О кошачьих ушках Атоса

— Нет, дорогой мой, я не хочу вас стеснять, — ответил он на предложение д’Артаньяна занять его постель, в то время как сам хозяин комнаты застелит себе на полу, — ваша кровать достаточно широка для нас обоих. Поспим как братья. Почему в случае с Атосом такое тесное соседство смущало бы его, а с юным гасконцем нет, Арамис ответить бы затруднился — разве что задумался бы над ответом и покраснел. Д’Артаньян поблагодарил его за доверие (Арамис с вызовом поднял на этот комментарий бровь, но пояснений не последовало) и дал тому возможность улечься первым, чтобы после спиной приладиться к его спине, вытянувшись на узкой кровати так, чтобы не свалиться за край и попытался примериться к своему неудобному положению. Арамис был терпеливее — он удерживал положение равновесия дольше и мог и подольше бы его протянуть, если бы д’Артаньян не чертыхнулся и бросил притворяться, что его все устраивает. Свалившись на одно колено подле кровати он спросил со сдержанным отчаяньем: — Вы не возражаете, милый Арамис, если я повернусь к вам и вас обниму? Моя кровать не рассчитана на двух почивающих на ней братьев. Арамис рассмеялся акценту на последнем слове и без дальнейших уговоров согласился на это более интимное их положение. Отдавая должное его спокойствию, д’Артаньян весьма учтиво обернул руку вокруг его живота и ближе подтянулся грудью к спине своего гостя. Взаимное тепло было необременительным и располагающим к расслаблению, и Арамис постепенно погружался в сон, обдумывая диалог, что имел место быть перед этим. …Лицо Арамиса побледнело: — Как это я — причина дуэли? — его взгляд метнулся вправо — он сам попытался придумать ответ на свой вопрос и, видно придумав, тут же покраснел, — как это я?.. Д’Артаньян неловко улыбнулся — растерянность его старшего друга была для него внове, и он не знал, как правильно на нее реагировать. — Д’Эртуа распространял о вас с ним неправдоподобные слухи… — Д'Эртуа?! — перебил его шепотом Арамис, — О нем и обо мне?! Юный гасконец, прерванный на полуслове, удивленно подтвердил, что так и есть и — уже не так уверенно, что стоит, продолжил: — Сказал, что вы, простите меня, хотели ухаживать за ним, но он отказал вам со смехом... Голубые глаза невероятно расширились: — Я?! — вспыхнуло в них непонимание, — за ним?! Арамис был нехарактерно для себя взволнован и даже взбешен: — Я?! Ухаживать за ним?! Да кто в это поверит?! — зашагал он по комнате, вцепившись в свои светлые волосы, — неужели никто не засмеял его?! Неужели все купились..?! — Арамис, успокойтесь, ради бога… Гасконец нагнал его и неловко взял за локоть — и мушкетер тут же повернулся к нему, чуть ли не вплотную встречая грудью его грудь и с тревогой всматриваясь ему в лицо. — И вы, д’Артаньян, — прошептал Арамис со слезами, готовыми выкатиться из его прекрасных глаз, — вы поверили, что я могу искать любви этого… — его губы презрительно скривились, перед тем как выговорить, — д’Эртуа?.. Д’Артаньян смотрел на него пару лишних секунд. — Ни на секунду, — заявил он искренне, но все-таки заметил, — но ваша реакция, если честно, заставляет задуматься, зачем вашему врагу… — Не надо, друг мой, — несчастно прервал его Арамис, — не обижайте меня. Все было ровно наоборот — это я отверг его ухаживания, и так этот человек отплатил мне… Слухи — противоположные правде — ходили по роте у него за спиной, и Бог знал, что теперь думают о нем его сослуживцы. Ведь он замечал эти взгляды — ехидные, злорадные — которые появлялись внезапно и так же внезапно исчезали в толпе, и он не придавал им значения — он знал, что ему завидуют — его успеху, его красоте, его и его друзей мушкетерской славе — и он привык к проявлениям зависти в самых разнообразных ее формах — и потому он не замечал, не видел, что над ним смеются… — Атос преподал ему урок, Арамис — урок, который тот не скоро забудет, — заверил его д’Артаньян, и Арамис с какой-то затаенной надеждой поднял к нему свое заплаканное лицо, — А пока, милый мой, — улыбнулся гасконец ласково и, осторожно коснувшись его щеки подушечками пальцев, заботливо стер катившуюся по ней слезу, — давайте ляжем спать. Я изрядно вымотался за сегодня и вы, наверняка, тоже. …Д’Артаньян храпел у него за спиной, а его рука покоилась на бедре Арамиса — в кюлотах и сорочке тот лежал на кровати своего друга и, не мигая смотрел, в темноту. Мысли его обратились к заключенному в стенах его дома Атосу, одинокому и преданному им — пусть и неопределенно опасному в своем умопомешательстве. Спит ли он или загнанный своим положением мечется по запертому дому, пытается вынести дверь или скребется жалобно, подобно несчастному животному?.. Горечь за совершенный им бесчестный проступок непрестанно чувствовалась на корне языка, и Арамис все пытался ее сглотнуть — безуспешно. Он долго лежал без сна и периодически порывался подняться и вернуться к Атосу, но тяжесть во всем теле, усталость, истощившая его душу в конце концов истомили бедного мушкетера и он, наконец, заснул — не зная, что будет завтра и что он скажет своему несчастному другу, который, быть может, уже совсем превратился в кота, так и не дождавшись спасительного противоядия….