Уроки французского

      — В моей комнате достаточно места для тренировок. — Сипит Уэнсдей, сидя на корточках. Башня — Божий просвет для реализации всех задуманных фантазии и бойней, но Ксавьер отметает этот вариант, едва тот слетает с острого языка. Тишина стен напрягает. Тишина Академии — привычно шумной, шепчущей, разносящей звуки по углам, но теперь мирно сопящей, заставляет внутри что-то шумно скрежетать. Привычная глазу и душе тьма опоясывает. Мягко стелется. Приглушает яркие светящиеся лазоревые глаза, но не умоляет звуков, к сожалению. Из-за спины раздается приглушенный ладонью смешок. Он смеется над ней? Гнусное и глупое пренебрежение собственной жизнью.       — Начинаю подозревать, что учиться фехтовать — не единственная твоя цель. Слова звенят в ушах молоточком, и Уэнсдей останавливается. Моргает. Стрелка часов над головой бьет двенадцать ночи. Невидимка в скважине замка хрустит. Хрустят и шейные позвонки, когда голова кинематографично медленно поворачивается. Среди лучей липкой ночи белок её глаз отливает голубым демоническим светом. Темный взгляд будет приходить Ксавьеру во снах. И оживать на бумаге. Он неловок в своем ответе — кусает розовые губы, на щеках образуются ямочки. Ледяное морское течение сталкивается с речным рыбным каналом, но тот продолжает течь по берегам. Во взгляде — приглушенном сумерками и пеленой ехидства, — блуждает покой. Поднимает руки — защищается.       — Пока только начинаю. Но соседка в вашей комнате пугает меня больше. Уэнсдей хмыкает. Вынуждена согласиться, потому пальцы возвращаются к замку. Проворно и профессионально. Она — не школьное шестнадцатилетнее звено, шестеренка в игре кукловода. Она — густая лоснящаяся ночь, пробирающаяся в каждый затертый угол. Энид — всепоглощающая энергия. Она не только вбирает в себя людей без остатка, чтобы выжить в мире готичных образов радугой, но и горит на мили вокруг. Разгорается нещадно. Не скрывает и не таит — любое брошенное в её сторону слово оказывается в разлете на десяток ушей. Замок щелкает. Уэнсдей улыбается, глядя, как дверь с тонким скрипом отпирается и плывет вперед от фантомного касания ладонью.

***

Ксавьер Торп — удивительная в своей умопомрачительной беспринципности личность. Весь их план пробраться незаметными тихими тенями рассыпается песком сквозь пальцы, когда он беспринципно громко проходит километровыми ногами мимо Уэнсдей, сидящей на корточках, и включает свет. Лампы слепят — она моргает, встряхивая головой. Внутри зарождается недовольное рысье гудение, и Ксавьер зря поворачивается спиной, вальяжным спокойным шагом направляясь к стендам амуниции. Поднимаясь на ноги, Уэнсдей не отводит взгляда ни на дюйм — подвязанный к гильотине художник высечен под веками, не спугнуть.       — Может, у тебя и ключи были? Между пальцев сверкает ключница на металлическом кольце. Почти имитирует белозубую усмешку с пол-оборота. Она закатывает глаза. Примитивно, жалко, низко. Иррационально решением со стороны тренера Абрахамса было ставить на должность капитана команды инфантильного ребенка. Ксавьер посмеивается протяжно и сипло, едва запрокинув голову, сразу прячет блестящее добро в карман. Поздно. Уэнсдей знает, что ключи лежат у сердца, а значит в следующий раз ему придется вскрывать замок шпилькой. Изнутри. Она осматривается. Фехтовальный зал оказывается впервые за год под гнетом черных глаз — Уэнсдей ни разу здесь не была. Только во время воодушевленных рассказов Мортиши о годах ушедшей юности. В зале атмосфера уюта переплетается с белой французской готикой. Деревянная кладка полов и мраморные колонны под потолок. Белые просторные окна и резная лепнина. Ряд золотых подсвечников и четыре греческие статуи. Фехтовальщики не только заявили права большую часть бюджета академии, но еще и претендуют на изысканный претенциозный Эрмитаж. А райдер они предъявляли? Но глядя в спину Ксавьера гадать не приходится.       — Что ты и я делаем? — Потому что сказать «мы» вяжет горечью на языке.       — Лови. В крепко сжатый кулак ложится клинок. Тонкий и … мягкий.       — Что это? — Уэнсдей недоумевает, перекатывая в пальцах обеих рук оружие — матовое и цветное. Детское. Подстрекатель держит такую же рукоять, только красную, в противовес её синей. Брови недовольно ползут вниз — она глядит на полный стальных шпаг сет, блестящий в лучах луны.       — Рапира. — Кивает Ксавьер, подходит ближе, улыбается. — Пластиковая.       — Я думала, чт-       — Ты очень проницательный человек, Уэнсдей. — Сладкий тон щекочет уши. Уэнсдей хочет прошить его рот белыми нитками и смотреть, как те пропитываются акварельной краской — ничто иное по венам графиста течь не может. — Фехтуем мы на шпагах, но я еще хочу остаться зрячим. — Глядя на ее вопросительно поджатые глаза, добавляет: — резиновый наконечник не так больно ударит меня по лицу, а, судя по твоему взгляду, — ты уже мечтаешь это сделать. Уэнсдей молчит. Молчит показательно, расслабляя лицо, только бы понял, что она согласна с каждым произнесенным словом. Лицо Ксавьера же не отпускает легкая полуулыбка. Он живет и дышит так, словно искренне наслаждается жизнью, словно каждый новый день — художественно извращенное испытание. Словно он романтизирует очередной свой шаг, и глядит в оба на все души поодаль: «А вы так можете, изгои?». Синяя куртка летит на скамейку и сваливается с неё, в звенящей тишине раздается лязг железной молнии о деревянный пол.       — Ладно, давай. Покажи, что ты умеешь. Уэнсдей выгибает бровь, перекидывая рапиру — легкую, игрушечную, ненастоящую, — в правую руку. Если Ксавьера и пугает решительность её холодного мрачного взгляда, то виду он не подает. Рот не расслабляет, серый лис. Они останавливаются друг на против друга. На его проницательном лице застывает немой вопрос: «знаешь, как правильно стоять?». В её напряженном теле сквозящий холодный ответ: «еще одно замечание, и ты будешь фехтовать в инвалидной коляске».       — Тогда начинай. — Словно читает её с полуслова и понимает, просчитывает наперед количество подводных камней. Уэнсдей не просто наступает, она бросается вперед. Холодный взгляд рассекает воздух, а следом за ним — звон пластикового клинка. Ксавьер едва успевает увернуться, делает резкий батман и шаг назад, защищаясь от её удара. Уэнсдей — не вслух, но фантомно бьет по перепонкам, — рычит, начиная выкручивать за рукоять рапиру, за три быстрых шага прижимая Ксавьера к концу дорожки. Он зеркалит. Не отстает. Защита-ответ, и наконечник с угрюмым «Пип!» колет в девчачье плечо. Не больно, но в душе Уэнсдей звенит разочарование.       — Укол, Уэнсдей. Нужно нанести укол, а не убить меня.       — Дурацкие правила. Победа есть победа. Путь к ней не всегда будет сладок, для каждой из сторон. — Она сдувает челку с глаз, отходит назад, потому что Ксавьер обезоруженной левой рукой просит отойти назад и встать в начальную позицию.       — После каждого укола возвращайся на «старт». — Его вооруженная рука не поднимается, так и остается выпрямленной. Мягкий наконечник касается жесткого резного покрытия дорожки. Ксавьеру есть, что сказать: — Тренер не простит мне этих слов.       — Тогда не говори их. — Толкает в ответ. Ксавьер игнорирует. Как и любой негативный отблеск в свою сторону. Им бы сдружиться с Энид, так и зажили бы в мире розовой сахарной ваты вместе. Уэнсдей холодеет от ужаса.       — Победа может быть не самой важной в бою частью. — Мягко, словно самую сокровенную и глубокую тайну, произносят плюшевые губы. Уэнсдей замирает удивленно — моргает. — Да, она определит твой рейтинг, твоего будущего соперника, но … Дело и в процессе. В том числе. В наслаждении делом, понимаешь? Такие правила ей не по душе. Уэнсдей мрачна в своем тоне:       — Я не собираюсь наслаждаться боем с Бьянкой. Мне нужна победа. Сноб машет головой, едва закатывая глаза. Все сигналы мужского тела она трактует, как разговор взрослого с ребенком, в котором за младшее звено отвечает сама. Уэнсдей за подобное отношение подливала мышьяк в тыквенный сок — так её исключили из пре-предыдущей школы.       — Я тебя понял. — Он не понял. Он сделал нелепый вид, улыбнулся, заправил прядь за ухо, покрепче взял рапиру в руку, но не понял. — Готова? Начинаем. Уэнсдей оказывается в пределах досягаемости раньше, чем он успевает сделать рваный вздох. Два метра разделения старта крошатся под скоростью его семенящих шагов. А когда за рукоять хватаются две напряженные руки, Ксавьер понимает, что погиб. И ему смешно от окучившей её голову силы злости на него. Он надеется, что в первую очередь, на него. Мраморное лицо ни на секунду не меняет выражения — сосредоточена, неумолима и быстра. Она машет руками так, будто от победы зависит собственная жизнь. Так, будто один нанесенный — Ксавьером! — укол заставил её пасть на колени и пригнуться к земле. Уэнсдей не тратит и доли секунд, отражая каждый его выпад. Главный рывок делает с прыжка. Красная рапира выбита. Летит в полутьме к последней дорожке и падает. Левая нога не только вышибает из Ксавьера дух, но и подбивает его за колени, роняя спиной на пол. Она нависает сверху грозным призраком смерти. Он очарован, дышит тяжело, глядя на распушённую челку и два бесовских глаза. Клинок прямо перед глазами, в сантиметре от кожи лица. В подвешенной тишине раздается лязгающее «Пип!». И Ксавьер звонко-громко смеётся, пряча лицо в ладонях.

***

Энид: ты тут? очень срочно я под кроватью боже только ответь, прошу ты не представляешь на что я сейчас смотрю

Аякс:

ааа

все хорошо?

че такое?

застряла???

Энид: нет я слежу за Уэнсдей я её вижу

Аякс:

это нормально вы же живете вместе

зачем следишь?

её прямые взгляды нервируют?

Энид: да нет же просто я вижу Уэн в странной обстановке что то не то клянусь

Аякс:

я ничего не понимаю

объясни нормально

ты будешь кекс, я из столовой забрал???

Энид: она с Ксавьером разговаривает на балконе стоят оба я бы подслушала но мне неловко я залезла когда они пришли представь лежу под кроватью уже четыре минту то есть четыре минуты разговора уэн и ксав

Аякс:

может это муляж ксавьера

настоящего она убила

а теперь заметает следы???

чтобы алиби было все дела

она же умная, знает как всё по красивому сделать

Энид: эээ выглядит живым. они как два болванчика стоят на балконе мне плохо видно из-за пленки уэн реально с тучей сливается я не шучу

Аякс:

так … и что потом?

ты уверена что они говорят?

рты открываются???

или они просто стоят кто кого перестоит?

энид?

Энид!

они заметили тебя и теперь твой муляж будет ходить по школе?

Энид: о боже они пожали друг другу руки она смотрит прямо на меня аякс я не шучу ксавьер ушел а она смотрит да буду

Аякс:

что будешь????

Энид: кекс