Redemption

            Том принципиально не звонил Гарри. Зачем? Они все друг другу сказали, и каждый остался при своем мнении.        Если Поттер не понимал того, что он пытался до него донести, то разжевывать что-то мальчишке было бессмысленно.        Гарри тоже молчал, как будто в отместку, что заставляло его все сильнее испытывать поглощающее чувство жгучего раздражения. В некоторые моменты он даже не мог вспомнить, из-за чего они поругались, только ощущение злости, появившееся в один миг. В другой момент он обдумывал, что именно произошло. Кто-то мог бы сказать, что повод ничтожный и ругань не имела смысла, и был бы прав, но для Тома это все было своего рода маркером — любую его заботу Гарри принимал как должное, но стоило другому человеку сделать для него какую-то мелочь, как Поттер тут же расцветал подобно бутону.       Задевало ли это мужское достоинство? Однозначно. Никто не смел относиться с пренебрежением к тому, что он делал. Конечно, это было своего рода эгоизмом с его стороны.       Он всеми силами попытался откинуть в сторону очередные внутренние метания — его ждала встреча, к которой он пока не понимал, как следовало относиться.       Беллатрикс позвонила где-то в середине недели, заставив его насторожиться — после развода она звонила ему только по чрезвычайным вопросам, а все остальное время старалась общаться через кого-то из его людей. За три года Блэк сама набрала номер его телефона всего два раза — когда их с Дельфи ограбили и вынесли каждую ценную вещь в доме, и второй — когда Дельфини попала в аварию. Все обошлось. И все, больше ни одного звонка — даже когда нужно было встретиться и окончательно подписать бумаги о разделе имущества. Почему сейчас Беллатрикс понадобилась личная встреча, тем более в семейный день, который он должен был провести с Дельфини, Том не имел представления. С дочерью они встречались по субботам — пили кофе, обсуждали ничего не значащие новости или просто наслаждались тишиной в обществе друг друга.       Том понимал, что он дерьмовый отец, но, видимо, эта черта передавалась в их семье по генетической линии. Кто-то получал от родственников дома, яхты, а Том — возможность никогда не стать идеальным. Дни в компании дочери появились сразу после долгого изнуряющего развода с Беллой. Он уже тогда понимал, что поступил как полный кретин, но это уже не имело никакого значения. Ничего не имело, кроме Гарри.       Дель тогда только стукнуло шестнадцать — тяжелый возраст, сопровождающийся истериками, протестами и юношеским максимализмом. Ей, как и любому ребенку, видимо, казалось, что все вокруг — идиоты, пытающиеся донести не нужные ей и глупые доводы, которые совершенно далеки от реальности.       О, с Дель было тяжело. Иногда у Тома становились дыбом волосы в моменты истерик, с которыми он не знал, как бороться, и категоричных рассуждений, оторванных от действительности.       Том медленно подошел и плавно, грациозно опустился в мягкое, удобное ресторанное кресло. Беллатрикс с Дельфини уже сидели за столом.       — Прошу прощения за опоздание, — произнес он.       Он выслушал их нестройные приветствия, отметив для себя худобу Беллатрикс и едва заметные, замазанные консилером, тени под глазами.        Чего он не знал? Да, Беллатрикс была обижена, как и любая женщина, которая чувствовала себя преданной, но они все еще продолжали работать вместе. Никто изначально не обещал ей простой обычный брак, но он считал, что сделал все, чтобы они остались близки: отдал даже больше, чем было положено при разводе, продолжил общие дела, которые прочно связали их еще много лет назад, и нашел нового мужа.       Лестрейндж состоял в Морсмордре с самого первого дня основания, но ни дня не отвечал за нелегальную деятельность, занимаясь только вопросами Riddle Construction. И если Том считал, что фиктивный брак Беллатрикс с Рудольфусом, в случае его собственной смерти, позволит матери его ребенка остаться под защитой, то Белла его идеи, видимо, не разделяла. Том чувствовал, что она, как и любая женщина, затаила обиду и ждала, когда сможет восстановить баланс равновесия в их паре. В бизнес она не стала бы лезть — это было совершенно глупо, как отрубить собственную руку, но в личную жизнь — пожалуйста, особенно зная ее нелюбовь к Гарри.       — Привет, пап! — Дель оторвала взгляд от экрана телефона, сверкнув довольной улыбкой.       — Принцесса, — сказал он ей, приподняв уголок губ в намеке на улыбку. –Белла, — кивнул он своей бывшей жене.       — Здравствуй, Том. Позавтракаем или сразу к делу?       — Все как ты любишь — никаких прелюдий, — фыркнул он, а Беллатрикс моментально поджала губы, накрашенные алой помадой, кинув на него тяжелый взгляд.       — Зато их любишь ты, — в тон протянула она, хмыкнув.       Они бы продолжили перепалку, если бы не подошел официант. Пришлось натянуть улыбки и быть душками.       Они подождали еще несколько минут, прежде чем молодой мужчина с легкой доброжелательной улыбкой, отошел от них в сторону, приняв заказ.       Беллатрикс нервничала, что выливалось в язвительность — он слишком хорошо ее знал. Он только открыл рот, чтобы начать разговор, как:       — Мам, пап, — они одновременно повернули голову в сторону дочери. Она держала телефон на вытянутой руке, чтобы было видно всех присутствующих за столом.       — Я смотрю, ты поселилась в интернете,— протянул Том слегка насмешливо.       — О, позвольте мне жить в своем выдуманном мире, — рассмеялась она, но перехватив недовольный резкий взгляд матери — тут же замолчала.       — Я, пожалуй, отлучусь позвонить. Разговаривайте, — Том кожей ощущал недовольство Дельфини — в этом она была похожа на него: не любила делить внимание тех, кого считала «своими», с другими.       Он ее понимал — Дель скорее всего надеялась, что их личное время вдвоем они проведут вместе.       Она отодвинула стул, отчего ножки с ощутимым звуком проехали по полу ресторана, и вышла из уединенной части зала.       — Что происходит у тебя с Огденом?       Этот вопрос заставил Тома растеряться. Он ожидал чего угодно, но только не этого.       — А что происходит у меня с Огденом, Белль? По-моему, все в рамках рабочих отношений.       Беллатрикс повернулась к лимитированной Birkin и вытащила из нее распечатанный лист, который положила его перед ним, тут же кинув на него долгий выжидающий взгляд.       Он перечитал официальное письмо от банка целых два раза, пытаясь связать происходящее в его фирме и в благотворительном фонде Беллы.       — Я пробила. Это приказ «сверху» — от Огдена, — пояснила та эмоционально. — Этот расчетный счет заблокирован до выяснения обстоятельств, как ты видишь! Каких обстоятельств, Риддл? Что у нас всех сейчас происходит? Или у нас есть только одна проблема — и она прохлаждается сейчас в Нью-Йорке? — язвительно протянула она, расплывшись в хищной улыбке и подавшись вперед.       — Я не вижу смысла обсуждать это с тобой, Беллатрикс, — он выделил ее имя. — Если мы расстались на положительной ноте — не значит, что так будет всегда.       Она сделала длинный глубокий вдох и глубокий выдох.       — Не смей мне угрожать, Том.        Беллатрикс натянула самую ласковую из арсенала своих улыбок, как раз в тот момент, когда официант принес им заказ.       — Риддл, у меня подходит срок перечисления адресату по договору благотворительного пожертвования, а счет заблокирован. Ты не хуже меня знаешь, что это значит — есть нормы, по которым не могу отправить собственные средства, — она устало коснулась темных кудрявых волос, зарываясь в них пальцами и портя укладку, хотя ее это ни капли не волновало.       — Я решу все вопросы. Расслабься, — заверил Том и тут же просил: — Ты ведь планируешь быть на благотворительном рауте в Нью–Йорке в следующую субботу?       — Конечно. Это возможность привлечь средства на счет, который пока еще функционирует. Я думала, если это удастся, пока перечислю эти деньги, а потом, когда подойдет время, — я рассчитываю, что ты уже решишь все вопросы с Огденом.       — Ясность появится ближе ко вторнику, я думаю.       — Этому?       — Нет, следующему, — ответил Риддл и наколол вилкой артишок, проверяя его мягкость в салате. — И да, Белль, ты просто могла позвонить!       — О, как же я могла упустить возможность тебя увидеть, — по ее губам скользнула кривоватая улыбка.       — Может, ты все-таки позвонишь нашей дочери и скажешь, что пора возвращаться за стол?       Белла хмыкнула и ничего не ответила.

      ***

      Офис на складах встретил его интенсивной работой посреди раннего утра. Люди должны будут смениться только через несколько часов, а сейчас они трудились последние рабочие часы в отточенном быстром темпе. По крайней мере, так ему показалось: ровно до того момента, как в кабинет тихо постучали.       Долохов приветливо, но устало кивнул и прошел внутрь, почти упав в кресло.       — Ты улетаешь в Нью-Йорк ночью?       — Нет, завтра под утро, — отрицательно покачал он головой. — Здесь все в порядке? И что касательно вопроса Огдена?       Долохов ответил ему легким прищуром, но видимая усталость взяла свое, и тот заразительно зевнул.       — Спланировано, босс. Я через час уеду, но нужно, чтобы ты разобрался с Кэрроу. На ее участке много ошибок. Ты сегодня злой коп или добрый? — улыбнулся Антонин, сверкнув белозубой улыбкой.       — Объективный. Что там случилось?       Антонин коротко поджал губы. На его лице было столько сменяющих друг друга эмоций, отчего Том даже заинтересованно приподнял бровь, заметив этот калейдоскоп.       — Они не досушили последнюю поставку пасты — товар оказался испорчен. Кэрроу не уследила, и он был отгружен, — рассказал Долохов кратко.       Он переплел пальцы рук, задумчиво посмотрев на Долохова.       — Зови ее.       Кэрроу зашла в кабинет спустя десять минут с тихим стуком в дверь. Она некоторое время мялась около двери, прежде чем пройти внутрь.       — Алекто, как ты думаешь, для чего мы все здесь? — вкрадчиво начал он обманчиво мягким тоном.        Она, скорее всего, это почувствовала, ведь тут же напряглась.       — Это была моя оплошность, — Том задумчиво молчал достаточно долго.       В кабинете был слышен только звук рабочих процессов внизу, легкий и едва заметный.       — Я задал не этот вопрос.       Он взглядом указал на место рядом с собой. Алекто вздрогнула и подошла к его столу, напряженно садясь напротив на свободное кресло, где, еще совсем недавно развалившись сидел Антонин.       — Наверное, чтобы работать и не совершать ошибок? — предположила та.       Том качнул головой.       — Не совсем. Мы все здесь для того, чтобы зарабатывать немаленькие деньги, Алекто. Весь процесс был отлажен как идеальный механизм, где каждый винтик выполняет свою задачу. Так вот, вы все — это винтики, и когда что-то в процессе перестает работать, винтики либо отправляются в утиль, либо чинятся, — Том едва заметно прищурился. — Я не вижу оснований оплачивать каждый час переработки по данной партии, Кэрроу. И предупреждаю, еще одна такая оплошность, и я верну ту заработную плату, на которую ты и остальные в твоей команде пришли много лет назад.       Каждый из них понимал, что это было самым милосердным вариантом из всех возможных. Покинуть Морсмордре можно только одним путем — через кладбище, это было известно каждому, кто когда-либо был с ними. Клан давно стал для всех семьей, в которой каждый должен был осознанно принимать решения и нести за них ответственность, иначе отправлялся на корм рыбам.       Алекто молчала.       — Свободна, — отпустил он ее.       Кэрроу быстро вышла из кабинета, не дожидаясь второго приказа, и оставив его одного в кабинете. Том тяжело вздохнул и медленно приступил к завершению всех текущих дел, рассчитывая улететь на все выходные и, возможно, увидеть Гарри. Если они оба решат, что в этой встрече нет никакого смысла — оставаться в Нью-Йорке после раута тоже не будет необходимости. Но он считал, что им необходимо увидеться. Для себя он решил, что закончит все дела, а затем доедет до квартиры, в которой теперь жил Поттер. Так будет правильно. Они смогут расставить все точки над i.       ***       Разговор с Томом совершенно выбил из колеи: Гарри погрузился в ту мутную, неприятную задумчивость, которая вела прямиком к худшим решениям в жизни. Только ему стало казаться, что все хорошо и что между ними действительно стабильные отношения, которые выстояли в испытании расстоянием, как Том доказал ему обратное: всего парой слов развеял в прах всю наивную уверенность.       Гарри после окончания разговора долго лежал на кровати, разглядывая потолок, снова и снова прокручивая в голове сказанное. Так хотелось бы, чтобы он завершился теплыми всполохами оргазма внизу живота, а не мрачной злостью, за которой пришла жгучая, колючая, мерзкая ревность. Он не был слепым, может, только отчасти наивным, но понимал, что Том — завидный мужчина. Гарри не раз становился свидетелем того, как Риддла донимают охотницы за «папиками» — как это ни иронично — и даже сторожат у машины или офиса. Но Гарри почему-то всегда был убежден, что Том не опустится до грязной лжи и измены за спиной.       Черт. У них всегда же все было прекрасно в постели.       Гарри даже в голову не приходила мысль попробовать с кем-то другим. Том был ненасытным, властным, страстным и очень умелым. И Гарри плавился в его руках воском. Также ему в голову не приходила мысль, что Том, оставшись один, быстро найдет ему замену.       Он взъерошил свои волосы и поплелся в душ, стараясь прогнать мрачные сомнения. Намек Тома был ясен как день, а еще понятнее было, что Риддл рассержен. Конечно, не признательность Гарри Розье вызвала такой всплеск раздражения — это было бы слишком мелочно для Тома, но об истинных причинах Гарри малодушно боялся думать. Слово «расставание» было слишком созвучно со словом «расстояние».       Впервые Поттер задумался над тем, что будет, если Том поставит вопрос ребром, не будет ворчать и демонстрировать свое недовольство, а именно прямо спросит у Гарри: я или Нью-Йорк. Увы, ответа у него не было.       Поутру он смог оценить в полной мере роскошный подарок Тома, даже проспав на полчаса — бессонная ночь отозвалась в голове колокольным звоном недосыпа, — он не опоздал на планерку. В свете прошедшего времени ссора с Томом казалась какой-то вымученной и неправильной, поэтому Гарри честно планировал написать Тому: что сожалеет, что Розье ему не сдался и что он очень-очень благодарен своему единственному и неповторимому. И Гарри был предельно искренен в своих намерениях ровно до того момента, как телефон звякнул уведомлением о новой публикации Дельфини в инстаграме.       Грейвс и Абернетти что-то там вещали на фоне, а Гарри разглядывал семейную идиллию на фотографии с милой подписью: «Семья — это когда все вместе».       Фотография была сделана в ресторане. Дельфини держала телефон на вытянутой руке, и Гарри мог разглядеть интерьер. Она была так похожа на отца — разлет бровей, цвет глаз, прямой нос и одновременно непохожа — яркой улыбкой и ямочками на щеках. Этим она была в свою мать. Гарри сглотнул, разглядывая Беллатрикс. Они с Томом смотрелись просто роскошно: королевская пара, сошедшая с обложки модного журнала. Ну или выпрыгнувшая из списка Форбс.       В груди что-то болезненно сжалось, так что Гарри стиснул зубы, чтобы не застонать. Если до этого момента ему удавалось удерживать мысли в узде и не погружаться в пучину сомнений, то сейчас он падал в бездну ревности и обиды, смотря на ласковую улыбку на лице Тома.       Имеет ли он право ревновать? Безусловно. Беллатрикс никогда не будет в прошлом, никогда не станет незаметной и ненужной для Тома. А вот Гарри?..       — Я… извините, мне нужно выйти, — Гарри нечаянно опрокинул стул, привлекая к себе ненужное внимание, попытался его поднять, только еще больше запутавшись в руках и ногах. Словно его по голове ударили чем-то тяжелым.       — Мы в принципе закончили, — сказал Грейвс, кивнув собравшимся. — А ты мне нужен для разговора.       Гарри замер, низко опустив голову, пока стажеры выходили из кабинета. Они с Грейвсом снова остались наедине, и Гарри сейчас совсем не хотелось чувствовать на себе его проницательный, понимающий взгляд.       — Вид у тебя, как у человека, увидевшего приведение, — хмыкнул мужчина, прислонившись бедром к столу. Вальяжная поза, показавшая всю расслабленность и спокойствие того. Гарри сейчас очень не хватало этого в самом себе.       — Нет, просто, — он все же поднял взгляд на издателя, — кажется, я сделал что-то неправильно.       Грейвс усмехнулся и приподнял бровь.       — Знаешь, если ты понимаешь, что делаешь что-то не так, значит, еще не все потеряно. Что тебя так расстроило?       — Это личное, — тут же отрезал Гарри, пряча взгляд за растрепанной челкой.       — Дела любовные, — протянул Грейвс. — Позволь, раз уж у нас зашел этот разговор, дать тебе один совет.       Гарри хотел бы сказать, что в совете не нуждается, но Грейвс оказался единственным неравнодушным к нему человеком по эту сторону океана.       — Я слушаю, — вздохнул он.       — Я не знаю, что у тебя произошло, но могу сказать, что любое событие, любое слово, любая радость или печаль учат нас чему-то новому, — негромко сказал Грейвс. — Ты еще юн и неопытен, позволь мне позаботиться о тебе?       Гарри нахмурился, вперив взгляд в Персиваля. Тот в ответ смотрел, не отводя взгляда: пристально и душно. Он никак не нарушал дистанцию, не пытался коснуться, а в его словах Гарри услышал настоящую заботу. Он робко кивнул, а Грейвс расплылся в улыбке и отошел к своему столу, выуживая из папки два черных конверта.       — Надеюсь, ты не откажешь мне и пойдешь со мной на благотворительный бал у сенатора Джексона? Вечеринка будет безумно скучной, но это хороший шанс найти тему для нашей великой статьи.       В этом же не было ничего неправильного?       Гарри даже немного застыдился, поскольку сначала испугался некоторой интимности приглашения, но, оказалось, это полностью рабочая встреча, которая позволит ему прогнать печальные мысли и узнать чуть больше о Грейвсе и рабочих процессах.       — Конечно, сэр, только… — Гарри замялся. — Мне нужен смокинг?       ***       Абернетти был суров и непреклонен, хотя Гарри рассчитывал на то, что в силу возраста они смогут поладить. Но личный помощник Грейвса требовал к себе обращения «мистер Абернетти», смотрел свысока и явно не знал, как побыстрее избавиться от навязанного ему Гарри. Просьба, она же приказ, Грейвса был прост — подобрать Поттеру подходящий наряд для выхода в свет. И вот уже битый час они торчали в каком-то новомодном элитном бутике, а Гарри — в костюме, который подгоняли под его субтильные размеры.       — Я все же не могу понять, зачем мистеру Грейвсу ты, — Абернетти еще раз обежал Гарри взглядом. — Тем более на столь значимом приёме.       Гарри вздохнул и сдул со лба челку. Рукой возможности пошевелить не было, поскольку портной сейчас колдовал над длиной рукавов.       — Это просто поддержка. Мистер Грейвс понимающий человек.       — Ага, как же, — цокнул Абернетти, разглядывая свои ногти, затем бросил прямой вопрос. — Ты с ним спишь?       — Нет, и не собираюсь. У меня есть любимый человек, — огрызнулся Гарри.       — Так все-таки слухи не врут, и ты гей, — кивнул Абернетти.       — Я не собираюсь говорить об этом, — пробормотал Гарри, уже дважды столкнувшись с этими идиотскими сплетнями.       — Но тебе стоит задуматься над тем, что именно тебя мистер Грейвс позвал с собой, хотя в команде есть мордашки посимпатичнее, — ехидно бросил Абернетти, затем обратился к портному. — Долго еще?       — Почти готово, мистер Абернетти, — прокряхтел тот, явно торопясь.       Гарри поджал губы, не желая больше продолжать этот бесполезный разговор, полный намеков и непонимания.       Смысл что-то доказывать тому, кто подозревает его во всех смертных грехах? Или завидует?       — Мистер Грейвс заедет через полчаса, — нахмурился тот, посмотрев на экран телефона. — Увы, но с твоей прической мы уже точно ничего сделать не успеем.       Гарри бросил взгляд в зеркало. Смокинг сидел великолепно, подчеркивая его тонкую, гибкую фигуру, а беспорядок на голове придавал образу некоторый шарм и современность.       Он некоторое время молчал, сомневаясь, стоит ли делать такой выпад.       — Думаешь, так я не смогу очаровать Грейвса? — протянул Гарри, искоса посматривая на Абернетти, замершего позади.       — Что?       — Ну, раз уж мне выпал такой шанс, почему бы не воспользоваться им, да? Ты бы на моем месте как поступил?       Взгляд Абернетти забегал, словно Гарри застал того врасплох, и этого секундного замешательства было достаточно, чтобы понять истинные мотивы недовольства помощника Грейвса. Что-то слишком часто за последнее время Гарри сталкивался с ревностью.       Неужели расстояние настолько обнажало все уязвимые места отношений, что сохранить их стало так трудно?       Абернетти молчал, а Гарри отвел взгляд, больше не желая вступать в конфликт. У него не было интереса к Грейвсу, к интригам и сплетням Абернетти, к ядовитой злости Крама. Единственное, что его сейчас тревожило — ссора с Томом.       Нужно ли позвонить? Но не закончится ли разговор очередной ссорой?       — Мистер Грейвс, вы рано, — дрогнувший голос Абернетти, слишком восторженный и доброжелательный, резанул по ушам и заставил вынырнуть из размышлений.       — Прекрасная работа, Пол, — улыбнулся Персиваль, похлопав по плечу портного, но не сводя взгляда с Гарри. — Поразительно, как человек может украсить собой скучный наряд.       Комплимент был прямолинейный, откровенный и простой, но Гарри не смог не ответить на него улыбкой.       — Мистер Абернетти постарался, чтобы я смотрелся прилично рядом с вами, — рассмеялся Гарри.       — Прекрасно, — качнул головой Грейвс, доставая часы из кармашка жилета. Одет тот был изысканно и элегантно, в костюм сложного кроя, сочетания цветов и задумки, которую можно было бы назвать старомодной, если бы не смотрелось так интересно и к месту. — Нам пора, Гарри, мистер Абернетти закончит здесь.       Гарри кивнул, направляясь за мужчиной к выходу из ателье, чувствуя прожигающий взгляд последнего между лопатками.       На улице его ждал сюрприз, приятно удививший Гарри.       — Родстер Austin–Healey 100, — торжественно представил машину Грейвс, видя взгляд Гарри. — Я знал, что ты оценишь! Вижу по глазам, что ты в восторге!       Гарри не стал спорить, поскольку машина была под стать своему хозяину: необычная и яркая. И хотя Гарри не был ценителем, да и в жизни машину водил всего пару раз, но не оценить данную модель не мог.       — Словно из фильма о секретных агентах, — усмехнулся он, садясь на пассажирское место.       — Коннери или Броснан?       — Крейг, — рассмеялся Гарри.       — Молодежь, — ворчливо фыркнул Грейвс, трогаясь с места.       Из города они выезжали в молчании. Гарри разглядывал улицы, а Грейвс был сосредоточен на дороге. Только выехав на шоссе, мужчина нарушил тишину.       — Чего ты ожидаешь от вечера, Гарри?       — Честно? Мне нужно развеяться и точно не оставаться наедине со своими мыслями. К тому же я действительно надеюсь, что мы найдем тему для статьи до того, как закончится моя стажировка.       — Что ж, хочу успокоить тебя и уже сейчас сообщить, что вижу в тебе ценного сотрудника, за которого стоит побороться, — усмехнулся Персиваль, бросив короткий взгляд на Гарри. — Поэтому, если тебя это успокоит, я могу предложить тебе контракт.       Сердце Гарри пропустило удар. Он так часто фантазировал о том, как Том поставит вопрос о его возвращении в Лондон, что совсем не подумал о том, что этого может и не произойти. Или произойти как-то по-другому. Значительно позже.       — У меня есть время подумать? — тихо спросил он.       — Конечно, я чертовски терпелив, — улыбнулся Грейвс.       Загородное поместье, где проходило мероприятие, напомнило Гарри недавно просмотренный фильм о бедняге Гэтсби: помпезное, громоздкое и роскошное, окруженное пышным садом, фонтанами и гравийными дорожками, по которым рассекали дорогие автомобили. В том числе и тот, на котором они приехали. Широкие арки окон светились теплым светом, по открытым галереям прогуливались наряженные гости и, кажется, можно было издалека услышать этот узнаваемый гул разговоров, звон бокалов, живой музыки и позвякивания подносов с закусками.       — Это прекрасное место, когда здесь никого нет, — улыбнулся Грейвс, отдавая ключи парковщику. — Тихое, спокойное, романтичное — тебе бы понравилось.       — Я уверен, что и сегодня смогу оценить, — кивнул Гарри в ответ, направляясь за Персивалем к широкой лестнице.       Грейвс быстро влился в общество гостей, приветствуя всех, целуя дамам ручки, обаятельно улыбаясь и подмигивая захмелевшим светским львицам, а Гарри только успевал кивать в ответ на приветствия, силясь запомнить причудливые имена. Он думал, что будет хотя бы весело, но, как оказалось, светская жизнь безумно скучна. Поэтому, спустя час натянутых улыбок и бесцельных разговоров, Гарри вышел на террасу под предлогом перекура.        Воздух загородом был свеж, даже пах морозом, оттого особенно приятно было втянуть его полной грудью после духоты приемного зала. Перед Гарри раскинулся сад, в середине которого высился большой фонтан, изображающий явно какую-то неприличную мифологическую сцену: точно кто-то кого-то насилует и похищает. Гарри сунул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой, затянулся, невольно вспоминая свою жизнь в Лондоне. Здесь, в Нью-Йорке, ему редко удавалось выбраться куда-то ночью: у него не было друзей, да и на самом деле и настроения тоже особо не наблюдалось.       Тому бы это понравилось.        Сколько раз Риддл ворчал и даже ругался, отправляя водителя забрать перебравшего Гарри из клуба. Ему тогда казалось, что это сильное давление на его независимость. Он сопротивлялся и доказывал что-то. А теперь это кажется милой заботой, хоть и выраженной так нелепо и даже грубо.       Гарри все отчетливее осознавал, как сильно скучает по Тому, по его присутствию в своей жизни. Не абстрактно, где-то там, за океаном, а осязаемо: чтобы утопать в его объятиях, чтобы вдыхать запах, чтобы делить на двоих ночь и утро, а затем разбегаться по своим делам на целый день, чтобы вечером встретиться снова.       Докурив сигарету, Гарри решил не возвращаться к гостям, а прошел по галерее, украшенной старинными портретами, развлекая себя сочинением целых историй для изображенных на них людям.       Та пышная дама с мушкой на щеке явно собиралась на бал, а вон тот господин в цилиндре только что стал миллионером, а тот мальчик рядом с пони вырос и стал боевым офицером.       — Её зовут Патриция, — голос Грейвса раздался совсем близко, и Гарри вздрогнул.       Он засмотрелся на портрет молодой девушки в черном вечернем платье с обнаженной спиной.       — Она настоящая пария, и я удивлен, что её портрет все еще здесь.       — Вы были знакомы с ней?       — Как иронично, вы могли бы тоже быть знакомы с ней, — усмехнулся Грейвс, доставая часы из нагрудного кармана. — Время идет чертовски медленно. Скоро хозяин вечера скажет свое слово, и мы наконец можем покинуть это мероприятие.       — Почему я мог бы быть знаком с ней? Грейвс чуть удивленно посмотрел на Гарри и перевел взгляд на портрет.       — Ну, фамилия Поттер, конечно, не самая редкая фамилия, но, кажется, Абрахам Поттер все же ваш родственник, а разгоревшийся скандал из-за его банкротства очень долго обсуждался в прессе: такой внезапный и подозрительный.       Гарри вздрогнул, осознав, о чем говорит Грейвс. Он не думал, что события двадцатилетней давности когда-нибудь напомнят о себе.       — Если я веду себя некорректно, Гарри, скажи мне, но я бы хотел знать, ты действительно тот мальчик, который выжил при нападении на Поттеров?       Гарри снова посмотрел на женщину в черном на портрете.       — Да, сэр, тогда были убиты мои родители, но никто так и не понес за это наказания.       Грейвс задумчиво пожевал губу, переступил с ноги на ногу, затем протянул руку и коснулся локтя Гарри.       — Я думаю, тебе стоит поговорить с Абрахамом, — сказал он негромко. — Я не могу раскрывать чужие тайны, но тогда он поведал мне много интересного о том, что произошло с его семьей.       Гарри нахмурился, смотря на мужчину.       — Он знает, что случилось тогда?       — Явно больше, чем детективы, расследовавшие дело, — хмыкнул Персиваль. — О, вот и полночь! Наконец чары спадут, и мы сможем отправиться развлекаться!       Из главного зала раздался торжественный звон бокалов, и Грейвс потянул Гарри за собой.       Все гости собрались в изножье парадной лестницы, сверкая бриллиантами и золотом в ярком свете хрустальных люстр. Гарри вежливо поаплодировал, поддерживая хозяина дома, рассыпающегося в благодарностях, но затем словно окаменел, когда тот пригласил к себе Тома.       Риддл легко поднялся на несколько ступенек, вставая рядом с виновником торжества, в идеальном смокинге и с бокалом шампанского в руке, к которому явно не притронулся. А Гарри просто умирал в этот момент от восторга, захлебываясь желанием растолкать всех этих людей, влететь в объятия Тома, повиснуть на нем и послать весь мир далеко и надолго. Он уже почти сделал этот шаг, когда Том протянул руку, и рядом с ним встала Беллатрикс.       — Я… мне нужно, — просипел Гарри, задыхаясь, попятился прочь. — Просто нужно.       Кажется, он толкнул кого-то, наступил на чье-то платье, дорогие туфли и выронил бокал.       Вечер обещал стать «волшебным».