Уроки французского

       Двери перед Уэнсдей распахиваются настежь. То ли внутри спортивного зала у фехтовальщиков, — надутых и импозантных хлыщей, — свой лакей материализуется каждый раз, то ли от неё исходит такая аура враждебности, что двери расходятся, не выдержав давления. Ксавьер в зале один. Оборачивается и встречает улыбкой — стоит у стойки с оружием, облаченный в белый сверкающий костюм.       — Я восхищен. Где достала?       — Издержки рода Аддамсов — мы не носим цветное. Чёрная куртка, переходящая в чёрные бриджи, чёрные гетры и чёрные адидасы. Ксавьер хмыкает, не удивленный, но завороженный — Уэнсдей кажется ему сосредоточением тьмы, чёрной звенящей точкой посреди холста золотого неба. Но этот позерский и дерзкий нрав — надела же чёрное! — доставляет больше поводов смеяться, чем воодушевляться. Ксавьер не упустит момента уколоть её.       — В чём дело? — Уэнсдей ловит чужой настрой и не отпускает.       — В том, моя дорогая Сон Се-ра, что чёрный костюм традиционно носит только тренер. Слова сладкой негой стекают с языка, и Ксавьер, лениво облокачиваясь на стойку, снова расплывается в хитрой, но широкой улыбке. Не умеет он по-другому, не умеет не скалиться, облизывая губы, не умеет не глядеть звенящими широкими глазами. Ей становится приторно от выверенных речей, но Уэнсдей снова приходится себя сдержать, вспоминает, что на чужой территории, руководствуется чужими правами и лишь от чужой установки зависит её судьба. Она пыталась заниматься одна, по древним французским учебникам, но — блядство, — фехтование было и остается контактным и социальным видом спорта.       — Значит у меня высоко задрана планка.       — Тут не поспоришь. — Он с рывка — высеченного и резкого, — вытаскивает из стойки шпагу. Клинок рассекает воздух блестящим свечением. — А сможешь ли ты её потянуть? Уэнсдей хмурит брови — никто и никогда не смеет сомневаться в её природном и искусном даре схватывать на лету, оставаясь лучшей даже замыкая ряд. Сейчас схватить хочется только Ксавьера за шею и, судя по искрам в его глазах, ему эта идея нравится не меньше её. С Ксавьером не получается подолгу оставаться на суше — он затягивает путами на глубину, мягкими путами накладывает всё больше и больше узлов и утаскивает на глубину. Ты не замечаешь как тонешь, а когда понимаешь — больше не хочешь возвращаться на песок. Уэнсдей потому его остерегается. И тянется, как примагниченная, тоже. Она подходит близко — что-то пострашнее Хайда живет в расписной художественной душе, — пересилив себя. Смотрит прямо, без толики сомнений, пока темные глаза поглощают и пугают. Ксавьер стоек и упрям — ни один мускул ни жеманном лице не дергается.       — У нас есть два часа до начала общей тренировки, — напоминает он.       — Тогда заткнись и вставай на дорожку.

***

За маской глаз не видно. Тихие вздохи остаются еле слышны. Уэнсдей на глаза падает чёлка, но времени поправить её нет — Ксавьер стоит напротив, в расслабленно-выверенной позе, ровно расставив ноги, а кончик — будто острого ножа, — направлен прямо на неё.       — Уэнсдей, защищаться не забывай. Нельзя вывести бой на одних атаках. — Звучит уставший голос, приглушенный сеткой чёрной маски. Она не видит худое лицо, но догадывается, что Ксавьер закатывает глаза на каждый её нервный рывок вперед.       — Я не умею отступать, защищаясь. — Чеканит она. И дело не в шпаге, дело — в жизни. Ксавьер батманом отбрасывает её клинок, выкручивает ладонь в два оборота и с одной вытянутой руки колет в маску. Уэнсдей злится. Ксавьер тоже — дышит размеренно и глубоко. Он рывком снимает с головы маску, и Уэнсдей остается только завистливо закусить губу — эстет даже не вспотел, а волосы в хвостике так и остались гладкими, лишь несколько волосков выбились.       — Три-ноль. Уэнсдей. — Начинает строго, глаза горят хищным золотом. — Если ты не будешь учиться защищаться — ты и в атаку нормальную не попадешь. Будет гореть один укол, два, но на третьем твой соперник перестанет бояться и пойдет сам. Она маску снимает как-то нервно, наступая вперед. Ксавьер не страшится и даже не дергается от порыва, вот ведь скала непрорубаемая.       — Значит я буду еще быстрее. Он издает звонкий гортанный смешок, запрокинув голову. А потом снова смотрит, сощурившись, как родитель нерадивого ребенка, с добротой и неверием.       — Думаешь? — и отступает назад, угрожающе-поднимая уголки губ, пряча темное лицо за маской. В тоне плещутся темные нотки, и Уэнсдей облизывает губы от прокатившегося по телу напряжения. — Ну давай проверим тебя на прочность. Подстрекатель опасен и неуязвим. Сейчас что-то будет.       — En guarde. — Легкий французский манерный голос ласкает уши, Уэнсдей встает в стойку. — Êtes-vous prêt?. Она молчит, с готовностью поднимая шпагу и трепетно крепко сжимая рукоятку.       — Allez. Уэнсдей кажется, что время останавливается и опасливо сжимается. Внутри раздается глухой удар сердца о ребра: Ксавьер — высокая и грациозная лань, — вдруг кажется большим и страшным, потому что манерность держать шпагу расслабленно и мягко исчезает — он вдруг оказывается близко. Ребристая железная дорожка под ногами шумит, а шнур бьется о пол. Уэнсдей отступает назад медленными прыгающими шажками, а Ксавьер держит дистанцию, ровно и гладко — он спокоен, но наконечник то и дело задевает гарду Уэнсдей. Она прощупывает территорию. Шаг вперед. Неровный вздох. Ксавьер отклоняет руку. Шанс попасть в грудь. Рывок …! … Ксавьер оказывается быстрее. Ксавьер оказывается хитрее. Колет ровно в атакующее запястье, не дернувшись. Незаметно и тонко. Обманывает и остается с победой. Уэнсдей выдыхает воздух сквозь зубы, не видит, но чувствует, как Ксавьер довольно скалится.       — Защита, Аддамс. Защита. — «Я не дам тебе и на два метра подойти, мы работаем по моим правилам, вороний птенчик». Они возвращаются на позиции у линий начала.       — En guarde. Allez. Уэнсдей взмахивает головой, челка больше не мешается. Перед глазами только выточенное изваяние фигуры Ксавьера в белом — никаких эмоций, смешков и улыбающихся голубых глаз. Только опасная вооруженная тень, движущаяся прямо на неё. Уэнсдей стойко стоит на ногах, но когда Ксавьер сокращает дистанцию для нанесения скоростной атаки, ей приходится отступать. Гарда прикрывает запястье, она держит его шпагу на мушке, вылавливает момент — два клинка то и дело соприкасаются, звеня в глухой тишине, не нарушаемой ничем, кроме молний металла, семенящих шагов и ударов хлестких шнуров. Ксавьер делает шаг назад, она на него. Ксавьер ловит сильной частью клинка - ближней к основанию, - её наконечник. Не успевает Уэнсдей отойти, как он с двух быстрых шагов и резкого филигранного выпада колет. Она замирает. Наконечник нацелен ровно в сердце. Шпага в чужих руках изгибается ровным красивым полукругом. Ксавьер быстро собирает ноги обратно в кучку и стягивает маску, откидывая выбившиеся пряди со лба. Его взгляд — заискивающий, любопытный, бесконечно глубокий и очень игривый, — пробегается по телу Уэнсдей. После того, как она снимает свою маску, он проговаривает еле слышно, но активно жестикулируя ртом:       — Пять. Ноль. Уэнсдей роняет защитную маску на дорожку и протягивает руку. Глядит сурово и холодно, будто это Ксавьер виноват в её проигрыше. Отчасти, так и есть, но Уэнсдей не семилетний ребенок, чтобы обвинять других в своих неудачах. Ладонь у него оказывается теплой и мягкой, — кто бы сомневался, — Ксавьер победно-добро сияет и жмёт в ответ. Но не расслабляет пальцы, когда должно, и Уэнсдей удивленно-угрожающе вскидывает брови — что задумало это треклятое создание? Ксавьер тянет на себя, сокращая расстояние между горячими разогревшимися телами до минимума и наклоняется, вглядываясь в чёрные зрачки:       — Всегда найдется хищник побольше. И если ты не умеешь защищаться — он проглотит тебя. Она моргает.       — Долго сочинял?       — Весь последний бой. А то заскучал. — Ауч. От хлесткого комментария в ответ Ксавьера спасает скрип распахивающихся дверей. Ничего не подозревающие разношёрстые спортсмены заходят сонной гурьбой, готовясь начать тренировку, но как по стойке смирно замирают при входе. Аякс, присвистнув, салютует:       — А мы не помешали? Ксавьер радостно ему улыбается, пока отключается от аппаратуры. Уэнсдей прожигает головы взглядом, останавливаясь на ледяных и припечатывающих к полу глазах Бьянки — та готова вот-вот сорвать с шеи камень и напеть что-то морское и эфемерное на ухо, глядя, как Ксавьер, проходя мимо, аккуратно касается плеча Уэнсдей, пробегаясь длинными пальцами.       — Что вы тут делаете?       — Тренируемся. Здравствуй. — Он почтительно кивает, и даже толики негативных эмоций на лице не отражается. Ксавьер открыт и игрив — опасное зыбучее сочетание. Уэнсдей хочется дернуть его за волосы, только бы вел себя поспокойнее.       — Она не подавала заявку на этот сезон, и команды уже набраны. — Настаивает Бьянка, брезгуя произносить имя. Уэнсдей задирает подбородок и глядит точно ей в глаза. Остальные ребята начинают медленно заходить, поочередно оборачиваясь на стычку, но не заостряя внимания. Типичное и неновое: два сосредоточения конфликта встретились на одной территории.       — Мне не нужны официальные бумаги, чтобы занять место лишнего участника. Бьянка сжимает зубы, глубоко дышит, судя по расширенным зрачкам, и наступает.       — Да я тебя раздавлю, едва мы окажемся на одной дорожке, Аддамс.       — Какая честь, правда? Победить соперника, держащего в руках шпагу третий раз в жизни. Ксавьер близко со спины наклоняется, протягивает бутылку с водой без крышки, касаясь талии локтем и оказываясь вровень к её мрачному лицу, говорит игриво и смеясь:       — А как же Кэндзюцу? Не умоляй своих способностей, чемпионка. Уэнсдей чувствует поддержку, и уголок бледных губ медленно поднимается. Она берет бутылку, показательно и победно глядя в нефритовые злые глаза, когда делает глоток. Смотреть на Бьянку становится легче, ведь даже Ксавьер назвал её «чемпионкой», пусть, выиграв пять-ноль.       — Вот это новости! — Тренер Люциус заходит в зал последним и сразу же выцепляет взглядом новую тёмную фигуру. — Уэнсдей Аддамс! — Он тактично игнорирует чёрный костюм, хотя одет в такой же. Вставить слово тоже не дает, громко хлопая в ладоши и смыкая их. — Вот это праздник для Невермора. А я тебя еще тогда, во время пожара, заметил. Выбор фехтовального кружка — лучшее решения для тела и мозга, милочка, жаль, конечно, что ты такая низкая, но ничего! Мы общими тренировками скорость разовьем — будешь ракетой истребительной! Камень в огород Ксавьера, усомнившегося, что Уэнсдей не сможет в быструю атаку. И, будто ничего не произошло, насвистывая тихую трель, Люциус шагами вразвалочку отправляется к тренерскому столу — начинать тренировку и раздавать указы. Уэнсдей переводит наглый взгляд на Бьянку.       — Вопрос с заявкой решен.