О кошачьих ушках Атоса

— …Арамис… — громким шепотом окликнул мушкетера Этьен, и Арамис вдруг понял, что тот зовёт его уже в третий раз. Арамис шел замедленно по направлению к входной двери собственного дома, руки его дрожали, лицо покинула краска, а сам он был в каком-то забытьи. Д’Элсьи не тронул его, но смотрел обеспокоенно. — Арамис, — снова позвал он тем же тоном, нисколько не меняя прежнюю тональность, как делают кошки, изводя хозяина, пока тот не подчинится их требованию. — Я буду осторожен, — улыбнулся благодарно Арамис. Все ещё сжимая через сорочку крестик, он поблагодарил про себя бога за посланного на его пути нового заботливого друга, да ещё в такой нужный момент… — Нет, вынесите мне еды, я ужасно голоден, — пояснил нетерпеливо Этьен и по-кошачьи зажмурился. Тогда Арамис смутился и нахмурился, краснея щеками: — Я оставляю вас на карауле. Если позову, значит, мне нужна ваша помощь. Этьен устало вздохнул, ничего не ответил и устремил глаза вдоль улицы, откуда тянулся запах жареного. Уверенности в том, что при необходимости тот его выручит, у Арамиса уже не было. — Я могу на вас рассчитывать, д’Элсьи? — У вас есть еда? — Что-нибудь найду, — уклончиво пообещал Арамис, хотя подозревал, что Атос в гневе уничтожил так или иначе все, что было в шкафах, но посвящать в это Этьена благоразумно не стал. Арамис вставил в скважину ключ и, перекрестившись, повернул его. На скрежет в доме не отозвались, шаги не послышались — и это лишь усиливало тревогу… Тогда молодой человек с замиранием сердца потянул на себя дверь и… остался на пороге. — Заходите же, — подсказал Этьен Арамису, и тот хмуро покосился на чересчур находчивого мужчину. Потом, так ничего не высказав по поводу бесчувственности своего спутника, мушкетер сделал шаг в раскрытый проем и вступил наконец на опасную территорию своего же дома. * * * Дом встретил его тяжело и неприветливо. «Стоило открыть ставни» подумал запоздало Арамис и поежился от будто ещё более сгустившегося внутри сумрака. Помедлив, он отпустил, наконец, дверь, лишив себя второго источника света в этом доме — первый, то есть, оконце возле входной двери по-прежнему освещало только маленький прямоугольник от всего пространства. — Атос, куда вы делись? — спросил Арамис, делая шаг от этого прямоугольника, — Вы ведь сказали, что мы поговорим? Атос не отозвался и пришлось делать ещё и ещё шаги, углубляясь в полутьму, покрывавшую тишиной разруху. — Господи… Оглядываясь по сторонам и не обращая внимания на привычную свою дорогу, Арамис наткнулся на опрокинутый сломанный стул, стол, испорченные принадлежности для письма и разорванные книги и листы их разбросанные по полу… — Куда вы делись… Злые руки вцепились пальцами в его плечи, обхватили ладонями. — От вас пахнет другим котом… — зашипело едва узнаваемым голосом у него над ухом и Арамис испуганно дернулся, но вырваться на получилось. — Атос, отпустите меня! Тот не обратил на требование внимание, но подступил ближе и теперь его дыхание касалось мокрого от пота виска мушкетера, пробирая того холодом и страхом. — Вы обещали мне, ещё вчера вечером обещали… Арамис громко вздохнул, снова безуспешно дернулся и проговорил, пытаясь говорить уверенно: — Послушайте, друг мой, я принес вам хорошие новости, я знаю как снять проклятие. — Поцелуем? — насмешливо спросил Атос и вдруг наклонившись к открытому над воротом сорочки участку шеи Арамиса, мокро и шершаво лизнул кожу. Тот от неожиданности взвизгнул и дернулся с места, но руки оборотня держали слишком крепко, чтобы позволить ему вырваться. — Что вы делаете?! — воскликнул бледный Арамис, горя алыми щеками, — Я совершенно серьезно, отпустите меня, я все расскажу! Но Атосу по-видимому нравилось держать его в таком положении. Воодушевленный прошлым успехом, он вновь, не взирая на просьбу прекратить, зарылся лицом в белый воротник, задевая холодными гибкими кошачьими ушами его скулы, и, касаясь губами (и, кажется, усами?) слегка прикусил солоноватую кожу. — Атос! — сумел наконец высвободиться Арамис и отступил на несколько шагов назад. Инстинкт подсказывал, что надо бежать, но вера, что Атос его друг и не станет причинять ему вред, даже будучи не в себе, приковывали его сомнением к месту. Он развернулся и уставился в темноту, постепенно различая облик Атоса и случившиеся с ним за ночь перемены… — Если вы не оставите меня у себя в качестве домашнего питомца, мне всё-таки придется идти на службу к Ришелье, — горько усмехнулся из-под кошачьего носа бывший мушкетер, — думаете, я стану его любимцем? Арамис не нашелся что сказать и только молча таращил на него глаза, про себя же он машинально подумал, что вряд ли. На данном этапе метаморфозы Атос был просто страшен. Теперь у него были круглые светящиеся глаза, кошачий нос и усы, человеческие пока губы его начали изгибаться подобно кошачьей мордочке, сам Атос ссутулился, став как будто ниже, заметно оброс шерстью, а лицо его теперь обрамляли густые черные бакены… Он не казался милой черной кошкой, скорее напоминал монстра с извивающимся черным хвостом, который живет своей жизнью… — Вы проделали дыру в кюлотах? — вырвался у Арамиса вопрос, прежде чем он его осознал. К облегчению молодого человека оборотень не рассердился на его дерзость. Напротив, он осклабился: — Воспользовался кинжалом как шилом, — но не стал демонстрировать Арамису своего искусства в кройке и поворачиваться к нему спиной, — но назад к разговору. Вы обещали мне поцелуй, теперь ведь я достаточно хорош, чтобы его получить? Его яркие глаза вспыхнули в темноте развлечением, усы, веером обрамлявшие его мордочку, дернулись вслед за движением носа, треугольные уши, в сочетании с остальными метаморфозами не казавшиеся уже больше такими милыми, прижались хищно к голове, а хвост, парящий позади его головы, изогнулся сначала в одну, затем в другую сторону — хищник готовился к атаке… Арамис весь сжался от ужаса и инстинктивно отступил от монстра на шаг назад, понимая однако, что его возражение больше не будет иметь никакой силы. Он только рассердит его и все усугубит. Мушкетер вздохнул про себя, пытаясь отыскать в себе храбрость и стойкость духа. — Я не отказываюсь от своего слова, — произнес он, насильно стараясь расслабить свои испуганные плечи и опустить их, — если вы все ещё хотите этого, то поцелуйте меня.