуж, потому что не нашла того, кто стал бы ей другом. Для кого она не была бы простым развлечением и красивой игрушкой. — Это отсылка к тому эльфу, который тебя похител, или же… Эитнэ хмыкнула. Прикоснулась указательным пальцем к губам, задумчиво глядя на сидящую подле ее ног девушку. — Я говорила тебе, дитя, что принятие любви Хозяина леса потребует от тебя некоторых жертв. Ты могла уйти, но осталась. Чего же ты хочешь сейчас? — Я хочу спасти своих родных. Отомстить тем, кто избивал меня до полусмерти, грозясь изнасиловать по очереди! — Воспоминания о Бароне вызвали у Гелги нервозную дрожь, и она злобно скрежетнула зубами. — Заставить того, кто убил Бруно, скулить от боли также, как скулила моя собака перед смертью. Вот чего я хочу. — А если это потребует от тебя лишиться собственной жизни? Пожертвуешь собой? — Я надеюсь, что мне хватит на это сил и смелости. Эитнэ кивнула, прищурив глаза. Ее взор проникал в душу смертной, пытаясь прочесть там то, что она столь тщательно пыталась скрыть: страх перед смертью, страх перед болью, перед унижением и собственной слабостью; образ Эредина, убаюкивающего ее перед сном, когда ей снились кошмары, и трепет перед сильваном, который был не просто частью ее жизни, но и частью ее самой. Владычица Брокилона встала, жестом призывая Гелгу сделать тоже самое. — Ты запуталась, дитя. Загнала себя в ловушку. И помочь тебе я не в силах. — Вы заботитесь о Брокилоне, Госпожа. Ровно как и о дриадах. — Девушка слегка улыбнулась, держась спокойно, а с тем и обреченно. — Такие как я не стоят Ваших забот. — Верно. Я умею расставлять приоритеты. Однако не стоит думать, будто мне по душе видеть смерть в своем доме. — Эитнэ плотно сжала губы, недовольно зыркнув на подслушивающую чужой разговор дриаду, что затаилась среди деревьев. Та тотчас удалилась. — Скоро их всех не станет. Мы умрем вместе с деревьями, я знаю это. Жалкая отсрочка неизбежности ничего не изменит, но я рада даже легкой передышке. Поэтому я тебе и не помогу. Но не только потому что не хочу, но уже и не могу. Тебе надо было тогда уезжать отсюда, дитя. А сейчас поздно, слишком поздно.

***

      Злоба, гнев, раздражение и бессилие, — спектр эмоций, которые ощущал Эредин сменялся как в калейдоскопе, пожигая изнутри, как при недостатке воздуха в легких; он все держал в себе, не давал волю эмоциям, и от того чувствовал себя как в западне, словно загнанный в клетку дикий зверь. Он дал ей все, обещал больше, чем она возможно заслуживала, и взамен получил не просто неблагодарность, а предательство. Считая своим долгом изобличить тех, кто помог девчонке сбежать, Бреакк Глас мобилизовал все ресурсы, хотя и понимал, что скорее всего данная ситуация — лучший исход событий. Но одно дело, если бы он сам решил даровать ей свободу; Гелга же сбежала, унизив тем самым своего пленителя. Она показала, что его сила не бесконечна и девушка сама распоряжается своей судьбой. — Пускай. — Холодно и безразлично говорит он Имлериху, который так и не рассказал командиру о своем визите в чужое поместье. — Это меня не касается. Завеса все равно почти готова, и прока от этой dh'oine больше нет. Давно надо было ее отпустить. — Она выбрала смерть. — Глухо проговорил рыжеволосый воин. — Эредин, я… — Больше ни слова о этой девке, Имлерих. — Голос Эредина ледяной, а взгляд — резкий, как лезвие меча. — Она хочет сдохнуть? Пускай. Человеческая неблагодарность, ровно как и глупость, не знает границ. Имлерих промолчал. Он понимал, что связь девушки с лесом не может разорвать какой-то Барьер, ровно как и вырвать из ее сердца любовь к близким. Вина за их смерть, тоска по лесу, который в прямом смысле свил гнездо в ее теле, — это грызло бы Гелгу изнутри, заставляя чахнуть и сохнуть, как цветы без полива. Дело не в долге, который она обещала исполнить еще будучи наивной девочкой. Весь этот договор с Брокилоном гораздо сильнее, чем может показаться на первый взгляд. — Аваллак’х как-то сказал, что у смертных семейные связи значат гораздо больше, чем у нас. — Задумчиво произнес Эредин. — Неужели это все из-за семьи? — В большей или меньшей степени. Во всяком случае, «кровь не водица» это их поговорка. — Для нас кровь тоже значит многое. И все же, годы заставляют нас проще смотреть на родственные узы. Почему-то Эредин вспомнил про Карантира. Про его родителей, которые сошлись не из-за большой любви, а по научению Ведунов, не питая большой привязанности к родившемуся в этом союзе ребенку. Вспомнил про умения Навигатора, талант, который есть не у каждого. Он мог открыть портал для Гелги. Снять браслет Королевы — нет. А открыть портал вполне. — Все выходит так, как сказала сестра Ауберона. — Цедит сквозь зубы черноволосый эльф, стиснув кулаки. — Мы уйдем из этого мира. Станем лишь легендой, сказочной для dh'oine. — Быть может, оно и к лучшему. Во всяком случае, этот мир счастья нам не принес. — Ты изменился, Имлерих. — Эредин слегка улыбнулся. — Сильно изменился. — Возможно, изменюсь еще больше. Я должен рассказать тебе кое-что, Эредин. Это касается одной сделки, на которую я когда-то пошел, не рассчитав с кем связываюсь. И рыжеволосый рассказал обо всем. О черноволосой красавице, которая бежала с рыцарем, о ребенке, обещавшим стать его злым роком, и о том, кто разделял чужую тайну да желал использовать во имя собственных интересов. Но о Гелге Имлерих не сказал ни слова. Более темы бежавшей девушки они вообще не касались.

***

— Девочка моя, не уходи. Пожалуйста, останься с нами! — Я не могу. Мне пора, он зовет меня. — Пускай зовет, плевать! Останься здесь, утром мы сбежим отсюда. — Нет. Барон поставил своих возле каждого выезда из селения. И он скоро нас найдет, совсем скоро. — И что же нам делать? Боги, Гелга! Во что ты ввязалась? — Тише, тише, мама. Бабушка спит. — Быть может, все же стоит вернуться нам всем в лес? Дриады позволят пройти через Брокилон? — Вы так и поступите. Если ничего не получится. — Что должно получиться? Гелга, посмотри мне в глаза! — Не тревожься, я прошу. Я знаю, что я делаю. — И что же ты делаешь? — Это неважно. Просто помни мои слова: никто ни в чем не виноват. Все произойдет так, как должно произойти. А теперь выпей это и поспи. Вам с бабушкой надо отдыхать. — Ты пугаешь меня… — Не бойся. Просто выпей. И спи. Все будет хорошо. — Останься здесь, не ходи… — Спи, мама. Все будет хорошо.