Redemption

      Гарри несколько мгновений крутил в пальцах небольшой кусок картона с витиеватыми буквами и цифрами, прежде чем положить его перед собой на низкий журнальный столик у дивана. Визитка Альбуса Дамблдора. Ему потребовалось время, чтобы наконец решиться набрать номер. Было какое-то внутреннее ощущение, что как только он сделает этот звонок, то и пути назад уже никогда не будет: это перевернет всю его жизнь с ног на голову. Может, он и был еще достаточно юн, но привык доверять собственным ощущениям.       Решение о звонке Альбусу Дамблдору было одним из самых сложных за последнее время. У него не было точного плана разговора, вопросов было слишком много, и он не знал, какие из них вообще допустимо задать незнакомому человеку, пусть даже и тому, кто предлагал ему свою помощь.       Каким бы наивным не считал его Том, но тот давно объяснил ему: содействие от незнакомых людей может стоить слишком дорого.       Там, на похоронах, Гарри показалось, что Альбус действительно хороший человек с этой его длинной светлой бородой, теплым взглядом выцветших голубых глаз и подлинной скорбью на лице. Это, несомненно, располагало. Тот был похож на какого-нибудь сказочного персонажа — мудреца из восточных притч, — которые знают все и обо всем. Однако было и то, что заставляло его колебаться: такие персонажи также обладали хитростью и умом, обманывая самых страшных врагов.       Визитка была простая: белый кусочек картона с именем и фамилией, названием издательства и несколькими контактами для связи.        Гарри позабавлено хмыкнул и обвел пальцем россыпь золотистых звездочек в нижнем углу, невольно сравнивая её со стильными визитками Тома. На антрацитовой дизайнерской бумаге, с тиснением и без каких-либо лишних деталей. Идеальные. Вот Альбусу он собирался позвонить, а Тому вряд ли бы решился.       Гарри выдохнул, собрался с мыслями и набрал заветные цифры. Некоторое время он слушал гудки, затем ему ответили:       — Да?       И он от волнения зачастил, подскочив на ноги и заметавшись перед огромным телевизором, чуть не ударившись об журнальным столик:       — Здравствуйте, мистер Дамблдор! Вас беспокоит Гарри! Гарри Поттер! Мы встречались с вами на кладбище. На похоронах Сириуса. Вы дали мне визитку, и я подумал, что может быть, если у вас будет время и возможность, мы могли бы поговорить? Я не сразу вам позвонил.       Гарри замолчал, вывалив всё одним махом. Он ожидал расспросов и уточняющих вопросов, но Дамблдор просто ответил:       — Конечно, Гарри, можешь записать адрес?       Гарри закивал самому себе, метнулся на кухню, где всегда были ручка и блокнот, и быстро записал продиктованный адрес.       — Спасибо, мистер Дамблдор! Когда вам было бы удобно?       — Не стоит откладывать. Буду с нетерпением ждать тебя в ближайшие часы.       Гарри не смог сдержать улыбки. Его сердце быстро-быстро билось в груди, когда он разглядывал наспех записанную информацию. Он бросил взгляд на часы и пошел собираться, прикидывая, сколько по времени ему добираться. Возникла, конечно, мыслишка попросить Тома одолжить ему Эйвери или того же Нотта, но он быстро прогнал её от себя, вспомнив, какими взглядами обменялись Дамблдор и Том на похоронах. Том точно будет против этой встречи. Врать не хотелось, поэтому он предпочел умолчать. Молчание — это ведь не ложь.       Альбус открыл дверь, пропуская его внутрь квартиры. Гарри приветливо улыбнулся и немного нервно перешагнул порог, осматриваясь вокруг. Он сначала не обратил внимание, но потом немало удивился, когда понял, что на просьбу о встрече Дамблдор пригласил его к себе. Тот хоть и являлся совладельцем издательства Орден Феникса, но Гарри с ним никогда не пересекался — только слышал о нем. Поэтому приглашение домой было более чем необычным, но выбирать не приходилось. Это ему нужна была информация.       Дом Дамблдора располагался в историческом центре и сам по себе был весьма любопытным: напоминал Гарри сериал о Шерлоке Холмсе и знаменитой квартире на Бэйкер-Стрит. Внутри квартира была еще более примечательной. Гарри крутил головой, разглядывая цветастые обои, аляповатую мебель необычной формы и цветов, бесконечное множество статуэток — одну из которых он чуть не снес у входа, когда раздевался, — картин, фотографий, ваз, ламп, собранных явно со всего света, но не предназначенных для сосуществования в одном пространстве: как африканская маска и рядом искусное деревянное распятие.       — Спасибо, что согласились со мной встретиться, — сказал вежливо Гарри, присаживаясь в кресло на резных ножках с обивкой с рисунком в виде нежных садовых роз. Сам Альбус присел напротив. Кожа кресла скрипнула под весом того, но Дамблдор не обратил на это ни малейшего внимания.       — Не говори ерунды, мальчик мой, я даже ждал твоего звонка, — сказал Альбус. — Может, чаю?       Обращение как-то покоробило.       — Нет, спасибо. Не хочу вас утруждать.       — Даже не думай. Для меня это не составит труда, — настойчиво сказал Дамблдор, поднимаясь и уходя на кухню, кинув на ходу: — Кроме того, я очень хочу, чтобы ты попробовал лимонные дольки. Я заказываю их в Италии на камерном предприятии и их вкус — поверь, таких лимонных долек ты точно не пробовал!       Гарри не посмел возразить, не желая обидеть старика, который, кажется, действительно был рад его видеть. Это было так непривычно для Гарри.       Раньше он не задумывался, сколько раз слышал об Альбусе от Сириуса. Точнее, даже подумать не мог, что это тот самый Дамблдор, что сейчас выглядел просто добрым дядюшкой, к которому он приехал погостить загород. Однако они не были загородом, да и это ощущение родственности также было немного сюрреалистичным. Лучше было, наверное, когда он представлял того сказочным персонажем.       Дамблдор вернулся в гостиную с небольшим подносом в руках, на котором стояли две причудливые чашки и чайник, а рядом — полупрозрачная конфетница, доверху наполненная лимонными дольками.       Гарри неловко потер шею, поерзал в неудобном кресле, взглядом зацепившись за фигурку странной взъерошенной птицы на столике возле кресла, чудом успев удержать её. Птичка была интересная и явно какая-то сказочная: с длинной шеей и хвостом, изображенном языками пламени. Гарри на автомате протянул к ней руку и тут же одернул, решив, что будет не очень культурно брать вещи хозяина дома без спроса.       — Это феникс. Я зову его Хоуп, — улыбнулся Дамблдор, положив руки на широкие подлокотники своего кресла и, видимо, приготовившись к долгому разговору.       — Вы дали ему имя? — удивился Гарри, тут же спешно поблагодарив за чай.       — Конечно. Я всегда верил, что если чему-то даешь имя, то оно становится частью твоей жизни, — тот несколько секунд помолчал и добавил: — Я искренне привязан к каждой вещи здесь.       Гарри задумчиво кивнул, опустил взгляд в чашку, где плавали мутные чаинки, совсем не вызывая желания попробовать сделать глоток. Он не знал, как начать разговор. Дамблдор так радушно его принял, а Гарри чувствовал себя так, словно использует его доброту. Паршиво.       — Как ты справляешься? — мягко начал Альбус первым.       — Мне его очень не хватает, думаю, как и всем, кто его знал, — ответил Гарри, все же отставляя чашку на поднос, не сделав ни глотка.       — Как подумаю о произошедшем, так сердце болит, — вздохнул Дамблдор. — Сириус был молод, и мне казалось, что он только начинает жить. Нормально жить, понимаешь? Оправился от тех событий, пережил смерть Джеймса и Лили.       Гарри буквально превратился в слух и замер, боясь спугнуть откровения Дамблдора.       — В нашу последнюю встречу он был полон сил и решимости наконец-то перелистнуть эту страницу, — добавил Альбус, сжимая увитыми кольцами пальцами подлокотник кресла. — Но прошлое не отпускает так просто.       Он замолчал, устремив на Гарри задумчивый взгляд, а затем сделал неопределенный жест рукой, словно отринув какую-то мысль:       — Ты ведь за этим ко мне и пришел, мой мальчик? За ответами?       — Вы сможете мне помочь? — осторожно спросил Гарри. — У меня сейчас такое ощущение, что я вообще не понимаю, как здесь оказался — не в вашем доме, — а в своей жизни. Я не знаю, что стало с моими родителями, не знаю свою родню, не знаю своих друзей — ничего не знаю. Словно раскрыл глаза и оказался в темноте. И самое ужасное, что я даже не представляю, что я хочу узнать, — Гарри помолчал, — и хочу ли, — едва слышно закончил он.       — Темнота не пугает тебя?       — Ужасно, но она уже кажется родной, — чуть вымученно улыбнулся Гарри. — Так вы поможете мне?       — Чем смогу, мальчик мой, все-таки я чувствую и свою вину в том, что с тобой случилось, — тяжело вздохнул Дамблдор. — С тобой и с Сириусом. Я не был достаточно храбр и силен духом, чтобы остановить это.       — О чем вы? — Гарри нахмурился, ощущая, как от слов старика по спине прошла дрожь.       Альбус некоторое время молчал, словно размышляя, но Гарри видел, что тот колеблется. Это заставляло вновь и вновь задаваться вопросом, о чем хотел рассказать ему Сириус перед гибелью и почему Дамблдор сейчас испытывает вину. Гарри хотел было уже поторопить с ответом, но Альбус сам заговорил:       — Так странно, — хмыкнул он, словно самому себе. — Когда-то одно мое решение изменило всю жизнь, но только сейчас я осознал, сколько жизней утянуло оно за собой.       — Вы о гибели моих родителей?       — Их смерть была катастрофой.       — Да, они погибли в аварии по дороге в Белфаст, где находилось одно из производств ПоттерФарм.       — Катастрофой для всех нас, но не неожиданной.       Гарри вскинул на старика настороженный взгляд. Тяжелое предчувствие заставило его поежиться, как от холода.       — Сэр, мои родители… как действительно они погибли? — настойчиво спросил Гарри.       Ему хотелось получить ответ здесь и сейчас, без лишних намеков, сожалений и душевных терзаний.       — Все правильно. В аварии по дороге в Белфаст, — повторил Дамблдор. — Но поездка не должна была состояться. Должен был ехать совсем другой человек.       — Кто?       — Петтигрю. Хороший друг твоего отца, жаль, что не слишком верный, — горько вздохнул Дамблдор, откидываясь на спинку кресла, словно от старческой усталости.       Тот что, играл в какую-то игру?       — Конечно, у меня есть лишь опасные подозрения, и оттого относиться к ним нужно очень осторожно… Тем более, что на кону в тот момент было очень многое. Твой отец очень дорожил семьей, своим делом и тобой.       — Вы его хорошо знали?       — Да, отчасти именно поэтому я не смог пройти мимо, когда увидел тебя там, на похоронах. У тебя глаза матери.       — Сириус тоже так говорил, — кивнул Гарри, невесело улыбнувшись.       — Но я смотрю на тебя и вижу Джеймса. У тебя его характер: доброта, отзывчивость и упрямство, — Альбус уперся взглядом в него. — Ох уж это поттеровское упрямство. Джеймс смог добиться больших высот благодаря ему, но также и нажить себе врагов. И я очень боюсь, что ты повторишь его судьбу. Ведь тебя сейчас окружают люди, которые… — тот осекся, но Гарри уже встрепенулся, чувствуя, что тот, наконец, подошел к сути разговора.       — Сэр, мне действительно очень нужно знать, что тогда произошло, — почти взмолился он. — Я встретился с Абрахамом Поттером в Америке, и эта встреча заставила меня понять, что я ничего не знаю. До этого мне казалось, что все ясно: родители погибли, Сириус стал моим опекуном и моей семьей, а ПоттерФарм просто перестала существовать, но теперь я строю предположения — одно страшнее другого, — строю догадки о гибели родителей и о Сириусе.       Взгляд Дамблдора стал цепким и внимательным, когда речь зашла о ПоттерФарм, что заставило Гарри продолжить говорить:       — Вы ведь получили акции компании после смерти моих родителей, но почему их не получил Абрахам? Почему компания перешла в руки некоего Гонта?       При упоминании этого имени старик будто бы вздрогнул и торопливо отвел взгляд.       — Мальчик мой, Гонт страшный человек. Опасный и непредсказуемый. Можно сказать, дьявол во плоти.       — Что он сделал? — Гарри готов был схватить Дамблдора за плечи и встряхнуть, чтобы получить всю информацию, которую тот выдавал по крупинкам.       — А что всегда делает дьявол? Он покупает души за бесценок, — хмыкнул Альбус с грустью, — И наши купил.       Гарри чуть было не вскипел, поджал губы и сел на самый край своего кресла, подавшись ближе к собеседнику.       — Вы скажете мне, что произошло тогда?       Он встретился взглядом с глазами Альбуса, в которых были страх и сомнение одновременно с какой-то жадной искрой, заставляющей его продолжать этот тревожный разговор.       — Я не могу сказать тебе о своих подозрениях, Гарри, поскольку у меня нет доказательств, — ответил Дамблдор, вытягивая из Гарри этим ответом все силы и надежду, но тут же добавил:       — Тебе стоит поговорить с тем, кто был непосредственно участником, если не виновником тех событий.       — И с кем же?       — С Питером Петтигрю.       Гарри разочарованно вздохнул, понимая, что встретиться с этим человеком у него шансов немного. Они лично были не знакомы, и для него Питер был просто мальчиком с фотографии родителей и именем в документах. Даже если у Гарри получится раздобыть его номер телефона, то с ним вряд ли будут разговаривать. Интересный разговор бы получился: «Здравствуйте, Питер, мне кажется, что вы как-то замешаны в смерти Джеймса и Лили Поттер. Я, кстати, Гарри — их сын. Расскажете мне, что произошло?»       Ответ на его выпад был бы однозначным.       Дамблдор молчал некоторое время, вдруг сказав:       — Я попрошу его лечащего врача оказать мне эту маленькую услугу и организовать вашу беседу.       Не ожидавший такого поворота Гарри изумленно посмотрел на него, несмело отвечая на улыбку Альбуса, который уже приспустил на нос очки, разглядывая экран телефона.       — Вот. Профессор Снейп, — сообщил тот, — светило науки, хоть и может показаться весьма замкнутым, но поверьте мне, милейший человек, — бормотал Альбус, дожидаясь ответа абонента.       Гарри не вслушивался в разговор Альбуса с этим Снейпом, ощущая полнейшее замешательство. Когда тот завершился, он не смог сдержать любопытство:       — Сэр, — обратился Гарри. — Питер Петтигрю. Он в Мунго?       — Да, в Мунго.       — Он сумасшедший?       Дамблдор криво усмехнулся, погладил бороду и глянул на Гарри из-под поблескивающих очков:       — Он хоть и заперт в Мунго, а разум его затуманен, но сейчас он свободен, как никогда. И если ты поторопишься, то успеешь поймать последние искры его разумности.       Не сказать, что такой ответ понравился Гарри. У него было ощущение, словно он гребанная Алиса, которая гонится за чокнутым кроликом и падает, падает, падает в эту бесконечную дыру, где его будет ждать полный дурдом.       — Поезжай, Гарри, я надеюсь, что ты узнаешь правду. Как тебе лимонные дольки?       — Спасибо, очень вкусные, — пресно отозвался он, поднимаясь на ноги.

***

      Дверь к его кабинет открылась, и от появившегося сквозняка документы, которые он изучал, зашевелились, норовя слететь. Том положил сверху ладонь и приподнял взгляд, дожидаясь, пока та закроется, и только тогда убрал руку. — Здравствуй, Беллатрикс, — вкрадчиво сказал он. — Присаживайся.       Она прошла, цокая каблуками по паркету, что тут же перенесло его в прошлое. Белла всегда носила высокие каблуки — хотела казаться выше. С самой их первой встречи.       Он как-будто наяву видел, как она идет по коридору их дома в Wentworth Estate вечером, чтобы побыть рядом, пока он работает. Как давно это было.       Том прогнал непрошенные мысли.        — Здравствуй, Том. Я удивлена, что ты позвал меня только сейчас, — фыркнула она, плавно опускаясь в кресло и закидывая ногу на ногу.       Беллатрикс в защитном жесте скрестила руки на груди, что не укрылось от Тома.       — Я тебя не звал. Я приказал тебе приехать, Беллатрикс, — поправил он ее почти сквозь зубы. — Объясни мне, пожалуйста, как ты вообще там оказалась?       Вопрос был задан самым прохладным тоном. Том не собирался сейчас подбирать слова или дожидаться, пока Белла догадается, зачем ее позвали, и всё выложит. Даже если она все поймет, то начнет изворачиваться, подобно змее. Она отчасти была его отражением, а свое отражение невозможно было не знать.       — Это не меняет сути, ведь я здесь, — сверкнула Белла многозначительной улыбкой.       И что эта женщина себе уже нафантазировала?       — Ближе к делу, Беллатрикс, — отрезал Том и сдержался, чтобы не посмотреть на часы. Она отнимала слишком много его времени.       — Том, я не понимаю твоих претензий. Значит, она все прекрасно поняла. Даже не пришлось разжевывать.       Это заставило его жестоко ухмыльнуться. Белла начинала нервничать все сильнее: он ощущал, как та начала дергать ногой под столом.       — Откуда ты вообще узнала о приказе? Эйвери?       — Долохов, — коротко призналась она.       Повисла напряженная тишина, во время которой Том поставил несколько подписей на документах, прежде чем поднял не нее взгляд.       — И ты решила сделать это сама? Его бы убрала группа зачистки во главе с Эйвери, но ты влезла, Белль, и мне до сих пор приходится подчищать за тобой, — холодно объяснил он всю ту суть проблем, которую она умудрилась создать своей неразумной выходкой.        Он надеялся, что Беллатрикс сейчас ощущает всю степень недовольства. Стоило только ей засунуть свою любопытный нос, все пошло понаклонной.       Она молчала, задумчиво теребя пальцами угол небольшого разреза на юбке, и о чем-то размышляла.       — Яд! — почти рявкнул на нее Том, поражаясь, как взрослой женщине, которая столько с ним прожила и участвовала в бизнесе, вообще пришла в голову такая ерунда.       Это было немыслимо!       Он как будто разговаривал с девчонкой, которая не думает о последствиях собственных действий. Том всегда говорил, что ей нужен тот, кто будет ее контролировать и оберегать от непредвиденных действий.        Куда смотрел Лестрейндж? Куда смотрел он сам?       — Ты разве не подумала, что будет вскрытие?       Со стороны Тома это был скорее риторический вопрос, но он поджал губы, не в силах перестать демонстрировать все недовольство ситуацией. Удерживать эмоции для него стало тяжелее.       — Но ты же решил этот вопрос, — Беллатрикс выгнула бровь, — в чем проблема?       — В том, что ты начинаешь создавать для меня проблемы.       — Ты еще намекаешь на мой благотворительный фонд? Там все давно в порядке. Огден поспособствовал всему, — хмыкнула она, а Том закатил глаза, все-таки дойдя до точки кипения.       Белла словно старалась всеми силами вывести его из себя.       — Ты действительно думаешь, что меня волнует твой маленький отмывочный бизнес? Блэк должен был умереть более чисто, а не от яда и руки своей кузины. Тебе не кажется, что вся ситуация кричит: ко мне приложила руки женщина.       Та лишь дернула плечами на это.       — Том, мало ли какая женщина его могла убить? Никто не подумает на меня, — достаточно флегматично заявила она. — Сири был слишком неразборчив в собственных любовных связях. Ты сам хотел это сделать и отдал приказ Эйвери, а потом высказываешь мне спустя столько времени, как это произошло. Не перекладывай вину. И я не твоя жена.       Беллатрикс смела его отчитывать? Или просто создавалось такое ощущение?       Она уперлась в него цепким взглядом, склонив голову на бок. Том видел, что она ничуть не раскаивается, как, впрочем, и во многом другом.       За столько лет в этом бизнесе они все очерствели.       — Мои люди забрали записи с камер, убрали твои многочисленные отпечатки пальцев, подделали результаты вскрытия и договорились с патологоанатомом, — перечислял Том, — но почему ты молчала, что тебя видела соседка?       Белла приподняла бровь с легкой долей скепсиса.       — Кто ж знал, что она подглядывает за всеми подъезжающими машинами и ночными гостями Сириуса, — она сказала это таким тоном, будто во всем была только вина этой старушки.       Том неприятно даже поразился тому, как всегда рациональная Белла сейчас перекладывала ответственность на других, пытаясь найти крайнего.       Что вообще происходило?       — Это именно то, к чему я вел, Белль. Зачем?       — Мне было скучно, — кокетливо, как показалось ему, ответила та.       — Развлеклась? — язвительно выплюнул он. — А если ты сейчас хорошо подумаешь и ответишь мне правду? Зачем ты влезла, когда на следующее утро для него планировалась более рядовая «операция»?       Ответа не последовало, но Том и так догадывался, каким бы он был: она ревновала к его Гарри, спутав его минутную слабость ранее с желанием вернуться. Ему казалось, что она, как типичная ревнивица — собственница, — решила таким способом возвратить его в собственную постель посредством решения проблемы. Вот только Белла забыла, каковы могут быть последствия ее действий. Из-за них все готово было развалиться, как карточный домик. Он, в свою очередь, делал все, чтобы Гарри не выяснил об этих событиях, латая дыры в этой истории, через которые могла просочиться информация.       Малыш может этого и не простить, если узнает.       Однако стоило подумать наперед, что именно он будет делать, если такое произойдет.       Он прокрутил эту мысль, гадая, все ли спорные моменты смог закрыть, ведь Гарри уже начинал интересоваться историей своей семьи.       Чертов Абрахас! Чертов Блэк! Эти двое сделали все, чтобы Гарри начал интересоваться.        Нет, сейчас точно было не время разбираться со всем этим: у него намечалась стройка его объекта, который он столько ждал. И который ему столько стоил. На который все-таки удалось получить все разрешения.       Видимо, Огден, переговорив с Томом еще в январе, после встречи, все-таки решил выполнить обещания, надеясь остаться на своем нагретом месте.        — Ты все еще носишься со своим мальчишкой? — он прищурился на этот невинный вопрос, переводящий тему, в котором плескалась скрытая ядовитая ревность.       Он знал, что Белла не переносила Гарри с того момента, как впервые услышала о нем. Он помнил ее застывшее, как восковая маска, лицо в тот момент, когда она выложила их совместные с мальчишкой фотографии перед ним во время семейного ужина. Том тогда только что вернулся из Парижа, где встречались с партнерами побочных бизнесов. Он возил Гарри с собой на целый уикенд. Решив все вопросы еще субботним утром, они остаток времени провели в постели в люксе Four Season. Гарри так хотел пробежаться по достопримечательностям. А оказалось, что единственной достопримечательностью, которую тот видел в те выходные, оказался его член. Город они так и не посмотрели. Вечер понедельника тогда вернул его с небес на землю. Воспоминание о прекрасных выходных и настроение были испорчены в тот день для всех. Для Тома так точно.       Он полагал, что это все осталось в прошлом, однако сейчас видел проявления, говорившие об обратном. Маленькие звоночки, сообщающие, что все может перерасти в большие проблемы даже на этом фронте.       — Считаешь, что не должен? А что, нужно ранить его чувства?       — Ты уже ранил их, когда отдал приказ, — усмехнулась она, склонив голову на бок. Локон, выпавший из высокой прически, скользнул ей на глаза, и Белла немного раздраженно завела его за ухо.       — Пока он об этом не знает, то нет, — отрезал он, ставя тем самым жирную точку. Том не сомневался в собственном решении и отданном позднее приказе — Сириус начал мешать бизнесу. То, что тот был крестным Гарри, стало только досадным фактом — Том всегда и во всем ставил свой бизнес на первое место.       Жаль ли ему Гарри? Да, пожалуй, но он и так все чаще стал идти с ним на компромисс. Не в этот раз. Все это было той необходимостью, которая должна была уберечь их бизнес.       Он видел, как Гарри затягивает собственное горе и, конечно, страх одиночества. Может быть, это было жестоко — Том мог судить лишь по собственному опыту, а он так давно увяз в подобной специфической будничной рутине, что наверняка привело к смещению нравственных установок. Это были последствия выбора прошлого, влияющие на его настоящее.       — Что ты будешь делать, когда он узнает?       — Надеюсь, что это не ты станешь тем гонцом, что принесет эту весть, иначе я не посмотрю, что ты мать моего ребенка, Белль. Я все вел к тому, что с текущего момента все твои действия, касающиеся работы или влияющие прямым образом на нее, должны быть полностью согласованы со мной, — предупредил Том, щелкнув ручкой в руке.       — Кроме GRharm, как убийство Сири связано с работой?       — А этого недостаточно? — бросил он, скривившись.       Белла действительно его не понимала?       — Я решу этот вопрос. Да и у тебя наверняка были какие-то мысли на этот счет. Блэк так или иначе бы умер. Зачем нужны эти попытки поймать ветер в сети?       Злость и раздражение резко вспыхнули внутри, и если бы не звонок телефона, перетянувший внимание Тома, то для Беллатрикс, вероятно, все закончилось бы не столь радужно — он себя знал.       — Я слушаю, — сказал он в трубку.       — Поттер сейчас в Мунго. Прошла запись по системе, что к Петтигрю посетитель, — поспешно сообщил Эйвери на том конце телефона.       Какого черта сейчас происходило? Что Поттер там забыл и как он вышел на Питера?       — Понял, — очень коротко ответил он. — Сам его заберу. Спасибо.       Том молчал некоторое время, прокручивая в голове произошедшее и просчитывая, какие последствия все может иметь в будущем для них.       — Петтигрю в каком состоянии? — обратился Том к затихшей Беллатрикс.       — Ему вкалывают необходимые препараты. Все так, как мы договорились, — произнесла она задумчиво. — Сознание спутанное, он теряет связь между настоящим и собственными фантазиями, подменяя одно другим. Одним словом, сходит с ума.       Том задумчиво постучал пальцами по столешнице стола.       Фонд Беллатрикс давно отправлял крупные пожертвования на содержание главной больницы, на закупку и тестирование новейших препаратов, проведение исследований и поддержание уровня ухода за больными. Это давало ей, как основному жертвователю, ряд привилегий, например, право использовать места для лечения, и отсутствие лишних вопросов, как в случае с Питером.       Подтверждение его недееспособности было вопросом времени — кто ж виноват, что у Петтигрю ни с того ни с сего начал развиваться целый перечень психических расстройств. Люди иногда сходят с ума.       — Как думаешь, он сможет что-то рассказать?       — Не думаю. «Круцио» работает прекрасно, как мы и планировали: с каждым днем разум ускользает от него, — пояснила Беллатрикс, а Том лишь коротко кивнул, еще ощущая отголоски раздражения в ее адрес.       — Пусть наши люди продолжают вкалывать препарат. Организуй внеочередное собрание и подготовь документы. На нем стоит все-таки признать Питера недееспособным.       — Насколько мне известно, твой ребенок так и не вступил в права наследования. Провернем тот же трюк с документами, что и двадцать лет назад, или все-таки он все еще настолько особенный, что войдет в состав акционеров? Ты ведь любишь красивые жесты, — это была явная попытка уколоть.       — Не беспокойся, Беллатрикс. С этим я разберусь и сообщу тебе о принятом решении, — он хищно усмехнулся. — Аудиенция окончена.       Ему нужно было встретить Гарри около Мунго до того, как тот успеет натворить глупостей.              

***

      От накрапывающего дождя светлый травертиновый камень, которым был облицован госпиталь Святого Мунго, потемнел, утратив свой красивый золотистый оттенок, слившись по цвету с окружающим его серым Лондоном. Гарри вышел из такси и почему-то замер, разглядывая монументальное здание, не замечая, как мокнут волосы и одежда.       Сейчас он поднимется по ступеням, пройдет в тяжелые двери и узнает всю правду? Было страшно. Настолько, что тряслись пальцы на руках.       Но мучительные сомнения терзали его намного больше. Какова бы ни была правда, Гарри чувствовал себя готовым узнать её.       Он уже шагнул на первую ступень, когда в кармане звякнул сообщением телефон:       «Детка, я закончил. Ты дома? Или подхватить тебя?»       Гарри прикусил нижнюю губу, быстро убрал телефон в карман и поднялся по лестнице, перескакивая через ступеньки.       За стойкой на первом этаже сидела розовощекая девушка, окинувшая Гарри заинтересованным взглядом, и даже соизволила улыбнуться:       — Вам помочь?       — Я посетитель. К Питеру Петтигрю, его лечащий врач Северус Снейп.       Та тут же скисла, отвернулась к компьютеру и защелкала по клавишам:       — Вижу вас в списках. Вы родственник?       — Да. Могу я пройти?       Медсестра кивнула и взглядом указала направление:       — Направо и по лестнице на третий этаж.        Та, видимо, решила, что вся ее работа закончена, и больше даже не повернулась к нему. Гарри оттолкнулся от стойки.       Придется самому разбираться уже на месте.