Sure, babygirl

Джисок не мог открыть глаз. В груди теплилось спокойствие. Его больше нет. Нет на этой земле. Нет забот. Нет дел. Нет проблем. Нет Джуёна. Джуён предал его любовь. «Гаон. Ты больше мне не нужен.» Не нужен? А когда-то Гаон был ему нужен? Гаон. Он больше не Гаон. Какой он Гаон? Он Джисок. Надо забыть всë, что было при жизни. Теперь начинается новая спокойная жизнь. Жизнь для Джисока, а не для Джуёна. Квак не мог открыть глаз. Веки были тяжëлыми, словно их кто-то держал. Парень понимал, что всë тело не движется. Это правда конец? — Квак Джисок очнулся. Парень, открыв глаза спустя минуту мучительных попыток, был ослеплëн ярким светом больничных ламп. Над ним стояли врачи. Их было так много, или же они просто раздваивались. Голова не поворачивалась в бок, как бы Джисок не старался. Чувствительности в теле не было совершенно. В голове мешались громкие голоса, заставляя голову болеть. Эта боль была больше давящей. Мысли собирались в один огромный ком. В голове был один Джуён. Перед глазами один Джуён. Джисок не хотел становиться Гаоном, но он хотел завладеть парнем. Гаон не отпускал Джисока. Джисок жив, значит и Гаон тоже. Любовь к Джуёну умерла в Джисоке, а в Гаоне нет. Джисок отпустил прошлое, а Гаон жил им. Гаон доминировал. Джисок задыхался. — У парня паника! Увеличьте дозировку! Эхом раздалось в ушах Гаона. Джисока. Никакого Гаона. Его нет. Нет никакого Гаона. Есть Джисок. Один Джисок. Кого он обманывал? Прошëл месяц, и с парня сняли гипс, буквально пересобрав его заново после падения с восьмого этажа. Остался только бандаж на шею, чтобы хрупкие позвонки не повредились сильнее. Джисок почувствовал своë тело. Всë кроме ног. Квак остался инвалидом, что на самом деле его вовсе не удручало. Парень жил в своëм мирке конфликтов между Джисоком и Гаоном. Суд прошëл успешно. 30 статья УК РФ. Покушение. Из-за невозможности совершить задуманное до конца, по объективным причинам в виде появления служб. Прерывание убийства произошло по причинам, которые не зависели от воли потенциального убийцы. 111 статья УК РФ. Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. Джисок из-за действий Джуёна потерял свою трудовую дееспособность, получил психическое заболевание. Джуёну присудили тюремное заключение на одиннадцать лет. Гаона же отправят в психиатрическую больницу, принудительно проходить лечение под надзором специального человека, реабилитолога, которому передали его дело. В новой палате было одиноко. Родители Квака оплатили тому отдельную палату из денег за моральный и физический ущерб от семьи Джуёна. Палата была белоснежной, что слепило глаза, поэтому Джисок вечно зашторивал окно, иногда мечтательно смотря в него в надежде, что за ним в один день появится Джуён. Пусть он гниëт в тюрьме. В комнате было две кровати. Одна специально для пациента, а вторая для одного мужчины, который выглядел как подросток. Ему было двадцать шесть лет, и ему уже доверили реабилитацию психически больного Джисока. — Хëнджун. — Да? Что такое, Джисок? Хочешь лечь? Тебе скоро принимать таблетки. — Тише… Я помню, как и Гаон. Хëнджун кивнул. Отложив книжку, которую он читал, пока пациент был занят видом из окна, Джун подошёл к Кваку, начиная медленно оглаживать плечи и предплечья, слегка разминая, чтобы кровь лучше циркулировала. — Помассируй мне ноги, пожалуйста. Хëнджун, кивнув, с улыбкой присел на колени и, взяв с тумбочки масло, начал бережно разминать мышцы на ногах Джисока, особое внимание уделяя ступням. — Не могу и пальцем двинуть… Проклятье. — Ты сможешь. Нужно время и упорный труд. Бегать после моих массажей будешь. Эту фразу Джисок слышал каждый день на протяжении года, и правда, парень начал чувствовать пальцы ног. — Ты… Лучший, Хëнджун! Гаон улыбался очень ярко, искренне, так, что заражал этим и тихого реабилитолога, который был по совместительству и его нянькой на протяжении года. Именно Хëнджун сохранял хоть малую связь с миром для парня, у которого не было телефона. Джисоку нельзя было устраивать даже свиданий с родными. Один раз, глубокой ночью, в окно парня постучали. Хëнджун тогда сладко спал, отвернувшись к стене. Это было на руку Кваку. Он на руках переполз к краю кровати, после очень уж громко пересев в кресло, опираясь на подлокотники. Джисоку повезло, что движение колëс было заблокировано, иначе бы он рухнул на пол, перепугав всë отделение. Усевшись в удобное кресло, которое обустроил пледом и подушкой Хëнджун, Квак снял со стопперов свой транспорт и подкатил к окну, заныривая за шторку. — Чонсу?.. Гониль?.. °°° На утро после происшествия Чонсу проснулся в привычной обстановке. Он лежал на круглой кровати под тëплым одеялом, укрытый до плеч, а на ногах красовались уже полюбившиеся новогодние носки. Этот запах. Запах комнаты Гониля. Этого так не хватало. Она была тëплая заряженная энергией Ку. В день рождения Чонсу тут было холодно и пусто, несмотря на родную обстановку. — My babygirl… Good morning. Гониль стоял в дверях, оперевшись о косяк, пока в руках был белоснежный поднос с ароматным запахом. Если бы кто-то знал, как Чонсу обожал акцент парня, то точно бы понял, почему тот чуть не словил сердечный приступ. — Я решил, раз… Вчера не получилось сделать это… Сделаю сегодня, но красиво. Гониль присел на край кровати, ставя поднос на тумбочку. Чонсу даже не успел разглядеть, что там, только почувствовать запах зелëного чая, как на его коленях уселся старший. — Гониль? Чонсу приподнял брови, смотря как парень взял его руку в свою, медленно прижимая к груди под футболкой. — Так бьëтся моë сердце, когда я смотрю на тебя. Ким действительно чувствовал, как в грудной клетке эхом повторялся ритм бьющегося органа. Так же быстро и точно, как Гониль на своих барабанах. Он такой холодный, но не такой, как в первый день знакомства. Чонсу привык к этому. Или же просто Чонсу вечно горел красным рядом с парнем? — Мм… Но ты не понял, что би, смотря на меня… Чонсу хитро ухмыльнулся, после довольно показывая язык, игриво положив вторую руку уже точно на грудь, чуть сжимая. Гониль так красиво закусил губу, не теряя улыбки. Младший таял. — Правильно… Смотря на тебя, я понял, что я Чонсусексуал. — Дурак! Ким резко поменял их местами, нависая сверху и утыкаясь своим лбом в лоб друга. — Ты будешь моим парнем, Ку Гониль?! Старший, нахмурившись, поменял их местами обратно, вновь нависая сверху и дав слабый шуточный щелбан по кончику носа Чонсу. — Я хочу красиво сделать! Заткнись, придурок, а?! И не лапай мою грудь! — Я что, виноват, что мой парень еë накачал за эти два месяца?! Гониль, сильно покраснев, изогнул бровь. После на его лице расплылась ухмылка, которая слегка насторожила Чонсу. — Точно… Ты же тогда лишь фотку видел в бассейне… В один момент старший избавился от футболки. Ким закончился. Ким пропал. Ким растаял. Ким растëкся. — А ты чего не обнажаешься? За экраном телефона было не так страшно? Думал, что ничего с этого не будет? Это же ты спокойно переносишь у нас возбуждение, в отличие от меня. Хочешь, расскажу секрет? Чонсу, весь краснея, сглотнул и кивнул. Он даже забыл, как дышать. Гониль приближался всë ближе и ближе. Сердце отбивало ритм уже по всему телу младшего. Особенно когда он почувствовал чужое дыхание у своего уха, а затем последовал шëпот: — Я тогда специально оставил шторы открытыми… Чтобы ты видел, что я дрочу и кончаю на тебя… Я уже не знал, как намекнуть, Чонсу… Babygirl. Гониль резко отстранился в немом шоке, посмотрев на младшего раскрытыми глазами. Брови его никогда так высоко не поднимались. — В меня… Упёрся… — Мой член! Да! У меня… Своеобразный кинк на… На шëпот и твой… Твой «babygirl»… Ты хочешь довести меня?! Чонсу хмурился от того, что он никогда и вправду так не реагировал на незаметные подкаты Гониля, ибо видел в нëм только друга. Да и тот никогда не вëл себя настолько развязно. — Не думал, что ты… — Настолько соблазнительный? — Извращенец. Продолжай. Я понаблюдаю, Ку Гониль. На лицах парней расцвела довольная ухмылка, а в глазах заискрились языки пламени. Оба никогда не находились в подобной ситуации. Они никогда не вели себя так распутно. — Где подарок, который я тебе оставил на день рождения? Гониль, проследив за взглядом Чонсу, наткнулся на ту самую коробочку с устройством и тюбиком смазки рядом, в дальнем углу комнаты, за дверью. — Ты, получается, можешь не сдерживаться, sweety… Родителей нет ни моих, ни твоих. Как насчëт очень… Интенсивного и феерического первого раза? Гониль поправил очки, заставляя младшего забыть, как дышать. Казалось, что тут не обойтись без искусственного дыхания. Хотелось зацеловать эти прекрасные губы Ку Гониля, который сейчас отошëл за нужными вещичками в одних пижамных штанах. — Мне нужно в душ! Чонсу сиганув на балкон, скрылся, оставив Гониля хлопать глазами в непонимании. — Сбежал? Даже завтрак не попробовал, плут! — Попробую! Донëсся голос из розетки, через которую парни часто общались, когда не могли посидеть вместе у Гониля из-за домашнего ареста младшего за очередную драку. Гониль терпеливо выжидал Чонсу, так как пока тот спал, успел полностью вымыться, смывая всë плохое, что произошло в прошлые сутки. Пусть он особо не обращал внимание на Гаона, но было жаль его, несмотря на издëвки со стороны того. В парне было что-то доброе, ведь это видел Чонсу, а он уж точно не ошибается в людях раз, возненавидел Джуёна с первой встречи. Словно знал, кем он вырастет. Может Чонсу сделал его таким? «Почему ты выбрал Чонсу? Почему все его выбирают? Кому нужен я? Кому нужен Джуён? Никому!» — Привет, дорогой! С балкона вышел Чонсу в одних коротких шортах для спорта. Чонсу заметил что-то не ладное в глазах любимого. °°° Квак поспешно отворил окно на микропроветривание, потому что на большее оно было не способно в целях изоляции парня от окружающего мира. — Вы с ума сошли оба?.. — Ну вроде мы по эту сторону… Прости, Джисок! Ой… Чонсу прикрыл рот своему парню, хмуря брови и шикая. Это было слишком громко, и могло поднять шум, что повлекло бы проблемы не только для двоих, что проникли на закрытую территорию в ночное время, но и Гаону, который находился взаперти, лечась. — Мы решились появиться спустя год… Боялись, что ты на нас в обиде… Джисок, казалось, настолько удивился, что брови поднялись неестественно высоко. Прочистил горло и слегка похлопал себя по щекам, чтобы прийти в себя. Сглотнул некий ком, который предвещал скорые слëзы от наплыва воспоминаний обычной нормальной жизни старшеклассника. Джисок хотел наружу. За это стекло. Но Гаон удерживал его на дне балластом. — Я ждал… Вас и… — Того предателя? Чонсу специально не называл имени виновника всех бед заключённого в психушке Квака. Он просто предатель и точка. По-другому и нельзя было назвать Джуёна без матов. Было заметно, как побелел Джисок, но в его глазах загорелись нездоровые огоньки интереса и азарта. Это выглядело достаточно жутко, словно Квак это не он. От него осталась только оболочка. Внутри был совершенно другой человек, управляющий потерянным в своих мыслях Джисоком. — Какой у тебя диагноз? Задал не корректный вопрос Чонсу, кусая губы от волнения, не в силах стоять в неведении, наблюдая эту странную до дрожи картину. Правильно, что Джисок был в этой психушке. С ним явно творится что-то страшное, даже спустя год. Аура вокруг парня была ужасающая. Как только тот парень в углу палаты мог так мирно спать? Гаон молчал, лишь улыбнувшись чуть ли не во все зубы. Стало холодно не из-за северного ветра в летную ночь. Это был холод, пронизывающий всë нутро и выступая потом. Неосознанно Чонсу начал наощупь пытаться найти руку Гониля, пальцами цепляясь за рукав кофты того. Ледяные пальцы, которые переплелись с пальцами Чонсу, чуть сжали его руку. В этот момент стало тепло, несмотря на особенность температуры кожи Гониля. Чонсу грела поддержка любимого человека, который поддержал его порыв проверить, как там поживает друг детства, которому сломали жизнь. — Почему Джуён не пришëл? Так сложно было навестить свою любовь? Он меня любит. А вы пришли посмеяться. Вы лишь пришли отплатить за то, что когда-то я был сильнее вас. Вы завидовали мне. А теперь, если вы можете ходить, думаете, что вам можно всë?! — Джисок?.. Ты чего там делаешь? Сейчас же отбой… Мм… Не спится? Послушался сонный голос личного помощника Квака, отчего в глазах того словно появился рассудок. Вернулся тот самый любимый Чонсу лучший друг Джисок. Дышать стало легче, а холод отступил, как послышался мягкий говор Квака. — Прошу, уходите. Хëнджун… Он обязательно о вас доложит… Я гуляю по воскресеньям один в южной части парка, при больнице, около десяти утра… Бегите. Парни, кивнув, тепло улыбнулись и, помахав, убежали прочь от окна бывшего одноклассника, который в отличие от этих двоих, так и не получил шанса окончить последний одиннадцатый класс, неся бремя инвалида с раздвоением личности. — Всë хорошо, Хëнджун… Просто думал о том, как вы сладко спите, и я не хотел вас будить с просьбой помочь поссать. На это нянька парня невольно прыснул, еле сдерживая смех. — Ты смущаешь меня, Джисок! Давай я помогу тебе. Год уже бок о бок, а ты стесняешься. Что естественно, то не безобразно. Хëнджун, подойдя, нежно опустил свои руки на плечи пациента, начиная по привычке делать массаж. — Спусти пока бельë, а дальше я помогу. — Спасибо, Джун. Спасибо, что рядом. — Я бы сказал, что это просто моя работа… Но будь ты семидесятилетним стариком, я бы уволился спустя месяц! Справившись с временными трудностями Гаона, Хëнджун медленно переодел того в чистое, так как за тëплую ночь парень весь успел вспотеть. — Устал тут сидеть? Я конечно понимаю это, но тебе запрещено видеться с друзьями… Тот факт, что ты контактировал с кем-то останется между нами, но только если это был первый и последний раз. Джисок-а, ты приговорëн к лечению, без контакта с кем-либо, кроме лечащего персонала. Квак, весь поник, кивнул. Конечно, он бы ещё, если подвернëтся возможность, поболтал бы с кем-то, но обманывать уже близкого Джуна было низко и противно. — Не могу обещать, но я постараюсь. Я же псих и не могу иногда контролировать себя… — Знаю. Поэтому меня вечно водят на курсы по выходным, как с такими общаться, как за такими ухаживать. Джисок ухмыльнулся. — И как же ты за мной ухаживать научился?.. Хëнджун медленно присел на колени перед кроватью пациента начиная привычно разминать пальцы ног после постепенно переходя на стопы. Затем и икры начинали разогреваться. — А может я хочу не таких ухаживаний, хëн? — Пока я врач, а ты мой пациент… Я проявляю это через массаж… Лицо старшего вспыхнуло красным, а Джисок смотрел с такой добротой, нежно поглаживая уже дорогого себе человека по макушке, разжигая из рыжих волос пожар в купе с алым цветом лица. — А если бы мы встретились в каком-то клубе?.. После этих слов Квак резко отстранился на руках, забираясь вглубь своей койки. Пелена перед глазами. Тяжело дышать. В горле саднит, как в тот вечер от алкоголя. В голове один Джуён. Опять он. Почему? Почему он не отпускает? И вот Гаон вновь на том выпуске с девятого класса. Это долгожданный всеми день наступил незаметно быстро. Как бы кто не ныл на уроке, словно он идëт вечность, со стороны кажется, что всë пролетело в один миг. Все кричали, что будут только рады свалить из этой дурацкой школы. При такой позиции остался один Джуён — из тех, кто уходил после девятого. Именно Джуён закатил ту тусу в баре. У парня было множество связей в сфере отдыха для взрослых, благодаря своей популярности, которую он набивал, вечно вливаясь в тусовки курильщиков, неформалов с бутылками пива в руках. Ли крутился в этой сфере, словно был рождëн в ней. Часто вместо подготовок к контрольным, он мог забить, взяв гитару. С ней он шëл в какой-то загашник с кучей бывших в хлам мужчин, у которых были деньги только на то, чтобы их пропить. Там он и исполнял свои «хиты», помимо школы. Ни раз Джуён хвастался, как множество девушек после его выступления пытались затащить его делать непотребства в свою комнату, но тот их шокировал своим возрастом. Конечно, пятнадцатилетний подросток врал о таком, стараясь подняться в глазах окружающих. К сожалению, у него получилось. И вот организована тусовка в баре для выпускников девяти годов мучений. Все веселились, будучи уже под градусом. Никаких родителей. Подростки были полностью предоставлены сами себе, что не могло их не окрылять. Их не накажут. Они не будут смотреть за реакцией родаков, как это было на официальном выпускном вечере. А тут полночь. Никакого надзора. Лишь два охранника в ожидании драк скучающе стояли у выхода, да бармен, который бегал, разливая парням и девушкам алкогольные напитки или газировку. Многие их мешали, закидываясь разом всем перед крутым треком, чтобы оторваться по полной. Лишь маленькая компания постоянно сидела за барной стойкой, перекрикиваясь между собой из-за невозможно громкой клубной музыки. — Джуён! А ты знал, что ты чересчур сексуально пьëшь этот виски?! Крикнул Гаон, сам попивая водку с колой, строя глазки объекту своего обожания, пока трезвый Чонсу пихал того в плечо, прося вести себя прилично, что, конечно же, бесило Квака. — Да не обращай внимания на этого зануду! Чонсу просто на волне хайпа, так ещё прибавляет своим «я не пью»! Да бухнул бы сто процентов! Один натяжной хайп! Х-а-й-п! По буквам произнëс Ли, поправляя свои роскошные длинные волосы, чтобы те не попадали в стакан с алкоголем. Брови его были нахмурены. — Не мешай Гаону делать мне комплименты, раз он не делает их тебе! — Я не гей, Джуён! Фыркнул Чонсу, отвернувшись к бармену, заказывая два стакана воды со льдом. В глазах работника читалось уважение за такой необычный выбор подростка, который резко получил полную свободу. — Гаон, нужно поговорить! — Ммм?! Парни чуть приблизились друг к другу, чтобы в случае подслушивания была возможность говорить тише. Чонсу принялся поучать своего друга о том, что в таком месте не стоит стараться расположить кого-то к себе. — Эта атмосфера свободы давит не только на голову, но и на головку! Будь аккуратнее с Джуёном! Он может сделать всë, что угодно!.. О, вот и вода. Лучше это попей! Гаон замотал головой, приблизившись к самому уху Кима, чуть ли не вплотную. — Свали минут на десять, пожалуйста… Парень, поняв, что ничем тут не помочь, просто взял свою воду, разбавляя с оставшимся апельсиновым соком, и ушёл за дальние столики, где почти никто не тусил. Гаон довольно проводил его взглядом, а после повернулся к Джуёну, обратно пододвигаясь на прежнее место. Даже чуть ближе к младшему, строя глазки. Получая в ответ довольную ухмылку, Квак поплыл вовсе, начиная что-то увлечëнно рассказывать, каждые секунд тридцать чуть приближаясь к Джуёну и в итоге оказываясь вплотную. Тот, видимо, был совершенно не против. Гаон был польщëн. — А давай мы с тобой поспорим?! Крикнул громче музыки Джуён, невольно касаясь своим кончиком носа конца чужого, от чего по телу Гаона прошëл табун мурашек, заставляя краснеть. — На что? — Мы начинаем встречаться, если ты выпьешь содержимое твоего стакана залпом! А напиток там крепкий! Я попросил добавить водки! Квак, вскинув брови, закивал, соглашаясь со спором и тут же без задней мысли взял в руку стакан с напитком, который выглядел достаточно подозрительно. Но Гаон был одержим сделкой. В момент горячая жидкость обожгла горло пятнадцатилетнего парня, заставляя скривиться от непрекращающегося кашля, который был вызван остротой алкоголя. — Как себя чувствуешь?! Не ударило в голову?! Глаза Джуёна сияли, как и его зубы при обнажëнной улыбке. Гаон потерял себя в пространстве. Перед глазами постепенно всë начало размываться, а сердце начало биться с непривычной скоростью. Грудная клетка непривычно с каждой минутой вздымалась всë сильнее и тяжелее, пока дыхание становилось томным. Член стоял, отдавая неприятным ощущением дискомфорта внизу живота. Узел так завязался, что спустя минут пять Гаон просто не мог усидеть на месте, принимаясь ëрзать по стулу, ухватившись за сильные руки Ли. — Как тебе ощущения?! Квак не отвечал, уткнувшись лицом в шею младшего, тихо постанывая и чувствуя, как всë тело горит. Хотелось, чтобы его касались. — Может перепихнëмся в туалете, Гаон? Сказал на самое ухо Джуён, в мгновение получая множество одобрительных кивков, пока ноги начинали подрагивать. Дальше были только вспышки. Гаон помнил, как было больно и неприятно. Но перевозбуждение на такое откликалось положительно. Джуён и не думал даже рястянуть парня. Несмотря на полную антисанитарию, тот смазал член слюной и без защиты сразу вошëл в девственного Квака, выбивая болезненный крик. Гаон помнил, как кричал, опираясь о грязную стену клубного туалета. Как его крики грубо прерывал парень его мечты грязными порванными трусами самого Гаона. Квак помнил, как слëзы текли градом, а возбуждение не доставляло удовольствия. Один жар. И боль. Ему было пятнадцать, когда его идеал надругался над ним в замызганном туалете богом забытого клуба. Ему было пятнадцать, когда по оставшейся беседе девятых классов гуляло видео как тот, часто высовывая язык и закатывая глаза, то ли кайфовал, то ли умирал от удушения Джуёном. Тот трахал его, прижимая за шею к стене, выбивая болезненные стоны, полные ужаса. Все смеялись над этим сливом. Почти под конец молодое тело просто покинули силы. Гаон потерял сознания в очередной попытке восполнить потребность Ли в таком фетише, как удушение. Очнулся Квак полностью голый в последней кабинке туалета на холодном грязном кафеле. Из-за старости помещения, вместо унитазов посередине красовалась дыра, у которой и положили Гаона, пока он был в отключке. Дверь кабинки была закрыта, а на ней красовались огромные буквы, которые парень еле различил: «Шлюха под дозой» Ниже была стрелка, показывающая на самого Гаона. Это точно было о нëм, но… Это был не Джуён. Просто подсознание подставило именно его. Парень хотел, чтобы это был Ли. Но на видео красовался тот, один из приглашëнных друзей одноклассника, лицо которого в подсознании всë равно менялось на лицо того самого парня, в которого Гаон был влюблён. Подсыпал это точно Джуён, но изнасиловал не он. Одна часть, в виде Джисока, кричала в ужасе от такого предательства. Джуён не должен был так шутить над ним, подкладывая под незнакомца. Но Гаон лишь ухмылялся. Это опыт, Квак Джисок. Он просто хотел тебя, но тебя перехватили. Представь, если бы не ошибка, то тебя бы нежно лишил девственности твой фаворит. Просто он слегка не уследил. Дверь открыл некий парень в очках и костюме. — Здравствуй, я Сынмин. Могу ли я вам помочь? Я психолог. Давайте я проведу вас до дома? Он выглядел, как ангел. Гаон согласился на предложение. Но Квак не ожидал, что тот всего через месяц смог сделать этот поступок, от которого кровь леденела. Он просто взял и… — Квак Джисок! По щеке прилетела пощëчина. Вокруг опять множество врачей, которые склонялись над парнем. Опять этот ужасный запах, и эта слепящая глаза лампа. Боль от укола. Глаза закрылись, закрывая и разум от воспоминаний.