Redemption

      В Лондоне шел сильный ливень, который Гарри рассматривал еще через окно иллюминатора. Ему казалось, что пространство плачет вместе с ним: ледяные потоки дождя хлестали по взлетно-посадочной полосе. Он мог бы сказать, что даже успел соскучиться по этой мерзопакостной погоде — сейчас та как никогда была очень кстати.       Он покинул первый класс самолета одним из первых. Внутри, где-то за ребрами, все ныло и скрежетало, и казалось, что еще немного — и ноги просто подломятся под весом тела, а он упадет на колени на начищенный пол аэропорта. Однако он шаг за шагом шел вперед, волоча за собой чемодан.        Людей вокруг было немного: в основном радостные, улыбающиеся, спешащие куда-то, деловые, разговаривающие по телефону, с нетерпением ожидающие встречи. Гарри был белой вороной со своим потерянным взглядом и ощущением, что его мир рухнул подобно песочному замку, по которому кто-то без сожаления ударил лопаткой.       Он с растерянностью скользил взглядом по указателям, пытаясь сосредоточиться на ускользающем смысле, хотя не раз уже бывал в этом терминале и прекрасно знал, куда идти, — просто не мог собраться. Теперь он понимал тех людей, которые терялись и утопали, начиная захлебываться в своем горе.       "Где этот долбанный выход?" — мелькнула у него мысль, полная раздражения и усталости.       Еще немного и он, наконец, сможет упереться лбом в родное плечо, зарыдать так, как хотелось сразу, завыть от боли и тоски, не боясь накатывающих чувств и собственной слабости.       Гарри не мог остановиться, просто стоял, а слезы текли по его щекам с каждым мгновением все сильнее, стоило ему только ощутить широкую тяжелую ладонь на затылке. Том молчал — спасибо ему за это, — иначе Гарри бы расклеился еще больше прямо там. Кое-как взяв себя в руки, он поднял взгляд на Риддла.       — Пошли, — сказал тот, приобняв Гарри за плечи и кивнув охраннику рядом с ним — вроде Крэббу, — чтобы Винсент забрал вещи.       В каком-то гнетущем, тяжелом молчании они дошли до машины, и, распахнув заднюю дверь, Том сказал:       — Садись. — И Гарри заторможено кивнул.       Только в теплом салоне он понял, что успел продрогнуть, зябко поежился и повел плечами, шмыгнув носом. Гарри собирался в спешке, поэтому даже ни о чем не подумал: ни о погоде, ни о том, какие вещи взять, — просто побросал все, что под руку попалось.       Он откинулся на спинку сидения, чуть смежил ресницы, слипшиеся стрелками от долгих слез. Не таким он представлял свое возвращение в Лондон. Но вот он здесь, а впереди его ждут печальные дни, наполненные болью утраты, и от этого хотелось совершенно по-детски спрятаться под одеяло.       — Мне сказали, что нужно уладить какие-то формальности, — начал было Гарри, нарушая тишину.       — Не беспокойся, позволь мне взять это на себя? — полувопросительно произнес Том, взяв его за руку и переплетая пальцы.       — Я просто не могу даже представить, как это произошло! Я же говорил с ним по телефону, слышал его голос! Всего за несколько часов! Как это случилось? Почему? Его просто нет? Как?       Гарри говорил и говорил, задавал вопросы, которые лились из него потоком непонимания, боли, жгучего ощущения утраты и несправедливости. Он понимал, что Том не ответит ничего, но ему важно было просто ощущать того рядом, понимать, что он остался не один в этом мире.       Гарри невольно подумал, что это не первая потеря в его жизни. Он был слишком маленьким, когда его родителей не стало, чтобы помнить что-то. Даже не мог в полной мере осознать факт произошедшего. Тогда Сириус стал его семьей, забрав малютку к себе и окружив его любовью и заботой, и дал ощущение семьи и тепла, а теперь не стало и его — как будто из его сердца вырвали огромный кусок. Да, Гарри будет помнить его всегда, но никогда ничего уже не будет как прежде.       Они доехали до Гриммо, и Гарри зашёл в дом крестного, прошелся по комнатам, еще хранившим аромат парфюма, скользнул взглядом по «творческому беспорядку»: небольшому количеству разбросанных личных вещей. На камине лежала раскрытая книга, которую, видимо, Сириус читал незадолго до случившегося. Скомканный плед почти свалился с дивана. Да, даже чашка ещё стояла на столике у дивана рядом с ноутбуком, словно вот-вот Сириус выйдет из соседней комнаты, и все это окажется кошмарным сном. Самым страшным кошмаром в его жизни.       Гарри скользил рассеянным взглядом по всем поверхностям, как будто стараясь запомнить каждую деталь такой, какой она была при жизни Сириуса. Внутри теплилась надежда, что это была просто ошибка.       — Похороны завтра, — Том подошел сзади и обнял его за плечи. — Нет никаких причин откладывать, мы все организуем, — сказал он, поцеловав его нежно в висок, а потом отошел к креслу и присел в него, небрежно отодвинув от себя стопку каких-то пестрых журналов, лежащую на самом краю журнального столика.       — Так скоро? — отозвался Гарри, устало опустившись на диван, стоящий прямо напротив кресла, и уперевшись локтями в колени.       — Не вижу смысла тянуть, — кивнул Том, обегая взглядом Гарри, словно беспокоясь, что тот может что-то учудить, погрязнув в своем горе. — Хочешь забрать какие-то его вещи?       Вопрос застал Гарри врасплох. Он начал раздумывать о том, какая вещь могла бы постоянно напоминать ему о Сириусе. Он не мог взглядом зацепиться ни за что. В голову также упрямо не приходило ни одной мысли.       Сердце тоскливо сжалось в груди, дышать сразу стало тяжело от вновь подступивших слёз. Плакать от горя — это не стыдно, но Гарри понимал, что нельзя погружаться в это состояние, ведь ни к чему хорошему оно не приведет. Этому Сириус научил его на своем опыте.       — Даже не представляю, что это может быть, но дай мне немного времени, — отрешенно попросил он.       Гарри развернулся и ушел в комнату крестного. Том деликатно не последовал за ним: ушел на кухню. Он слышал, как где-то отдаленно зазвонил телефон того, но затем плотная дверь отрезала его от посторонних звуков, погружая в мертвую тишину спальни Сириуса.       Комната была темная, совсем непохожая на стандартную спальню взрослого мужчины: постеры с рокерами на стенах, много фотографий, пестрое лоскутное одеяло. Его подарила Гарри Молли, мама Рона, но Сириус забрал его себе. Он медленно присел на край развороченной кровати, некоторое время смотря в одну точку, а затем, словно очнувшись ото сна, механически взял в руки рамку с тумбочки. На фотографии были запечатлены четверо: Сириус, Ремус, Джеймс и Лили. Он столько раз видел этот снимок, что у него сложилось ощущение, что он сам помнил тот день, когда фотография была сделана.       Гарри перевернул рамку и вытащил снимок, с удивлением обнаружив, что его часть замята. Он нахмурился, разворачивая фотографию.       Еще один человек на снимке был запечатлен в профиль: круглый овал лица, редкие спутанные волосы, острый, словно крысиный, нос. Гарри убрал фотографию в карман и для себя решил, что необходимо забрать именно памятные вещи: фотоальбомы, сувениры из поездок Сириуса, заметки так и ненаписанной книги.       — Я принёс тебе чай, — Том вошел в комнату, держа в руках блюдце, на котором стояла чашка. — Нам следует поехать домой, тебе нужно отдохнуть перед завтрашним днем.       — Ты уверен, что сможешь так быстро все организовать? На это необходимо время, — едва слышно прошептал Гарри.       — Да, малыш. Завтра все будет готово.       — Что… что требуется от меня?       — Я сам все решу, не переживай, — произнес Том, а Гарри сделал шаг к нему, забрав чашку с чаем и отставив ее в сторону, чтобы тут же прижаться к Риддлу всем телом, уткнувшись носом куда-то в его шею. Он втянул запах парфюма.       — Я бы хотел быть таким же спокойным, как ты, но не могу, — признался Гарри.       — Я сожалею о том, что тебе приходится проходить через это, — начал Том, гладя его по растрепанным волосам, — Я просто слишком многих терял.       — Многих?       — Да, к определенному возрасту понимаешь, что все мы смертны, чем бы мы не занимались, — произнес Том с мягкой ласковой улыбкой.       — У тебя же спокойная работа. Или ты про своих друзей?       — Малыш, не думай об этом. Просто мне уже давно не двадцать, — тот лаского коснулся губами его виска. — Постарайся вообще ни о чем не думать.       Гарри не стал больше расспрашивать, понимая, что действительно вымотан.       — Мне жаль, что я так и не познакомил вас, — признался он, невольно улыбаясь, представив, как Сириус бы отреагировал на Тома. — Это было бы эпично, но, думаю, со временем вы бы поладили: он любил меня, а значит, принял бы мой выбор.       — Я тоже хотел бы поближе узнать человека, который заботился о тебе, — кивнул Том, осматриваясь в комнате.       — Я представлю тебя завтра, — со вздохом сказал Гарри, а плечи его поникли.       — Я буду счастлив, малыш.

***

      Том скользил задумчивым взглядом по собравшимся в часовне, пока священник зачитывал проповедь. Он и подумать не мог, что у Блэка было столько знакомых, которые захотят проводить его в последний путь.       Гарри, сидящий рядом, держался молодцом: они обговорили, что рыдать на похоронах считалось плохим тоном, тем более что Блэк хотел традиционное английское прощание, судя по оставленному завещанию. Не то чтобы Том об этом не знал — так было принято в их семье. Беллатрикс тоже хотела быть кремированной, а не похороненной в землю, о чем сообщала ему несколько раз, когда они оба были на грани жизни и смерти.       Он перевел взгляд на нее, смотрящую на священника с самым прискорбным видом. Прямо сама невинность, если не знать подробности. Она словно почувствовала его взгляд и чуть повернула голову, слегка вздернув бровь — на секунду, едва заметно, — тут же возвращая эту маску. Том только слегка качнул головой, тем самым сказав абсолютно все, о чем думал и хотел до нее донести.       Священник только закончил проповедь, и Том почувствовал, как Гарри переплетает их пальцы и сжимает сильно-сильно, будто желая понять, что он все еще находится здесь и все происходящее — реально. Том начинал волноваться, как бы у того не случился срыв после произошедшего.       Он сжал пальцы в ответ, едва слышно шепнув:       — Ты молодец.       Такие моменты всегда навевали на него определенные мысли, способствуя размышлениям о жизни и смерти: как ты хочешь, чтобы тебя похоронили, сколько будет людей на твоих похоронах и самое главное, — что останется после тебя.       Когда-то, еще в юности, он смирился с тем, что все, кто занимается тем же, чем занимался он, долго не живут. Кто-то десять лет, кто-то даже меньше. Однако время изменилось, и все стало более цивилизованным, «причесанным» и регулируемым.       — Том, — шепнул Гарри, чуть потянув к себе, пока священник зачитывал завещание, по которому все передавалось Гарри.       — Да, малыш, — он наклонился, а тот начал сбивчиво шептать на ухо:       — Почему он все оставил мне? Почему не… — Гарри вдруг кинул взгляд на Беллатрикс, секунду помолчал и спросил: — Подожди, ты разве не знал Сириуса? Он же ее кузен.       Том приподнял бровь и тихо выдохнул:       — Я не общался с семьей Беллатрикс, только с ее отцом когда-то, а после его смерти и уже примерно до самых похорон Друэллы, я не виделся ни с кем из ее семьи, включая саму мать Бэллатрикс. А Сириус… я знал его заочно, — солгал откровенно Том после небольшой паузы.       Он считал, что Гарри незачем было знать больше, ведь есть их отношения, а есть нечто большее, что так и должно остаться отдельно от них двоих. Для блага всех.       — Сириуса разве не было на похоронах Друэллы?       — Я не помню, маленький. Может быть, мы с ним не пересеклись; может быть, ты тогда болел. Не помню, — произнес он задумчиво. — Много лет прошло.       Гарри кивнул и опустил глаза, отчаянно сдерживая слезы. Том видел это, отчасти понимая, что ему больно, но это все было необходимо.       В какой-то момент он уже со стороны наблюдал, как Гарри принимает соболезнования, когда Беллатрикс подошла к нему самому.       — Соболезную тебе, — сказал он, мягко приобняв ее, когда она шепнула:       — Сириус поднимал архивные документы сразу после собрания.       Она посмотрела на него долгим красноречивым взглядом и добавила громче:       — Спасибо, Том.       — Разберусь, — кивнул он задумчиво.       В голове мелькнула мысль, что Блэк умудряется доставать его даже с того света. Его черты лица заострились, став хищными, когда он на секунду поморщился, затем почти в одно мгновение вновь смягчились.       — Там Дамблдор насел на твоего мальчишку. Спасай ребенка из его цепких ручонок, — Беллатрикс кивнула в сторону Гарри, и Том медленно повернулся, недовольно смотря на то, как Альбус касается плеча Гарри.       Ему только не хватало этого добродетеля рядом с Поттером ни сейчас, ни в любое другое время.       Том извинился перед Беллатрикс и быстро направился в их сторону.       — … мистер Поттер, если Вам будет что-то необходимо, вы всегда можете обратиться ко мне. У меня есть понимание, с кем вы вместе, поэтому моя помощь может быть для вас кстати, — донеслись до Тома слова Дамблдора.       Он быстро подошел к Гарри, приобняв того за плечи в знак поддержки и встав плечом к плечу.       — Альбус, — кивнул ему Том, продолжая удерживать на лице маску вежливого равнодушия, но, судя по недовольству, вспыхнувшему во взгляде Дамблдора, тот все понял. — Благодарим за соболезнования, но в вашей помощи не нуждаемся, — отрезал он.       Альбус одарил его красноречивым взглядом, давая понять, что догадывается о том, что произошло. Это читалось в ледяном, переполненном насмешкой взгляде и мнимо ласковой улыбке.       Он считал, что Альбус может что-то предпринять, чтобы тайное стало явным.       Видимо, на лице Тома мелькнули эти мысли, ведь Альбус тут же нахмурился, вежливо улыбнулся и произнес:       — Еще раз приношу соболезнования. — И вышел на улицу.       Том проводили его долгим взглядом, а затем повернул голову к Гарри, увидев, что тот о чем-то раздумывает, нервно покусывая нижнюю губу.       — Том, кто это?       — Наш общий с Беллой знакомый. Не обращай внимания. Конкуренция в бизнесе иногда бывает слишком жесткой, малыш, и кто-то переходит грань, — в голосе Тома появились легкие нотки грусти, а следом раздался тяжелый вздох.       — Не стоит зацикливаться на Альбусе, детка. Поехали домой, — добавил он мягко, но настойчиво.

***

       — Чертовски холодно, — пробормотал Гарри, садясь в машину.        Он продрог до костей, пока они стояли около часовни, продолжая принимать соболезнования. В тот момент он вообще ничего не чувствовал. Он видел, как Том прекрасно все организовал, и Гарри был ему безмерно благодарен: сам бы он точно не справился. Он, как и обещал, представил Тома в самом начале церемонии прощания, правда, теплой такую встречу было никак не назвать.       — Как ты? — заботливо спросил Том, сказав водителю отправляться домой.       — Паршиво, — не стал скрывать Гарри, переводя взгляд на Тома. — Мне нужно выпить.       Риддл не стал спорить, едва заметно кивнув, поправил манжеты черной рубашки, откинувшись на сиденье. Выглядел он утомленным, и Гарри кольнуло чувство вины за то, что Тому пришлось взвалить на себя все хлопоты.       — Извини, это, наверное, доставило тебе много забот, — сказал Гарри, осторожно касаясь колена Риддла.       Том перевел на него внимательный взгляд, чуть улыбнулся: тепло и подбадривающе.       — Хоть и при таких печальных обстоятельствах, но ты теперь дома, Гарри, — сказал Том, накрывая его ладонь своей. — Я надеюсь, что мне хотя бы немного удалось поддержать тебя в такой непростой период, малыш.       Он некоторое время молчал, прежде чем закончить мысль:       — Мы же с тобой семья. Ведь так?       От этих слов Гарри ощутил необыкновенное тепло, разливающееся по телу, и смущенно уткнулся лбом в плечо Тома, пряча своё лицо. Тот не стал больше давить, только чуть хмыкнул куда-то в макушку и поцеловал.        Почти весь остаток пути они провели в тишине, кроме последних минут, прежде чем машина остановилась у дома. Том перебирал мягкие пряди волос Гарри, зарываясь в них пальцами и успокаивающе поглаживая.       — Рано или поздно станет легче.       — Когда? — тихо спросил Гарри. — Ты говорил, что терял.       — Терял, — задумчиво подтвердил Том. — Мне кажется, что все зависит от степени близости, но эти люди навсегда остаются в твоем сердце.       Они некоторое время сидели в машине, где каждый думал о своем: Гарри вспоминал самые счастливые моменты, связанные с Сириусом. Что касалось Тома, то Гарри казалось, что тот чем-то был обеспокоен, но он пока решил не спрашивать. Риддл просто был слишком задумчив.       Уже дома Гарри стянул с себя траурную одежду, переоделся в штаны и футболку, выудил из бара бутылку виски и пару бокалов, устраиваясь на диване в гостиной. Первый глоток обжег горло, заставив откашляться, но, допив бокал, Гарри осознал, что легче не становится.       — Том, — Гарри привалился к теплому боку Риддла, расслабленно устроившегося рядом.       — М?       — Как ты с этим справлялся? — осторожно поинтересовался Гарри. — Что ты при этом чувствовал? У меня такое ощущение, что у меня не получается.       Он замолчал, опустив глаза, рассматривая янтарную жидкость в бокале.       Том немного помолчал, но затем повернулся к Гарри, закинув руку на спинку дивана, и ответил:       — Постепенно. Как я уже говорил: потребуется время, но я с тобой, малыш. Ты не одинок, а боль, что ты сейчас ощущаешь, — он помолчал, — она пройдет. Тебе будет казаться, что ты тонешь в темноте: в воспоминаниях, сожалениях…       — И что мне делать? — Ресницы Гарри задрожали увлажнившись.       — Иди на мой голос, — Том коснулся щеки Гарри, наклоняясь к нему. — Я буду рядом.       Гарри захлюпал носом, тихо всхлипнул и сам подался вперед, чтобы поцеловать. Он обнял Тома за шею, прижимаясь как можно теснее. Поцелуй был жадным, жарким и торопливым — Гарри не удержался и чуть укусил нижнюю губу того, отчего Том отстранился. Взгляд Риддла потемнел, и Гарри не успел отпрянуть, когда тот схватил его сзади за загривок, притягивая к себе, снова целуя, но уже иначе: властно, требовательно, заставляя уступить и сдаться. Он застонал, признавая свое поражение, с облегчением и желанием отдаваясь в руки Тома.       — Том, — выдохнул он умоляюще, потянув с мужчины одежду, желая чувствовать тепло чужого тела, прикоснуться к коже любимого, только теперь в полной мере осознавая, насколько он скучал. Гарри надеялся, что Том сейчас понимал, что ему было необходимо забыться, прогнать из мыслей могильный холод. Не думать о произошедшем хотя бы какое-то время.       Риддл легко уложил его на лопатки, нависая сверху, продолжая требовательно его целовать, настолько, что внутри все скручивало от жаркого тягучего желания, сосредотачивающегося внизу живота. Это было похоже на спираль возбуждения.       Гарри почувствовал прикосновение ладоней Тома к коже. Они скользнули по его телу, словно заново узнавая и отыскивая чувствительные места, от прикосновения он дрожал, как в первый раз. Том оторвался от его губ, явственно скользя по нему взглядом, и Гарри заметил легкую усмешку, которую захотелось стереть поцелуем. Тот провел ладонью по его груди, ногтем задев сосок, и продолжил опускаться все ниже, пока не царапнул кожу внизу впалого живота, создавая контраст в ощущениях. Гарри задрожал, покрывшись крупными мурашками, тихонько застонав и закусив нижнюю губу.       Том прильнул к тонкой шее, вдыхая легкий, почти выветрившийся запах парфюма, тут же задрал его футболку и спустился поцелуями к животу, проделав путь ладони губами. На диване было слишком узко, но у Гарри не возникло даже мысли отстраниться хоть на секунду — он ловил каждое движение Тома. Он надеялся, что у Риддла тоже оно не появилось.       Он зашипел, резко выдохнув, когда Том рывком стянул с его бедер домашние штаны и трусы, проводя языком по низу живота. От острого возбуждения голова шла кругом, он мог думать только о том, как он хочет этого, как ему сейчас нужен Том — рядом, вокруг, внутри. И тот словно уловил его чувства, умело лаская, утягивая в пучину этой страсти: такой жгучей, что она обжигала легкие каждым лихорадочным выдохом.       — Том, пожалуйста! — выдохнул Гарри, вскидывая бедра, когда тот в очередной раз обошел лаской его член, проводя так близко, но касаясь лишь внутренней части бедра.       Его губы скользили по низу живота, прихватывая кожу. Он слегка её потянул, вырвав тихий всхлип.       — Малыш, доверься мне, — прошептал Том. — Я позабочусь о тебе…       — Пожалуйста! — Гарри едва сдержал крик, укусив ребро ладони, когда Том накрыл ртом головку его члена, сразу позволяя толкнуться глубже.       Перед зажмуренными веками вспыхивали цветные огни, а кровь стремительным потоком неслась по венам. Дрожащими пальцами Гарри зарылся в волосы Риддла, уперся пятками в мягкую подушку дивана, а тот легко подхватил его под колени, заставляя раскрыться и лишая малейшей опоры.       — Том, не могу! Пожалуйста! — всхлипнул Гарри, приподнявшись на локтях.       Слова давались с трудом, голос осип от стонов, а возбуждение расползалось по всему телу, концентрируясь внизу живота.       Том вскинул на него взгляд, слитным движением скользнул выше, нависая над растрепанным и разгоряченным Гарри, который с готовностью обнял его бедра ногами, пытаясь притиснуться, потереться, хоть как-то унять жар во всем теле. Но этого было чертовски мало.       — Чего ты хочешь, малыш? — прошептал Риддл, обхватывая ладонью его влажный истекающий член, неспешно лаская плоть.       Гарри казалось, что его лицо в этот момент исказилось в умоляющей гримасе: брови изломались, губы скривились. Оставалось надеяться, что в этот момент он был всё также хорош для Тома, как и всегда. Также желанен.       — Том, прошу, — снова выдохнул он, почти ничего не соображая, вздрагивая всем телом.       — Скажи мне, и я все для тебя сделаю, — прошептал Том, поймав взглядом его взгляд.       Тот был похож на демона-искусителя, и Гарри казалось, что он продает душу дьяволу — это ощущение решительно не желало его покидать. Он замер, быстро и часто дыша приоткрытым ртом. Риддл смотрел на него так, как будто в глубине его глаз плескались, кажется, сама жизнь, страсть, любовь — и это было все, что нужно Тому от него. И Гарри готов был отдать все это сам.       Он был слишком узкий, и поэтому Тому пришлось потратить немного больше времени, чтобы его подготовить.       — Шшшш, малыш, — успокаивающе прошептал Том, положив одну ладонь на впалый живот, пальцами другой проникая внутрь. У обоих не хватило терпения, поэтому первое проникновение вырвало из Гарри болезненный стон, но он сам нетерпеливо вскинул бедра, умоляя не останавливаться.       — Тебя, — вот оно, первое слово «заклинания». — Тебя, Том. Ты мне так нужен сейчас.       Том больше не мешкал. Гарри наблюдал, как тот дотянулся до презервативов на тумбочке, взял один и разорвал упаковку. Он не сводил взгляд с налитого кровью члена, когда Риддл приспустил домашние штаны, раскатав по члену латекс. Том улыбнулся, провел ладонями по его бедрам, развел ноги и приставил головку ко входу, однако почти сразу отстранился. Гарри чуть не взвыл от того, как больно было терять тепло его тела, пока тот брал смазку.       Несколько секунд Том с задумчивым видом смотрел на него, прежде чем дотянуться до маленькой декоративной подушки — одной из тех, которая не упала на пол — и засунуть её под его бедра.       Толкнулся Том в него одним слитным движением до самых яиц, заставив его протяжно застонать. В ушах эхом отзывались заветные слова, а он льнул так доверчиво, так нуждался в нем.       — Я все сделаю, малыш, ничто тебя больше не расстроит. Никто и ничто, — Гарри жмурился от голоса Тома.       Его слова проникали прямо под кожу, вливались в кровь, бегущую к сердцу. И было так хорошо, что даже страшно.       Том перехватил ладони Гарри, заводя их ему за голову, распластав на диване, двигаясь неспешно, с оттяжкой, давая почувствовать каждое движение, и как будто желал поймать каждую эмоцию на лице Гарри.       — Да! Так, Том, Том, Том… — сладким потоком лились мольбы.        Гарри чувствовал себя таким беспомощным сейчас. И свободным. Так легко оказалось просто отдаться, просто довериться, чтобы о тебе позаботились.       Гарри подался навстречу при очередном толчке, пальцами цепляясь за сильную шею Тома, оставляя следы. Он словно желал пометить Тома и всем показать, что он его. Не то чтобы Гарри считал, что у Риддла кто-то был, пока его не было. Эти мысли заставили возбуждение слегка утихнуть, что было к лучшему. Ему сейчас было необходимо то, что задержит его на этой грани как можно дольше.       Очередной глубокий сильный толчок подвел к самому краю. Гарри дернул руками, желая высвободиться, но Риддл не отпустил, впился поцелуем в губы, ловя крик удовольствия. Оргазм был ошеломляющим, выбил из легких воздух, а из головы — мысли, оставляя лишь переживаемые эмоции.       В мировоззрении Гарри Том мог говорить о том, что был с кем-то, мог подтрунивать до сильнейших обид, когда не знаешь, говорит он тебе в лицо правду или шутит, не знаешь, насколько ему можно верить. Но почему-то он верил. Всегда. Постепенно он, конечно, научился различать, где правда, а где лукавство, и ему действительно казалось, что у Тома не было никого помимо него все то время, пока они были вместе. Была ли у него мысль, что Риддл мог быть с кем-то, пока его не было столько времени? Конечно, но сейчас все сомнения улетучивались. Том все также хотел его.       — Не отвлекайся, малыш! Ты не со мной!       — Теперь только мой, — услышал Гарри рычание Тома, ощущая, как тот кончил глубоко в его теле.       Гарри разрыдался, всхлипывая и ощущая своего рода катарсис.       Слезы текли по щекам, с каждой секундой усиливаясь все больше. Том коснулся его щеки, собирая слезинки. Он не спешил выходить, оставаясь глубоко внутри.       — Теперь только твой. — И он сам притянул Тома, томительно нежно целуя.