О кошачьих ушках Атоса

— Как так вышло, что вы ничего не помните? — спросил задумчиво Арамис, когда они вдвоем вернулись в спальню. Конечно же, к Атосу — тот не мог оставить своих гостей спать в одной комнате. Здесь было почти светло — последние облака исчезли с парижского неба, и луна светила в окна почти не находя препятствий — за исключением лишь незадернутой как следует шторы. — Вы не единственный, кто был без сознания, — ответил хозяин дома, повернувшись лицом к молодому человеку, и мимолётно отметив, что было бы неплохо совсем освободить от шторы окно, чтобы света стало ещё больше, — ваш д’Эртуа вырвал меня у вас из рук и подло швырнул об стену. Это известие не сразу дошло до милых ушек его возлюбленного — сначала слух его зацепился за имя: — «Мой д-» скривившись начал было с негодованием он, но осекся, так и не закончив фразу. Глаза его в миг стали большими и испуганными, — вы сильно ударились? Повредили себе что-то?! Бедный мой Атос!.. Его рука интуитивно потянулась к голове мушкетера, хоть ту уже не украшали кошачьи уши, и зарылась в темные волосы. Атос, растроганный его искренней добротой, наклонил шею, чтобы было удобнее его гладить. Атос все ещё был в сорочке и на голом полу — ноги его мёрзли, но прерывать ласку Арамиса не хотелось, ему было приятно — по кошачьей ли памяти или просто под рукой любимого человека — такой нежной, лёгкой, осторожной… Атосу ужасно хотелось доставить Арамису ответное удовольствие. — Благодарю вас, так лучше, — улыбнулся он чуть погодя, мягко вывернувшись из-под ладони и посмотрев пристально на своего гостя. Почувствовав, что стал объектом столь очевидного внимания, Арамис судорожно вздохнул и сделал растерянное лицо, щеки же его покрылись вдобавок к красным царапинам от больших кошачьих лап, нежным румянцем. Но когда, не прерывая зрительного контакта, Атос положил руки на его бедра и подошёл ближе, тот не отвел испуганного взгляда, не отступил назад и не упёрся в его грудь ладонями, напоминая, что устал и что обоим им нужен сон — вместо того он положил руки ему на плечи, склонил набок голову и, кажется, тихо улыбнулся... Атос отреагировал молниеносно. Одна из его рук проскользнула к спине Арамиса, обвивая его талию, вторая, пытаясь соблюдать вежливость, но плохо с этим справляясь, вторглась в незавитые светлые волосы блондина и обхватила его затылок — чтобы затем, потащив к себе и потянувшись навстречу, соединить их губы в поразительно долгий и жадный поцелуй. Через какое-то время Арамис ещё раз шумно втянул через ноздри горячий воздух, упер, как и боялся Атос, запястья ему в плечи и освободил себя от казалось бесконечной и неуёмной ласки. — Атос, ради бога… Не давая ему продолжить, тот уже покрывал смазанными поцелуями его шею, мокро засасывая отдельные участки, где Арамис реагировал слабым стоном. — Там ведь Этьен в соседней комнате… — закрывая глаза, шептал тот, цепляясь за льняную сорочку своего любовника, — он все услышит… «Тем лучше» подумал про себя Атос, сам же, вдруг пригнувшись, перестав держать за затылок и все ещё поддерживая под спину, завел одну из рук под бедра Арамиса, чтобы затем — под его удивленный возглас, подхватить возлюбленного будто невесту. Мужчина издал короткий довольный смешок. — Простите, мой дорогой, — и понес его к кровати, — мне неловко быть в таком виде, пока вы одеты. «К тому же, холодно». А ситуацию с одеждой он собирался очень скоро исправить. ....В лунном свете кожа Арамиса казалась молочно-белой и даже перламутровой. Атос, избавив его от сорочки, вдруг испугался прикоснуться к нему, боясь нарушить совершенство — его руки задрожали, дыхание стало прерывистым. Его возлюбленный и без диковинного цвета кожи был чудом, разгадку которому нельзя было отыскать на земле, языческим полубогом, чье существование отрицается христианской церковью, прекрасным духом, чья ответная любовь дарует власть над таинствами природы… — Вы… передумали? — надтреснутым голосом спросил Арамис. Его возбуждённый румянец стал краской позора. Он поджал и приподнял плечи, пытаясь спрятаться. Атос ошеломленно посмотрел ему в глаза. Те предательски часто моргали, пытаясь удержать навернувшиеся слезы. — Арамис… — выдохнул он, не зная, в какие слова вложить все то, что испытывал. Он дотронулся осторожной ладонью до белой груди своего возлюбленного — та дрогнула и подалась назад. Арамис отодвинулся и шмыгнул носом. — Не надо, Атос, если вам противно… — сокрушенно пробормотал он, оскорбленный и преданный, хватаясь неловкими руками за сорочку, намереваясь одеться. — Да вы с ума сошли, Арамис! — воскликнул в ужасе Атос, выдергивая одежду у него из рук, — я столько времени потратил, чтобы освободить вас от нее!.. Прежде чем тот с упрёком отзовётся на его выпад, мужчина придвинулся вплотную, приобнял щеку Арамиса и, склонив голову, поцеловал его холодные и дрожащие губы. — Вы идеальны, мой милый, — прошептал Атос, глядя ему в глаза, — я благоговею перед вашей красотой и пока просто не верю, что вы согласились принять мою любовь, что вы меня тоже любите… Вы делаете меня счастливейшим из смертных, Арамис… — Рене, мое имя Рене… — прошептал в ответ тот. Он был бессилен удержать слезу, уже перекатившуюся через нижнее веко, и та медленно заскользила вниз по гладкой щеке. — Рене, — восхищённо отозвался его воздыхатель. Поймав солёную каплю большим пальцем он растер ее нежным поглаживанием по молочно-белой коже, — у вас не могло быть иного имени. Арамис смущённо улыбнулся, стыдясь – теперь уже своих слез. — У меня оно есть — христианское… Атос рассмеялся и вовлек его в новый поцелуй, чтобы затем, бережно придерживая возлюбленного за плечи склониться к его груди и осторожно, будто боясь совершить кощунство, притронуться губами к перламутру.