О кошачьих ушках Атоса

Д’Артаньян — по своей удачливости и юности лет еще не встречался с проклятием метаморфозой — и потому, конечно же, не поверил Арамису. — Вы еще не проснулись, бедный мой друг, — сказал он примирительно и поднялся с кровати, чтобы дотронуться до его плеча, — и попросту бредите, — но Арамис, не оценив заботы, рассерженно увернулся от его сочувствующей руки. — А вам не кажется странным, д’Артаньян, что этот черный кот понимает абсолютно все, что мы говорим? И то, что он ведет себя так сознательно? И что он ревнует вас к госпоже Бонасье.? На этом моменте Арамис осекся и обратил удивленный взгляд на сидящего смирно и ухмыляющегося их разговору кота — его посетила догадка. — Д’Артаньян, — схватил он тотчас же друга за плечи и вгляделся в его лицо большими глазами, — приведите сюда Констанцию и поскорее! Лицо его побледнело от волнения, голубые глаза казались безумными — д’Артаньян, искренне испугавшись за его здоровье, предложил ему прилечь и отдохнуть, пока к нему не вернется прежнее душевное равновесие, но Арамис твердой хваткой взял его за предплечье. — Приведите Констанцию, д’Артаньян, — сказал он безаппеляционным тоном, глядя на друга чуть ли не зло, — и вы сами все увидите. * * * Увидев кота в комнате своего постояльца госпожа Бонасье издала удивленный возглас и подхватила на руки животное, тотчас же к ней бросившееся, едва она переступила порог. — Мне казалось, дорогой д’Артаньян, вы не ладите с Этьеном, — умиленно улыбаясь, произнесла Констанция, любовно гладя четвероногого любимца по меховой спинке — тот в ответ урчал и все ластился к ней, — ах ты мой хорошенький котик… — По-моему, сейчас этот кот ведет очень даже по-кошачьи, — обиженно заметил Арамису д’Артаньян, старательно не замечая сцены рядом с собой и так же игнорируя воркование своей любовницы с черным, жмурившимся на похвалу котом. Арамис улыбнулся: — Потому что он все же обратился в кота, друг мой. Если бы, будучи котом, он вел себя исключительно как человек, вам бы стало страшно, так что благодарите Бога, что вам не довелось это увидеть. Гасконец надулся и не стал отвечать. Арамис не стал тратить на него больше времени и обратился к девушке с котом на руках. — Милая Констанция, скажите, — улыбаясь как умел безошибочно завоевывая расположение дамы начал мушкетер, — Этьен — это имя вашего бывшего возлюбленного? Госпожа Бонасье покраснела, метнула опасливый взгляд к вспыхнувшему очевидной ревностью лицу юного д’Артаньяна, вздохнула и судорожно выдохнула: — Да… Кот на ее руках самодовольно заурчал и посмотрел на Арамиса победителем — это выглядело так комично, что мушкетер не мог не рассмеяться, вызвав на себя недоуменный взгляд красавицы. — Простите мне мою неловкость, госпожа Бонасье… Скажите, пожалуйста, когда вы расстались, при каких обстоятельствах? Он писал вам письма или передавал с кем-то сообщение?.. Констанция смущенно отвела глаза и неохотно призналась, что письмо было, но только одно и странное — Этьен обещал вернуться к ней, как только уладит одно дельце — что это было за дельце тот не пояснял, и больше ни писем, ни какой-нибудь весточки от него с тех пор не было. — А этот кот — он давно к вам ходит? — спросил тогда Арамис, явно решивший сегодня примерить на себя роль следователя, — Уже после того, как Этьен исчез? Кареглазый Этьен, удобно устроившийся в нежных женских руках, одобрительно улыбался мушкетеру своей кошачьей мордой, и Арамис еле сдерживал смех — кот оказывал ему покровительство! — Уже после, — подтвердила госпожа Бонасье, пряча взгляд и отворачивая расцвеченное стыдливым румянцем лицо от своего нынешнего возлюбленного — д’Артаньян держался от них в паре шагов, одновременно бледный и красный, и яростно сжимал кулаки — даже упоминание об исчезновении соперника вызывало в нем бурю — страшно представить, что случилось бы, замаячь на горизонте действительный ухажер его возлюбленной… Арамис сделал шаг в сторону, закрывая гасонца собой, и, наклонившись к уху прелестной Констанции, прошептал ей несколько слов… В ответ женские глаза удивленно расширились. — Поцеловать кота?! — с недоверием переспросила Констанция и посмотрела на животное у себя в руках. Тот вытянул шею и подставил ей морду для поцелуя — Арамис рассмеялся. — Да, пожалуйста, сделайте это. — Я возражаю! — воскликнул тогда взволнованный донельзя д’Артаньян, решившийся наконец вмешаться, — и требую, чтобы вы сию минуту выбросили эту тварь на улицу! Он стремительно приблизился к Констанции и стал неделикатно отбирать у нее кота, больно впиваясь в меховые бока злыми пальцами, — девушка испуганно сопротивлялась и не желала отдавать ему животное: «Прекратите, д’Артаньян! Этьен останется!». Наконец кот заорал, вывернулся и полоснул острыми когтями ревнивца по руке, а вторым движением и по лицу — тогда, ошеломленный внезапной болью, д’Артаньян отступил на шаг на секунду и оставил их в покое — чтобы тотчас же, едва шок прошел, двинуться на них с еще большей яростью и рычанием… — Стойте же! — воскликнул Арамис, встревая между ссорившимся любовниками, — Вы же не верите, что этот кот — человек?! Неужели вы ревнуете к животному? Вы в своем уме? Гасконец тяжело дышал и узил злобно свои темные ослепленные ревностью глаза. — Я в своем уме. Но я люто ненавижу этого чертового кота. Арамис не стал комментировать — воспользовавшись заминкой, он обратился к испуганной девушке, вкладывая в свой тон как можно больше убедительности. — Констанция, пожалуйста, сделайте то, что я вас попросил. Госпожа Бонасье кивнула и, опасливо глянув на рассвирепевшего любовника, быстро наклонилась к кошке — та услужливо подставила морду и, прикрыв счастливо глаза, приняла ее покровительственный поцелуй… Затем Констанция выпрямилась и вопросительно подняла бровь. Кот в ее руках оставался прежним и смотрел на мушкетера с сомнением. Арамис издал разочарованный вздох, отвернулся от них и, склонив в раздумьях голову, забормотал как полоумный: — Конечно-конечно, он же уже превратился. Поцелуй любви может сработать, только если метаморфоза не завершена, а здесь ситуация противоположная, и это никак не могло… Но что если… Он вдруг замолчал, пораженный догадкой — развернулся к ожидавшим его пояснений возмущенному д’Артаньяну, смущенной Констанции и вновь ласкавшегося к девушке черному коту и, торжественно наведя указующий перст, отчетливо проговорил с подкупающей уверенностью: — Теперь вы, д’Артаньян, вы поцелуйте кота!