Tedd Deireadh

Мой замок стоит на утесе крутом В далеких, туманных горах, Его я воздвигнул во мраке ночном, С проклятьем на бледных устах.

Однажды сидел я в порфире златой, Горел мой алмазный венец - И в дверь постучался певец молодой, Бездомный, бродячий певец.

''Я шел один в ночи беззвездной В горах с уступа на уступ И увидал над мрачной бездной, Как мрамор белый, женский труп. Влачились змеи по уступам, Угрюмый рос чертополох, И над красивым женским трупом Бродил безумный скоморох».

      Он держал коня близ каменистой гряды, с которой открывался прекрасный вид на море; волны бушевали, ударяясь о песок, принося на берег мелкие камушки и ракушки. Наконец всадник спешился, повел животное за поводья вниз по склону; никем незамеченный, он подошел к воде совсем вплотную, присев на корточки, и протяжно свиснул. На первый взгляд ничего не произошло, но мужчина знал, что это лишь вопрос времени. Присел на один из валунов, украшавших песчанный берег, и стал ждать. Когда вода запенилась, конь всхрапнул, встав на дыбы, но быстро успокоился. Из глубин моря показалось худенькое, бледное личико с большими, бездонными глазами. — Ты звал меня, Эредин? — Звал. В этот раз ты не спешила, elaine. — Ты же знаешь, как много времени отнимают мальки. У меня их двое, и очень непослушные. — Разве твой муж тебе не помогает? — Без него я бы никогда не справилась. А точнее, вообще не имела бы потомства. Я полюбила его еще человеком, но сейчас, как русал, он нравится мне еще больше. — Морская дева счастливо рассмеялась, ударив хвостом по поверхности воды. — Но довольно о глупостях, ибо я знаю, что ты приехал не беседы ради. Что случилось? — Мне нужны твои слезы. — Вот как? — Красавица удивленно вскинула брови. — Ты не похож на больного. — Я прошу за своего друга, elaine. Проклятье, которое на него наложила одна из наших женщин, иссушает его и лишает сил. Пока я не знаю, как освободить его от долга, но твои слезы смогут на время облегчить чужую участь. — Не в первый раз кто-то желает получить мои слезы. Муж мой, еще будучи человеком, едва не лишился жизни, защищая меня и мой секрет. — Русалка насупилась, сощурив бездонные глаза. — И что же сделал твой друг, раз женщина его же племени решила его проклясть? Эредин криво усмехнулся. — Тебе так важно это знать? Русалка ничего не ответила, продолжая выжидательно прожигать эльфа взглядом. Тот, шумно выдохнув, произнес: — Он убил возлюбленного той девушки. В гневе она прокляла его, обрекая на вечные страдания. — Значит, он заслужил это. И не надо так смотреть на меня, Эредин. Я не готова лить слезы ради твоего друга. — А ради меня? — Проникновенным голосом произнес эльф. — Ради меня ты прольешь слезу, elaine? Ударив хвостом по воде, русалка вдруг рассмеялась, вновь легко и беззаботно. Откинула волосы назад, явив обзору высокую полную грудь. Вопреки ее ожиданиям, Бреакк Глас повел себя не как обычные мужчины и даже взглядом на нее не повел. Это развеселило красавицу еще больше. — Старшие Народы не любят, когда их девы прельщаются любовью смертных, однако сами не редко падки на человеческих женщин. Я так полагаю, что в этом и есть причина несчастья твоего друга — он убил сына людей, который возлег с эльфкой, не так ли? — К чему эти расспросы? Если ты желаешь отказать… — Нет, ибо как-то ты оказал мне услугу. Благодаря тебе мы теперь можем обживаться в новом мире, где воды глубоки, а течения бурны. Ваша Королева не слишком заботилась о благе кого-то, кроме эльфов, но ты внял моей просьбе. — Разве я мог отказать такой красавице, как ты? Русалка фыркнула. Оголила острые зубки в улыбке, и, положив ладони на валун, подтянулась повыше, почти касаясь чужих губ своими. — Правду говорят наши женщины: нет более коварного любовника, чем ты, Эредин. — В чем же мое коварство? — Твоя красота приятна глазу, а речи льстят сердцу, но из твоих сетей сложно выбраться, если только ты сам не решишь избавиться от своего трофея. Тогда никакие слезы — ни мои, ни чьи-то еще — не остановят тебя. — Да, но тебе явно не по душе мои сети. — Верно. Мой муж для меня дороже кратковременной страсти. Эредин уважительно склонил голову. — Твоему смертному повезло. Он бы тогда не выжил, если бы не ты. — Он это заслужил. А тот, кто посмел поднять на него руку, получил по заслугам. Эльф тотчас посмурнел, и русалка это заметила. Положила ладонь на его плечо, понимающе улыбаясь, хотя и понимала, что этот мужчина в утешениях точно не нуждается. — Я пролью слезы ради тебя, Эредин. Если ты сделаешь кое-что для меня. — И что же? — Навести дуб, что теперь служит ее домом. Хотя бы раз. — Зачем? Ты полагаешь, что мне нужна эта встреча? Русалка ничего не ответила, лишь коснулась холодными губами алебастровой щеки Бреакк Гласа, издав нечто похожее на кошачье мурчание. Когда в ее глазах заблестели слезинки, она поднесла ладони к глазам, поймав блестящие капли, а потом сжала кулаки. В руки эльфа упали уже маленькие кристаллы, сверкающие точно драгоценности на ярком солнце. — Все меняется, Эредин. Может и судьба твоего друга изменится к лучшему. — Надеюсь на это, elaine. Благодарю. — Благодарить должна я. До встречи.

***

      «… поэтому, брат, я не знаю, когда приеду к вам в гости. Медичка говорит, что кости мне раздробило знатно и, скорее всего, придется всю жизнь ходить с палкой. Девушка милая, рыженькая и с веснушками, и я думаю, как подлатает она меня, пригласить ее куда-нибудь. Если она вообще посмотрит на меня, теперь уже сраного инвалида… … еще со мной лежит один темерец — ему голову пробили тесаком. Удивительно, но он выжил, вроде с башкой все вроде в порядке, говорит не как блаженный, только вот за свой шаперон держится, как девственница за подол платья. Парни болтают, что он еще при Фольтесте служил, только я этим байкам не верю. Мужики, когда им нечего делать, языком трепаться любят не меньше баб… … не могу рассказать тебе все в письме, но в общих чертах, чтобы ты понимал, набросаю. Короче, когда мы подошли к эльфийским границам вплотную, то поначалу не верили, что Барьер удастся прорвать. Плотный туман, холодина стояла просто зверская; возле той штуки, которую нелюди звали Завесой, траву покрывала толстая корка инея, поэтому сам понимаешь, как мы все струхнули. Магистр и еще какой-то мужик отвечали за все, что было связано с колдовством, к великому неудовольству нашего короля, — Радовид видел, как Орден почти на коленках ползает перед Яковом, а потому агрился, кидая в его сторону злобные взгляды. Старшие Братья — будь они неладны — внушали нам страх, и мы вообще не хотели стоять рядом с ними в одном ряду. Но кто бы еще нас слушал. Совсем страшно стало, огда Завеса треснула, и из-за нее хлынула эльфская конница. Их чародеи пытались залатать свою волшебную стенку: мы видели их через пелену, и это было жуткое зрелище. Я никогда не любил колдунов, а потому их белесые глаза, трансы-шмансы, которые они устраивали прямо на месте, меня пугали до ужаса. Конница жертвовала собой, не позволяя нам прорваться на их территорию. У нас было преимущество: им надо держать защиту на большой территории, а мы сосредоточили ресурсы в одном месте, расходуя силы умеренно, и особо не лезли на рожон. Наши лучники смели половину первой волны эльфов, а мутанты прогнали вторую. Один из нелюдей засадил меч громиле из Братьев в бок, а тот даже не пошатнулся, следом кувалдой раздолбив голову как эльфу, так и его коню. Потом взяли перерыв, потому что нашему колдунишке и Магистру надо было набраться сил. Во время второй попытки, в ход пошли те мутанты, которые были из ведьмаков. Помнишь, ты говорил, что завидуешь мне? Мол, я героем с войны вернусь, а ты там в деревне сидишь. Так вот, завидовать тут нечему. Мне кажется, я никогда не перестану видеть этих чудовищ во сне; я только раз видел ведьмака на задании и уже тогда ахренел от всей этой свистопляски с мечами, но эти… Эльфы, по ходу дела, тоже малость впали в ступор и упустили тот момент, когда наша пехота стала прорываться через Барьер. Но там нас ждал настоящий ад, потому что их магики озверели настолько, что замертво падали, но нас дальше не пускали. Мы застряли, началась бойня, и это были худшие дни в моей жизни. Тогда-то мне ногу и раздробили. Мужики говорят, что на третий день сражения все затихло, и к нам вышла эльфская правительница. Как я понял, даже Радовид язык проглотил и уставился на нее, как юнец девки не знавший, а уж что говорить про простых вояк. Медичка моя тоже ее видела, только издалека, и сказала, что никогда прежде не видела такой красавицы. Один только Магистр не оценил и возбухал против речей с нелюдями больше всех; сдается мне, что не будь он… как сказать-то… Не будь он одним из этих, что у офирцев в гаремах аки девки крутятся, — понимаешь, да? — так бы на эту королеву не бросался. В общем, речи она толкала с нашим королем, договорились о чем-то, и мы отошли от границ. Эльфы своей Завесы больше не городили, а потом, как черти сговорились, исчезли считай что в один момент все разом…» — из письма младшего офицера добровольческой армии Редании к своему брату.

***

      Он видит ее во сне, — прекрасную нагую нимфу, идущую к нему навстречу из самой чащи леса, — и делает несколько шагов навстречу, чувствуя как наяву пряный запах мяты, исходящий от девичих волос и кожи. Зеленый плющ на тонких веточках, оплетающий ее грудь и низ живота, шелестит при каждом движении девушки, но стоило Эредину прикоснуться к ее телу, как листва тотчас отступает, соскользнув на травянистый полог. Гелга первая приникает к чужим губам, обвивает руками за шею и прижимается теснее, точно пытается впитать мужчину в себя; Эредину не впервой видеть фавориток во сне, а потому он не позволяет себе расслабиться даже на мгновение, инстинктивно ища глазами клубящуюся в чаще черноту — Хозяина леса. — Доверься мне, — шепчет Гелга, потеревшись кончиком своего носа о чужой, — он не придет сюда, обещаю. — И как же тебе это удалось? — Я попросила одну жрицу о помощи. У нас не так много времени, скоро меня разбудят… — Зачем ты сбежала? Ты даже не представляешь, на что себя обрекла. — Прошу тебя, Эредин, — положив ладонь на мужскую грудь там, где билось сердце, умоляюще произнесла Гелга. — Это ничего не изменит. Поцелуй меня еще раз. Пожалуйста… На прощание. Ее худенькие, тонкие пальчики скользнули по его коже, цепляя ногтями темный ореол соска, а губы потянулись к чужим. Только сейчас Эредин обратил внимание на то, как холодна была девушка, — прохлада леса не шла ни в какое сравнение с тем, насколько ледяными казались ее прикосновения, — однако никаких вопросов эльф не задал. Его нежная лилия льнула к нему в трепетном порыве, и он, не слишком сопротивляясь соблазнению, жадно овладел ее губами, обхватив одной рукой за хрупкую шею, а второй — за талию. — Это не конец, elaine. Я еще заберу у него то, что принадлежит мне. Его ладони плавно скользили по ягодицам, плоскому животу и груди, вспоминая каждый изгиб девичьего тела, которым он так и не успел насладиться. Гнев на сбежавшую пленницу сменился гневом на треклятый лес, который не позволил вершиться чужой воле, и это заставляло кровь быстрее бежать по венам, горячими толчками ударяя в голову; поцелуй стал требовательным, а прикосновения — алчнее. — Он думает ты принадлежишь ему? Нет, mo blath. Ты моя и только моя. Тонкие веточки плюща вновь поползли по ее телу, игриво касаясь обнаженной кожи, и Гелга невольно заерзала, мазнув бедрами по паху мужчины. Эльф, усмехнувшись, сжал один из ростков в ладони. — А нельзя как-то без них? — Скользнув губами вдоль шеи девушки к выпирающим под бледной кожей ключицам, басит Эредин. — Они тебя смущают? Гелга млела, наслаждаясь чужой лаской пускай и в последний раз, но вдруг все в ней переменилось, точно резкий порыв ветра в долгий штиль, и она замерла, уперевшись ладонью в грудь Бреакк Гласа. Ее взгляд стал обеспокоенным и взволнованным. — Что такое? — Нет… Он уже рядом… Мы думали нам хватит времени, но он уже здесь! — Кто он? — Сжав предплечья девушки, Эредин старался поймать ее взгляд, но та бешено озиралась по сторонам, словно уже видела кого-то или что-то, чего следовало опасаться. — Посмотри на меня! Гелга! Едва ли не в первые обратившись к ней по имени, когда в его руках она была столь нежна и испуганна, Эредин почувствовал что-то странное в груди, точно неприятный осадок обиды и тоски, а также удивительная беззащитность перед тем, чем он так желал управлять. Предназначением. — Мне пора… Я слышу их голоса! Эльф сжал тиски сильнее, буквально прижимая девушку к себе. — Успокойся и посмотри на меня! Beanna! — Прощай, Эредин… И нежная лилия исчезла, расстаяв в его объятиях, точно ее не было вовсе.

***

— Мы совсем близко. Барон, я честно не понимаю, почему мы не можем начать с леса. Зачем нам какой-то храм? Барон — весь напряженный, сосредоточенный — шикнул на глупого работника, перехватив факел в руке. Они тащили с собой спиртное и порох, однако приближаться к Брокилону вплотную не спешили; подойдя к храму ближе, мужики по приказу стали высматривать прячущихся внутри женщин, держа наготове мечи и ножи. — Если девка все же засела в лесу и носа не кажет, то мы сможем ее выманить. — Пробубнил кто-то, перехватив в руке ящик с горючим. — Схватим сучек и дело в шляпе. — Дело не только в девке. — Барон оскалился, скрипнув зубами. — Жрица одна — рожденная от эльфа и дриады — имеет связь с этим поганым местом. Если ее схватить, попытать малость, то можно узнать, как с наименьшими потерями спалить это место дотла. — Думаешь, она заговорит? Я слышал, они скорее сдохнут, чем… — Заговорит. — Резко оборвал чужую речь Барон. — Испробуем их же методы. Пятки над костром подержать, кожу кое-где снять лоскутами да сольцой присыпать, рожу в меду муравьям засунуть. Знаю я, как язык развязывать. Они наконец заметили всех троих: и родных Гелги, и жрицу. Отголоски чужого разговора удалось услышать оборванными кусками. — Если она там, то и нам место в этом лесу. Будто я не знаю, что Гелга держит нас здесь, чтобы мы не видели всего, что они там с ней творят! — Воля ваша. — Спокойно произносит эльфка, глядя куда-то вдаль. Там, где в березняке прятались люди Барона. — Вы свободны распоряжаться своей судьбой самостоятельно. Фиона и Рианнон пошли в сторону леса; жрица оставалась на ступенях храма, все еще глядя в одну точку. Барон дал сигнал, и его отряд двинулся. Они преградили им путь, — на троих женщин хватило и малой кучки кметов с вилами, — и Барон медленно выступил вперед, играясь острым ножом, который он вертел между пальцами. — А вот и наши барыни! Приятно видеть знакомые лица. Только что-то не видно нашей лесной птички. Вы случаем не знаете, где ее искать? — Долго же ты искал нас, ублюдок. — Прошипела Рианнон. — Хотя, оно не удивительно, ты и свой хрен в штанах едва ли отыщешь без посторонней помощи! — За свои дерзости ты еще ответишь, лапка моя. А пока, мы поиграем в интересную игру. Насколько мне известно, ваша шлюшка сейчас не с вами. Лес-то, — мужчина кивнул в сторону темнеющей неподалеку границы Брокилона, — спокоен. Эльфку, остающейся спокойной и до сих пор не двинувшейся с места, уже окружили, приставив к ее горлу меч. На губах жрицы появилась легкая, абсолютно бесячая улыбка. — Чего лыбишься, гнида? Зубы тебе пересчитать? — Ты не успеешь, — проговорила она, переведя взгляд на лес. — Она уже бежит сюда. — Кто бежит? — Сдвинул брови к переносице Барон. — Стерва эта? Ну, пускай бежит, у меня для нее есть сюрприз. Эй, Фома! Полейка здесь все щедро и подожги. Пускай дорогу девке освещает. Послышался женский визг — из храма тащили за волосы еще нескольких жриц. Фиону и Рианнон дежали в плотном кольце, окружив, но пока что не трогая, а вот эльфку бросили к ногам Барона, нарочито толкнув ее так, что она упала лицом на брошенный кем-то факел. Она взвизгнула, прижала ладонь к глазу. Барон на это даже бровью не повел. — Больно, да? Ну, что же, бывает. Мне тоже было больно, когда ваша лесная принцесса изуродовала своим сраным колдовством моего сына! Где она, кстати? Что-то не видно… — Нет… — Прошептала Фиона, прижав ладони к щекам. — Только не то, девочка моя, стой! Барон резко повернул голову. Возле границы леса стояла Гелга.