О кошачьих ушках Атоса

…Атос настиг его тотчас же — без предупреждения, без захода издалека. Он точно кошка, в которую и превращался, за мгновение ока преодолел то расстояние в туаз, что разделял их, и обхватил своими шерстистыми лапами — нет, пока еще руками — голову Арамиса. От ужаса тот вскрикнул, взбрыкнул и подался назад. — Ну нет, — хищно прошипел оборотень и тут же широко накрыл своим ртом, уже начавшим превращаться в пасть, его рот, приоткрытый от немого крика, со вздрагивающими в страхе губами, и с воодушевлением принялся наполнять его своим жаром и животной страстью. Смыкая слегка челюсти для более продуктивного поцелуя Атос зацепил губу Арамиса верхними выступающими клыками и тот дернулся от неожиданности их укола и забился в руках своего некогда близкого товарища, которому без оглядки доверил бы жизнь — забился истерично и ужасно — не давая языку, с упорством прокладывающему путь вглубь его рта хоть как-то увлечь его в занятие, требующее усилий от обоих… Арамис пытался отстранить его, но руки-лапы вцепились в его голову с когтями, больно раня кожу и даже, вероятно, прокалывая ее до крови. А шершавый язык все лизал по его языку и по стенкам рта в отвратительном подобии человеческого поцелуя… «Нет! Нет!» протестовал отчаянно молодой человек — это единственное, что он успевал вставить между исполненными агрессии поцелуями чудовища и уже не сдерживаемых укусов заострившимися зубами, но Атос, словно обезумев, и не думал остановиться. Неприятие его ласк — а он в своем помрачнении сознания видел в своих действиях только ласку и проявление нежности, не замечая, что причиняет Арамису физическую боль — это отторжение разжигало в звере злобу и враждебность. «Ах так!» — подумалось ему, и это «ах так» потребовало от него сиюминутного претворения в жизнь. Он схватил его за плечи и толкнул его, еще непонимающего, к кровати — раз, другой… Когда его ноги уперлись задней своей поверхностью в край истерзанной оборотнем кровати, Арамис взглянул вниз — на то, что упиралось ему в бедро, и снова обратил глаза к Атосу — тупо и вопрошающе… Тот, ни слова не говоря и не отвечая на этот взгляд, развернул его своими сильными и злыми руками, снова толкнул на кровать и уже тогда, поймав равновесие, упершись руками в разорванные простынь и одеяло, Арамис в ужасе закричал: — Этьен! Этьен, на помощь! * * * Д’Элсьи стоял под окном в прегрубых башмаках и чужом некрасивом наряде совершенно не соотвествовавших его положению потомка прославленного рода и откровенно скучал. Нос его — теперь уже несовершенный, человеческий — обонял запахи жареной курицы, исходившие из ближайшего переулка — запахи были слишком сильными и соблазнительными. Должно быть харчевник нанизал птицу на вертел, и жир с ее боков каплями стекал в пышущее под нею пламя, раздражая его языки и наполняя кухню восхитительным ароматом жаркого… Этьен облизнулся, представив, как получает на стол перед собой эту жирную и непременно вкусную курицу, как отрывает от нее, горячей до невозможности, так что обжигает пальцы — ножку и как ее подрумяненная до корочки кожа разрывается, повисая клоком на сгибе его кисти, и он наклоняется и хватает ее зубами, отрывая ее совершенно — и никто не смеет помешать ему наслаждаться пищей, прогнать его, как бездомного кота, отобрать у несчастного животного эту курицу — нет, он снова венец природы, он снова в праве на пищу, он снова… Если бы только у него были деньги. Этьен поднимает руку и вытирает тыльной стороной ладони слюну, которая скопилась во рту с таким избытком, что пользуется шансом и просится наружу, когда мужчина в отчаянье от своей неустроенности прикусывает губу… «Этьен! На помощь!» – слышит д’Элсьи чей-то крик и недовольно морщится — всем от него что-то надо, а накормить всё недосуг… Он разминает плечи и смотрит по сторонам, задумавшись, где бы раздобыть этих самых денег. А может, харчевник разрешит ему позавтракать в долг? Наверняка за два года в харчевнях уже забыли его имя и ту страницу в долговой книге, где оно значилось. Можно попробовать… Или назваться другим именем?.. «Этьен!» а затем еще раз, но сдавлено и со слезами. Этьен фыркнул. Да, Арамис превратил его в человека, но ему что, всю жизнь за это расплачиваться?! Он снова посмотрел в сторону, откуда исходили вкусные запахи и вздохнул… А может… Арамис и даст ему денег? — находит на оборотня свежая и радостная мысль и только тогда, воодушевленный ею, д’Элсьи поднимается по короткой лесенке и без раздумий — практически храбро — тянет дверь на себя, бесстрашно отправляясь подобно рыцарю из легенд в логово зверя, чтобы спасти несчастного друга от ужасного и безжалостного чудовища. * * * В тот момент, когда д’Элсьи, прокравшись по-кошачьи бесшумно — старая привычка — объявился на сцене, Атос уже порвал костюм на полуживом от страха Арамисе, стащил до колен с него кюлоты и теперь, навалившись на него сверху, прижимая к кровати больше силой ужаса, чем своим весом, пытался лишить несчастного последний кусок ткани, отделявший его от позора — руки Арамиса в последнем отчаянном усилии удерживали на месте брэ, которые рвал и тянул с остервенением оборотень. Д’Элсьи не был глупцом и не стал встревать тут же — с криками или героическими позами, вместо этого, стараясь рассуждать трезво, не обращая чрезмерного внимания на шум, производимый двумя борющимися телами, он осмотрел комнату на предмет подходящего оружия. Сначала глаза его, привыкнув к сумраку, заприметили блеснувший будто в призыве к действию, кинжал, который обронил Арамис — будучи котом Этьен уже видел этот кинжал у д’Артаньяна под кроватью, в которой и ночевал сегодня Арамис… Этьен прикинул, в какую часть спину ему будет легче и удачнее всего всадить клинок — под лопатку, целясь в лёгкое или под ребра, чтобы наверняка повредить ему внутренности… Он представил, как лезвие протыкает кожу, а потом мышцы, и поморщился в отвращении… Это так низко и неестественно — делать это не когтями, не зубами, а какими-то по-варварски жестокими приспособлениями... Но в это время его взгляд коснулся опрокинутого стула и наполовину вывалившейся из углубления в нем деревянной ножки — и это в один миг решило дилемму д’Элсьи и облегчило ему задачу. Осталось только получше прицелиться и рассчитать как следует удар. Если только двухлетнее отсутствие человеческого опыта и драки не подведёт его при расчетах... * * * Крики и мольбы Арамиса не могли разжалобить потерявшего рассудок Атоса — перед ним стояла одна конкретная задача: подчинить того своей воле, заклеймить своим семенем и дальше держать подле себя в качестве сучки для спаривания. Да, потомства это не даст, но дело не в потомстве, а в обладании. Он жаждал обладать Арамисом во всех возможных смыслах, и самое простое было начать с физического доминирования. Когда ослабевшие тонкие пальцы, наконец, ослабли, и у Атоса вышло вырвать из них последние прикрывавшие кожу клочки брэ, обнажив тем самым белоснежные ягодицы прекрасного Арамиса, из глотки оборотня вырвался торжествующий рык. В несколько мгновений он сообразился с новыми обстоятельствами, сполз ниже, прижал, блокируя бедра молодого человека от ненужных движений, одной рукой стащил с себя кюлоты и брэ, не внимая к мольбам своей жертвы, как следует пристроился и… Получил сильный удар по затылку, в один момент лишивший его сознания и долгожданной награды за бессонную ночь, проведенную в ужасном, гнетущем своей безысходностью безмерном одиночестве...