Уроки французского

У Энид косится глаз, как незаметно она пытается подглядывать и сохранять при этом вид абсолютной занятости и поглощенности делом.       — Чего? — Не терпит Уэнсдей, оборачивается и глядит прямо, сама — мрачнее тучи. Вынюхивает — хотя не она в этой комнате волк, — за версту эту самодовольную розовую пенящуюся ауру надменного веселья. В последнее время слишком много людей имеют наглость тыкать ею Уэнсдей в лицо. В ответ получают только шипение и толику агрессии. Энид, как ни при чём, складывает руки ровным замочком на груди и слегка приподнимает голову. Улыбается и строит дурочку. Лежит на спине, подложив плющевого тигра, и трясет ногой, притворяется, что в наушниках разрывает связки Бритни Спирс.       — Как у тебя дела?       — Осточертели эти вопросы. — Уэнсдей недовольна, как бродячая черная кошка, что пытаются заманить на банальное «погладить» какие-то незнакомые люди. Она укладывает домашние тетради по тригонометрии и ботанике, когда время в комнате замирает — кто-то снова смотрит удрученно и заинтересованно. Энид липнет слаймом.       — Ладно, начнем с козырей. — И не терпит напрасной траты времени, а потому Уэнсдей лишь переглядывается с Вещью нечитаемым недовольным взглядом. — Моя мрачная лучшая подружка, расскажи, что у тебя с Ксавьером? Хотя с тобой «расскажи» — жест широковатый. Просто кивни, если я права. Мстишь Бьянке, да? Это хороший ход, по-моему, ей давно пора нагнать в лицо пыл-       — Нет. — Режет Уэнсдей и не даже не извиняется за то, что перебивает. Но приятность вставить Бьянке палки в колеса оседает в левом клапане сердца. Потом Уэнсдей вспоминает довольное пижонское лицо Ксавьера, согласившегося на это, и становится вдвойне приятнее.       — Нет — не мстишь Бьянке? Ну ладно, это здравое решение, я рада, что ты отказалась от такого рода идей — это не-мирски. — Энид тараторит, мечтательно поднимая взгляд к потолку. — Плюс, Ксавьер очень классный парень, я всё ждала, когда вы выйдете на тропу друг дру- Уэнсдей ставит жирную точку в конце предложения.       — Ксавьер — не классный парень. Энид улюлюкает. Уэнсдей хочется кинуть в неё тетрадку.       — Когда вы начали встречаться, и как я упустила это? Когда он приходил, да? Брови ползут вверх, Уэнсдей поворачивает голову и сурово пригвождает Энид к кровати взглядом.       — Мы не встречаемся.       — Ну в техническом плане же … Встречаетесь? Оказываетесь в одно время в одной месте, коммуницируете? — Розовые блестящие губы растягиваются приторной усмешкой.       — Упаси черти твою душу, — шепчет недовольно Уэнсдей, разминая пальцы. — Ксавьер Торп — скользкий и гадкий тип, липнущий как пиявка к коже и сосущий кровь. Самое важное и необходимое, что есть у него, это способность к спортивному фехтованию. Ни его болтливый рот, ни его двухметровые ноги меня не интересуют. С характерным причмокиванием губы Энид разлепляются — она широко раскрывает рот, давится смешком и падает обратно в перину кровати.       — Уэнси, да ты по уши влюблена, — и тон такой, противно-мечтательно-заботливый. Уэнсдей бледнеет от каменного напряжения, растекшегося по венам. Она оборачивается через плечо — черный взгляд плетью прожигает персиковую кожу соседки. Энид весела. Энид игнорирует злобный хмурый взгляд, потому что имеет на это привилегию.       — У вас будут такие очаровательные общие дети.       — У нас из общего будет только ненависть друг к другу.       — Ты уже говоришь «нас» — верный подход к принятию отношений.       — Отношения… — Уэнсдей делает круг в кресле — переняла тупую привычку одного художественного писаки по холсту, — пока подбирает слова. — Это развлечение для людей, не способных к жизни в гармонии с самим собой. — И стреляет взглядом в Энид, красноречиво намекая. Неправильный ответ, судя по сдвинутым белым бровям — Энид цокает. Уэнсдей нет дела до её удрученных надежд. Она доплетает кончик косички, стягивая волосы тонкой резинкой, и садится в кресло, кладя руки на подлокотники — королева, царица. Она держит ситуацию по контролем. Любую. И даже если Ксавьер опять захочет накрутить поверх путы, а Энид — заговорить до смерти (надо же, какой у них слаженный дуэт), Уэнсдей каменной статуей будет отстаивать границы.       — Ну а в общем-то что?       — Уроки фехтования.       — Это теперь так называется? Уэнсдей не ведется на провокации. Клацает кнопкой для вращения валика, вкладывает новый лист и смотрит. Смотрит на белое пустое полотно. Первые ассоциации — краски, холст и замах масла. Её тревожит это видение, и Уэнсдей встряхивает голову.       — У меня писательский час. — Не говори со мной, не думай обо мне, не произноси и слова. Не смотри в мою сторону. Моя сосредоточенность и вера в собственное дело — мое спасение. Третья глава, вторая часть. Уэнсдей делает глубокий вздох и опускает пальцы на скрипучие круглые клавиши.

«… И хотя произошедшее в последние минуты жизни убийство заставило Анкала наложить на себя руки и уйти с этой земли в состоянии чистого ужаса, Ребекка просто так отпускать ситуацию не была намерена …»

      — Уэнсд-       — Писательский час. — Повторяет она хрустящим от напряжения голосом.

«… Чувство несправедливости кололо в ребрах. Ребекка стояла среди плачущей скорбящей толпы на похоронах, считывая собственный ритм сердца. Анкал слишком невовремя проявил свой слабый мальчишечий характер, и даже не смотря на это …»

      — Уэнс-       — Писательский. Час.

« … Ребекка испытывала поглотившую каждого приглашенного гостя грусть. Анкал — завершающий кусочек пазла, без которого род Вудрон ощущался неполноценным …»

      — Уэн-       — В чем дело?! От резкого толчка стол шатается. Уэнсдей поворачивает голову, и за эти миллисекунды Энид должна успеть одуматься, извиниться, заткнуться и утыкнуть носом в своих собственных делах. Вместо этого Энид расплывается в сальной усмешке. Такой, будто она знает то, что знать не должна. Так очевидно, что это Ребекка довела Анкала до самоубийства, чтобы он не проболтался о грехах человеческих? — К тебе гости. — И тычет тонким пальчиком в сторону балкона, не сводя с серого лица Уэнсдей веселых глаз. — Твой … Э-э … Тренер по фехтованию. Блять. Ксавьер и впрямь стоит, опираясь длинным худом телом на кирпичную сырую кладку. Продуло его что ли? Уэнсдей закусывает губу от возмущения. Кричать нельзя, но очень хочется, и она только вскакивает с места, чтобы открыть створку и выйти наружу.       — Скоро вернусь. Энид глядит на время в телефоне:       — Писательский час сократился до семи писательских минут. В комнату Уэнсдей не возвращается.

***

Энид: ксавьер украл уэнс она вышла в окно и пропала не возвращается уже час

Аякс:

обычно когда люди выходят в окно, они не возвращаются никогда

чем занята?

Энид: да подожди ты можешь кстати приходить она наверное не вернется если ты понимаешь о ччм я ;)

Аякс:

это намек мне или в сторону уэнсдей???

Энид: говорю же подожди ты где ксав???

Аякс:

эээ

ушел в мастерскую

в сарай свой ебаный

давно

не помню, че то сказал, но я его не слушал

он чокнутый ты знаешь

Энид: КАК И УЭНСДЕЙ!!! ты понимаешь что вместе они будут гореть

Аякс:

если они будут вместе

гореть будем мы

и школа

второй раз

Энид

ты тут?

Энид?

стоп

подожди

ПОДОЖДИ

ЭНИД

Энид: что)))

Аякс:

почему мне на почту пришла рассылка о твоего блога?

во-первых я же не подписывался

во-вторых ты же удалила его

когда ну уэнсдей сказала что ты дерьмовый писатель

(я считаю, что ты замечатльный писатель)

Энид: я поняла что слушаться надо только свое сердце а оно велит мне писать о любви;)