А Звёздам Дела Нет

Красно-белый аэр с княжеской короной на борту мчался на север. Серебрянский и Градский развалились в мягких креслах, как короли. Женя тоже полетел с ними. Влад не понимал этого чила. Он сидел натянутый, как струна. Всю жизнь Стахов был славянитом, офицером имперской армии. Он привык чувствовать за спиной мощь великой державы. Не без огрехов, конечно, была держава, но всё равно иной раз из глубин души всплывала принадлежность к славянам, Славянии. И вроде как легче становилось. А теперь в душе образовался провал. То есть абсолютный спейс. И этот спейс втягивал в свою жадную вакуумную пасть всё нутро, все мысли, всю уверенность. Голова была пуста. В ней отчаянно пытался удержаться на ниточке крохотный, дрыгающий лапками, паучок: «Как я скажу своим?» — Нам теперь и герб надо новый, — зевнул Женя. Виц-император любезно предоставил ему свои вещи — джинсы, рубашку и потёртые кроссовки. «Они даже похожи, Женька и Игорь», — отстранённо заметил про себя Влад. — «Один рост, одно телосложение. Даже внешне сходство есть. Только у Женька волосы светлее. Он их выцветил, что ли? Похоже, да. Но давно, к середине уже чуть темнее. На фига это надо? Он и так красавчик». В душе скользнула лёгонькая зависть. Сам Влад красивым никогда не был. Фамильные острые скулы, большие глаза и фигура в стиле «братик-квадратик» при росте ниже среднего. «Сушёная рыба», — говорили ему вслед утончённые барышни. «Кирпичик», — вторили им с несколько большей симпатией их подруги не самой выдающейся внешности. Седина добавила призрачной «солидности», но в красоте, конечно, убавила. Ну и в молодости, разумеется. Оба князя смотрелись вчерашними юнцами, а он рядом с ними — стариком. Блин, ему тридцать шесть через три недели! В двадцать четвёртом веке это не возраст! Конечно, в метрополии, среди аристо, людей интеллектуального или творческого труда. Но… что уж, такая жизнь была назначенная нам. Влад смотрел в овальный иллюминатор на проносящиеся под крылом леса — пилот обходил города, двигаясь по обычной воздушной трассе над границей Ассоли и Нивы. — Символы, Женечка, это вторичное, — виц почёсывал уголок губ, не отрываясь от терминала. Он снял блестящие сапожки, босые ноги тонули в пушистом сером ковре. Ковёр глушил вибрацию и гул моторов под полом — пассажирская капсула располагалась сверху машины. — Без них хватает забот. — Без знамени часть вперёд не идёт, — Евгений закинул руки за голову и полуприкрыл глаза. — Чушь, — буркнул Стахов. — У спейсов знамён нет, а раком они нас поставили. — У них личные эмблемы есть. — Всё равно. Это потом, Жень, Игорь прав. Сейчас не это основное. Женька выгнулся дугой, как ленивый кот, кости хрустнули. «Я чужой им», — Влад краем глаза следил за приятелями. — «Интересно, они знают, что мне известно о… них двоих? О том, как Женька всё-таки пару раз минимум взял Игорька на вилле под наркотой? И в том числе в то местечко, которое Гарик сейчас чешет. Микс-бордель… С кем он там миксил? Или его… миксили. Бред под кашлёй хорошо раскрыл тебя, Женечка. Сидит это в тебе, сидит. И в Игоре сидит. Даром он, что ли, в тридцать… хм… восемь или девять не женат? Хм, а в тебе, скотина ты этакая, не сидит? Молчи уж, Ворон Кирпичный! Женя хотя бы верхний, а ты был девочкой сучьего сына Лёшки. Хотя и мальчиком тоже. Да ну на фиг! По молодости всё бывает. Главное — ты излечился. Всё, хватит. Всё сплыло. Ничего не было. Никогда. Так вот, Игорь. Ему под сорок, а он одинок. Не по-рубидски это. Вот, кстати, ещё один трабл. Неженатый красавчик-князь под сороковник урвёт рубидеров конкретно. А почему жены-то нет? Не изврат ли? Не больной ли? Недорассчитал ты, Гарик. Ой, блядь, как мне осточертело хранить чужие тайны! Вот шевелится в чайнике, что опять вляпался по самое не могу! Если бы знать год назад во что выльется простое такое желание спереть у этого долбаного Легиона пару покрышек и бутылец выпросить вместо мерси». Леса редели, становились ниже, прерывались полями и прогалами. Тонкие ленточки дорог и речек в разрывах облаков, крошечные очертания ферм и деревень. Аэр взял ближе к востоку, а сейчас поворачивал над Нивой, хлебным краем. Через полчаса показались серо-голубые болота, целая сетка речушек — они приближались к границе меж Нивой и Хларау, Чёрным Топям, абсолютно непроходимым местам, к сплошной трясине почти до Черногрязи. «Ну вот оно, Хларау любимое», — Влад потянулся, отметил, что и у него похрустывают суставы. — Игорь, ты меня в Надеино не высадишь? — Зачем? — князь оторвался от голки. — В Клесвицы заедем, потолкую с Шеленским и до места довезу. — А я обстановку гляну, — Женька чуть наклонил голову. — Где там вставать. — Вставать тебе там некуда. Разве что городок есть один, но его делать надо. Ситра. — Там дома уцелели? — Стены, частично улицы. Мэйби, влезет тысяч десять. Правда, он в низине у гор, так себе позиция. — Упрёмся — разберёмся, — опять зевнул Женя. — Оборудуем, — Серебрянский погрузился в поток инфы. — Отец Александр рассылает приглашения архиереям на срочную конференцию. — Поспешает батюшка, — Влад задвинулся в кресло поглубже. Кожа недовольно скрипнула. Аэр набрал немного высоты, и серые равнины скрылись в облаках. Стекло помутнело. — Чего это вверх пошли? — спросил Градский. — Дождь, — бросил наместник. — Вот и поднимаемся выше. С полчаса где-то ещё лететь. — Восемьдесят вёрст по прямой до Клесвиц, — уточнил Влад. — От Черногрязи. А отсюда этак сто тридцать, наверное.

***

Тяжёлая машина опустилась на посадочную площадку, и гул двигателей стих. — Влад, подожди нас, — попросил наместник. — Мы быстро. Серебрянский и Градский спустились на крышу штаба через люк. Их встречала адъютант Шеленского — ладная шатенка в чине ротмистра. Влад её видел лишь мельком. Женщина вскинула руку к виску, отступила на шаг, указала на дверь в небольшой надстройке. Все трое нырнули в тёмный проём. Влад всё же вылез поразмять ноги. Клесвицы город не особо высотный. Тридцатиэтажные башни его предел, почвы тут не слишком тверды. Штаб десятиэтажный, длинный, с высокой колоннадой на парадном входе. В мороси две тридцатиэтажки торчали, как столбы, над рядами островерхих крыш. Север, большой снег. Вот и строят тут крыши с большим углом, чтобы снег сам съезжал. Вдали дымили трубы заводов и градирни электростанции. Внизу по мокрой серой улице ползли машины, ветки деревьев гладили их крыши и бока длинными синими листьями. По аллее в сквере человек под большим зонтиком проехал на чём-то вроде гироскутера — с высоты не видно. Чуть поодаль стоял дед в плаще, ждал, когда мелкая собачка доделает делишки на газоне. Пахло мокрым железом, торфяным дымом, какой-то химией. Стахов зевнул, стоя у парапета. — Прекрасный вид, Владичка, — промурлыкали за спиной. — Вот так руки и держи. Влад осторожно повернул голову на голос, не снимая ладоней с холодной стальной трубы с остатками зелёной краски. Слева от него шагах в десяти мирно улыбался сукин сын Серёжа Рокотов в чёрно-оранжевой куртке поверх зелёной футболки и чёрных слаксах, заправленных в сапоги. Рядом с Рокотовым стояли несколько офицеров. Молодые настороженные парни с пистолетами наизготовку. У двоих — синие, контрразведческие, погоны, у остальных черные с жёлтым — драгуны. В петлицах — крылатое колесо под двумя скрещёнными карабинами — эмблема родной Второй Дивизии. — Отчего это вы, Сергей Максимович, ещё с тётей Галей не обнялись? — Влад почувствовал, что земля уходит из-под ног. Присутствие Рокотова в штабе означало только одно — штаб станет князьям могилой. У Серёги тут сторонники. Рокотов улыбнулся: — Тётя Галя ждёт-пождёт настоящего жениха, Владислав-свет-Георгиевич. Отдай камрадам пистоль и пойдём по стаканчику накатим. Молодой драгунский лейтенант осторожно вышел вперёд. Ствол смотрел Владу в живот. Стахов расстегнул кобуру и позволил юноше обезоружить себя. Семь рыл его в лапшу превратят! Он медленно повернулся. Пилот аэра стоял на площадке трапа с направленным вверх складным автоматом. Так значит, он тоже знал, куда везёт шефа. Капкан звонко щёлкнул. — Проводите Владислава Георгиевича в комнату тысяча двадцать три, — сухо велел Рокотов одному из контриков. — Вежливо. — Слушаюсь, ваше высокоблагородие. Его вели по коридорам штаба дивизии. Драгуны шли впереди, отстраняли встречных. Рыжий контрик лет тридцати придерживал за локоть. Второй, помоложе, шёл справа, держа пистоль с длинным стволом в опущенной руке. За углом один из офицеров открыл карточкой дверь с номером «1023» и Стахова толкнули внутрь. Дверь закрылась, лязгнул замок. Влад ожидал увидеть камеру или казённый кабинет. Вместо этого в комнате 1023 оказался деск, несколько кресел, холодильник и широкий зелёный диван. Ах да, десятый же — штабная гостиница. Рокотов уже был здесь, видимо прошёл через вторую дверь — в противоположном углу. Старый знакомый избавился от куртки и развалился в кресле, жмурясь, как сытый кот. — Приседаун, плис. Побренчим о делах твоих горьких, — пригласил он, указывая на диван. Обер-ротмистр сел куда велели. Он смотрел на экс-сержанта с тоской. «Ну вот и всё. Электрокамера и дымок». — Внутри всё опустилось. Он не хотел умирать так, разорванный полем на атомы. — «Может, всё-таки пожалеет, даст команду расстрелять? Последний раз взглянуть на небо, на облака, вдохнуть сырой запах болот. И уйти в вечное марево, лечь в трясины». — Что такой кислый, Ворон? Небось к смертушке изготовился? Не ссы, тебя вешать не за что. Дурачков не вешают, Владик, — Рокотов откровенно измывался. — Винца или чё покрепче? — Водки, — хрипло произнёс Влад. — Кстати, почём нынче колонии? — Водки не держу, — беглый контрразведчик вытянул бутыль с синей жидкостью, плеснул в два стакана, один полный, второй примерно наполовину. — Эта штука не хуже. Стрейская! — он толкнул полный стакан по полированной поверхности в сторону бывшего командира. — Мерсую, — Влад неторопливо выпил терпкое крепкое пойло с каким-то неуловимо-знакомым привкусом. Рокотов отпил лишь треть, облизнул губы. — Колонии бесценны. Серебрянский опять тебя наебал, друже. — А Дакуорт тебя выебал, — огрызнулся Влад. — Не успел, — Сергей улыбался как-то уж слишком хищно. — Хотя и очень хотел. Скотина звёздная. Но не так уж он был уже и нужен. С Гарцем уже всё сговорено. — Как вы надоели своим враньём, Серёга! Скажет хоть кто-то из вас правду?! — Влад почти орал. Серёжа поднялся, пересел на диван, вытянул ноги. — Правды он захотел… — проворковал контрик. — Правды, — правая рука обняла Влада за плечи, прижала к себе. Почему-то драгуну лень было сопротивляться, а резь в желудке сменилась тяжёлым ленивым безразличием. — Ладно, скажу тебе правду, Влад. Не потому, что ты можешь взбунтовать своих. Нет. Ион, Коржак и Симонов тебе этого не позволят. Они не работают на меня, просто такие люди. Жаль, Руслана уже не спасти — Рязанов его расстрелял. Без разговоров, — жёстко добавил Сергей. — Ничего не шевельнулось, а? — Нет, — сухо ответил Стахов. — Красный спейсер, бандит. Да ещё и наглый. Вот и нарвался. Считал, видимо, что всех можно купить, — он усмехнулся. — А как ловко невинным мальцом прикидывался! — Он не прикидывался. Он и был таким, мягким. Потому его и отправили к ящерицам — с подобным нравом в спейсе не выжить. Даже на летающей верфи, где чинятся корсары. Папаша Руса нашёл себе замечательное занятие. И на абордаж ходить не надо, и деньга рекой. — Серёг, держи дистанцию, — Влад попытался вывернуться из объятий, но тело слушалось всё хуже и хуже. Жуткая догадка пронзила ледяной молнией: «Этот привкус! Гратч!» — Не хочу, — левая рука расстегнула фальц кителя, пару липучек рубашки. Тонкие сухие пальцы полезли к коже, огладили сосок. Тёплое дыхание Серёжки щекотало ухо. — Здорово ты супергратча хватил, Владик, — насмешливо продолжал Серж. — На троих хватило бы, — голос чуть-чуть дрожал. — Правды хочешь? — Он развернулся и заглянул Владу в глаза. — Вот тебе первая правда: я люблю тебя, Владик. — Пошёл к дьяволу, — с трудом выдавил Стахов, тщетно пытаясь напрячь мышцы. — У меня есть кого ебать. Руки убери. — Не стенка твоя девка — сдвинется, — вкрадчиво отпарировал девиант. Затем он отпустил Стахова и лениво заметил: — Я не насильник, Влад, и не сволочь. Ты захотел правды, но фигня в том, что правда у каждого своя. Ты сам это говорил. Влад полулежал на диване, словно безвольная на суше морская звезда. — Так вот, — продолжал Рокотов. — Серебрянский тебя наебал. Никто не думал отдавать Рубид Дмитрию, никто не думал делить Империю надвое. Дело в другом. Дмитрий, к сожалению, даун. — Врёшь, — просипел Влад, пытаясь хотя бы руку подтянуть, но гратч сделал своё чёрное дело — ни одна мышца не слушалась. — Я же видел хроники, он нормальный. — Был нормальный. До пятнадцати лет. Пока с флайджета не упал, — Серёжа с интересом следил за конвульсиями Влада. — Удар головой об воду — и готово. В девятнадцать появились первые сомнения, а обследование в двадцать один год уже дало чёткий вердикт. Цесаревич — вечный подросток. Такие дела. — Это не даунизм. — Ну, дауном я его условно обозвал, Владик, — Серёжа осторожно погладил Влада по шее, коснулся двумя пальцами уха. — Развитие зафиксировалось на пятнадцати годах. Так что государь вполне логично назначил в наследники престола Софью. Влад сейчас бы с удовольствием заехал Рокотову по морде, но вот беда — он мог лишь гримасничать и издавать осмысленные звуки. — Какой злобный птиц, — насмешливо заметил Рокотов, не прекращая поглаживать Влада по голове. — Не бесись, я не сделаю тебе ничего плохого. Прости, но больше я молчать не мог, Влад. Я люблю тебя — и точка. — Ладно, но что с Рубидом? — Серебрянский решил захватить его при помощи флибустьеров. Для того он и вышел на Дакуорта. Но мы его переиграли. Я вёл Дака, подталкивал к мысли, что Игорь в раскладе лишний. ВКФ должен был встретить делегацию альмиранте у орбиты и уничтожить. А Дака пристрелили бы — и всё. — Игорь сам это придумал? Рокотов цокнул языком: — Видимо, нет. Там очень сложный клубок, поверь. Либрады, «Крылья Сокола», сепаратисты Арцаха, Флибы, партия Стругге и Лисицина — это министр иностранных дел, какая-то неведомая нам сила. — У меня башка трещит, — угрюмо заявил Влад. — Лапу убери, Серж. Я не ваш. — А мне похрен, усёк? Я для того и напоил тебя, чтобы ты не начал мебель крушить. Ладно уж, сделаю тебе антидот. Рокотов придвинулся и осторожно поцеловал Влада в мочку уха. — М-м-м, костриком пахнешь, дымком. В душе Влада вспыхнуло странное чувство. С одной стороны, он бы сейчас запинал Сержа ногами, а с другой, тёплое дыхание всё-таки сократило мышцу. Одну. Между ног. «Господи! Неужели тебя влечёт к мужчине?! Нет, только не это! Нет. Это гратч. Это гратч так действует». Сергей крепко обнял Влада, прижался всем телом и зашептал. Он рассказывал, как не мог понять, что его прямо тянет к мелкому грубоватому парню. Почему каждый раз сжимает сердце. Почему хочется быть рядом. — Я понял слишком поздно, Влад. Я боялся твоей реакции, боялся, что догадается Ион. Я боялся смерти и лишь следил за тобой. Я тебя тайно фоткал, я мечтал о тебе. Мечтал однажды подвалить, обнять, завалиться с тобой в койку и… — Серёжа отвёл глаза и сказал: — Я был готов на всё, Владик. На всё. Прости, если можешь. «Блин, а ведь могло и прокатить. От безнадёги и тоски», — мрачно подумал Стахов. — Серёж, если хочешь, чтобы мы остались друзьями, дай мне право самому решать — кого я люблю, а кого нет. Без стрейского яда. Рокотов отвалился, цокнул языком: — Сейчас велю дать тебе горячий бульон. На куре. Отпустит. А мои пацаны пока расскажут тебе предысторию всего этого запутанного дела. Только без рук. Не то брошу к князьям в камеру, а уж Женечка твой своего не упустит, не сомневайся. Лады? Влад сжал зубы и кивнул.

***

По команде Сержа им принесли обед. Контрразведчик пустил в нумер своих людей. Их звали Анжей и Юрген. Рыжий вест-славянин и светловолосый бледный немец. Оба были немногословны, но обстановку знали чётко. Сергей принялся рассказывать, ребята иногда вставляли короткие реплики. — Князья Серебрянские давно обижены на всех и вся, — объяснял Рокотов, обгладывая куриную ногу. — Ерунда в том, что его прадед сын не великого князя, а самого государя Арсения Третьего. — Тогда почему он троюродный бастард? — Влад пил бульон из чашки. Его всё ещё трясло. Гратч обладал наркотическим действием. — Ха. Потому. Во-первых, Арсений тогда наследником не был. Кто же знал, что старшего брата и сестру в одночасье вихрь-грипп утащит! Во-вторых, этакая маскировочка. В общем, Гарик, хоть и косвенно, но имеет право на трон. — Твою мать налево за ногу! — Стахов прищёлкнул пальцами. — Так он нацелился на Архангел что ли? — Не такой он дурак, Владичка. Архангел бы его сжевал и выплюнул. В общем, однажды наследник отправился в традиционный внутренний тур. Ему как раз было пятнадцать — ещё до того несчастья. Николай Петрович сообразил, что если поручить сына заботам двоюродного братца-дегенератца, то вся рубидская часть тура сведётся к кабакам. А потому издал строгий указ — сына сопровождать Серебрянскому, Николе не лезть! — Серебрянский понравился цесаревичу. — Скорей, наоборот. Знаешь, чем понравился? Доверчивостью. Вот и начал Игорёк тихо капать юному прынцу на мозги, что неплохо бы ему заручиться поддержкой рубидского промышленного дворянства, что, дескать, метропольское в основном прогнило и расслабилось, что метрополия слишком уязвима, а Рубид истинная крепость. — Видимо, изначально он хотел въехать в Архангел-Град, — уточнил Юрген. — А потом понял, что Архангел его сожрёт, и решил сократить амбиции. — Я точно не знаю, сам Игорь это выдумал или была семейная заготовка. Дед князя был большой интриган, надо сказать, — добавил Анжей, без стеснения разглядывая Стахова опытным глазом прожжённой шлюхи. — Анж, не заглядывайся, не отдам, — Рокотов притворно оскалился. — Не смущайте мне Влада. Он мальчик приличный. Юрген вытащил пачку стиков: — Мы тоже приличные. Сволочи, — нежно пропел он. «Весёлая компания!» — понял Влад. — «Это стопроцентно ласковые. Ну и команда у тебя, Рок!» — Так, пацаны! Подобрались, — отрезал шеф КР. — Мы не мальчишки, у нас дело есть. У всех. Юрген закурил и вздохнул. Анжей отвернулся наконец. — Так Николу сняли из-за синта? — спросил Влад. — Не совсем. К восемьдесят седьмому году государь тайно переназначил наследника. Ей стала Софья. Дмитрий вскипел — как же так! Вокруг него собрались несколько сановников из тех, кого не жаловал Нессель, и принялись крутить-мутить. Так вот, Никола входил в партию Несселя, и стружане его убрали. Тема синта лишь подстегнула их. — Стругге вроде дельный господин. И не дурак. — Дельный, но грубый. А при дворе такое не приветствуется. Конечно, хорошо, что он малость отрезвил купчиков и мелких чиновников, но наступать на лапу канцлеру не стоило. — А канцлеру в содержанках не совестно? — прищурился Стахов. — Он не содержанка, а тайный хозяин. Видишь ли, метропольское дворянство не такое уж и расслабленное. Оно тоже не без царя в голове и на милости природы не надеется. По сути, у нас два вида дворян, Влад, — промышленное и служилое. Но последнее, обычно, небогатое. Бери вишню, чего ждёшь? — Не отравишь? — криво ухмыльнулся Владислав. — Ну что ты! — Серж немного обиделся. — И в мыслях не было. — Так, Серёг, я кумечу, всё слушать — жизни не хватит. Давай по сути: метрополия от нас отказалась? — Нет. Серебрянский солгал, говорю тебе. Софья полна решимости отстоять Рубид. — Почему ты тогда говорил, что правит наследник? — Потому что привык, что наследником зовут и цесаревича, и цесаревну. На Пере это несущественный нюанс. Вот и упустил эту местную языковую особенность. — «А правит, вообще-то, именно он», — процитировал Влад, хитро глядя на друга. — Каюсь. Это тоже от перианского говора. — Государь в маразме? — Нет. Просто хочет покоя и сдал дела Софи. Негласно. Сто двенадцать лет человеку, что же ты хочешь? — А Софи сколько лет? — Сорок три. Самый возраст, Влад. — Так, а Николаев, твой аксай? — Он помогал Стругге по велению наследни… цы. В конце концов, дать по рукам коррупции — благое дело. Но заодно следил за Стругге и Серебрянским, его ставленником на Рубиде. Именно за тем, чтобы не дать отсепарить колонию. — Серебрянский прикрылся партией Стругге и Дмитрия, да? — Стругге. Дмитрий им был нужен для легитимности. Ведь очень мало кому известно, что цесаревич безумен. Не знаю уж, какого чёрта Серебрянскому пришло в тыкву сбросить Стругге с лестницы и отхватить Рубид самому, — Рок развёл руками. — Логики в этом — ноль. Его бы снесли первым десантом. — Или за ним стоит кто-то большой, мохнатый и зубастый, — пожал плечами Влад. — Но это, имхо, не пираты. Не пойдут они на прямой бой с ВКФ, не их шакалья тактика. Да и силы не те. Флибов, предположительно, около пятнадцати-двадцати тысяч всего. От альмиранте до юнги. Учитывая их экипажи в среднем по полсотни рыл, получается — самое большее — около четырёхсот бортов. Большинство — шлюпы и корветы. Нет, Серж, должен быть кто-то ещё. ВКФ способно растащить их молекулами по спейсу. Тем более, если будут уничтожены альмиранты и гранд-капитаны. — Вариант! — Рокотов с хрустом откусил от большого жёлтого яблока. — Так вот, Гарик вам конкретно нассал в уши, извини уж на грубом слове. И тебе, и Кобзарю, и Стольникову, и отцу Александру. — А Косте? — А Саттаров, Градский и Ильгасов в сговоре с князем уже пару лет! — рубанул ладонью Анжей. — В Завидово была твоя девчонка-лейтенант, — вспомнил Влад. — Конечно была. Он сразу начал её обхаживать. Вот только Дина-то в курсах происходящего. Она мессанула мне, как только раскатала скатёрку Стольникову. Тот взъярился и жаждет саморучно оторвать князю яйца. — Не пойму, чего Градскому не хватало?! — Влад опустил тяжёлую голову. Его мутило от всех этих жутких откровений. — Богат, красив. Молод, уважаем. Да какого чёрта?! Ну не любовь же. Он носился по койкам, помнится, как бешеный вайрик. — Авантюрист он. Попросту авантюрист по натуре. Ну и пресытился уже всем, чем можно. Вот хлебнёт адреналинчика. А потом вакуума, — злорадно добавил Серж. — Серёж, а можно как-то вывести Женьку из дела? Штаб-бригадир задумался, крутя в пальцах обгрызенный фрукт: — Ты чего? Он что, проложил путь к твоему сердечку? Влад поднял голову и проникновенно посмотрел в тёмные глаза. — Серёж. Его отец, Рудольф Захарович, был единственным из этого сборища «не последних людей в обществе», кто пытался вытащить меня с цуги. — Та-а-ак, — Сергей чуть подался вперёд. — Плюнул на карьеру в ВКФ, плюнул на законы, на репутацию, на всё и всех, и поехал к председателю Трибунала. Ну, не вышло. Уж очень большой клык был у того на нашу компашку. Единственно, разрешил пятнадцать минут встречи, — Влад вздохнул, облизнул губы, пересохшие бледные губы. — Эти пятнадцать минут перевернули всё. Я был готов броситься на конвой, был готов на суицид. Рудольф дал мне веру в себя и силы жить. Я ему должен, Серж. Вечно должен. Он поддерживал моих, утешал маму. Поверь, Рудольф очень много сделал для нашей семьи. Вот за это я хочу попытаться отмолить у тебя Женьку. Единственного его сына, — Владислав набрал воздуху и продолжил: — Евгений умеет быть благодарным. Он оценит, не сомневайся. И он нам понадобится. В предстоящей войне. Сергей протянул руку и схватил Влада за запястье. — Мне его благодарности до задницы. Если он тебе так нужен — плис. Но учти, если ты вздумаешь сойтись с ним… — глаза контрразведчика сузились. — Балда ты, Серж. Мы с ним никогда не были. Вот с Игорьком он — точно знаю — пару раз содвинулся. А была ли то любовь или наркотика? — Влад пожал плечами. — Так, парни. Ваша комнатка через одну. Оставьте нас, — бросил своим подчинённым Рокотов. Когда дверь закрылась, он облизнул губу. — Одну ночку пусть подрожит, Владик. Если хочешь вывести его из дела, подари мне рассвет в своих объятиях. Клянусь, я не сделаю тебе больно. Я ведь люблю тебя, — Серж осторожно погладил ладонь Влада, задерживаясь на каждой жилке. — Вот ты сучий потрох, — Владислав смотрел в сторону. Рок поймал его в клещи. Но с другой стороны иного пути не было. «Да к чёрту! Ну было раз, будет и другой! Завтра я уеду в ареал, а Серж — в Рамидию. Без контакта он быстро меня забудет, успокоится. Будет просто маленький эпизод моей и без того грешной и нескладной жизни. Зато Женёк останется жив и свободен. Друг же, как ни крути. Ну и что, что изменник? В Архангеле вон какие страсти-мордасти! И без него хватает сволочей. А Женька попросту балда несчастная. Игорька есть за что сажать, а Женьку… Ладно, Рок, чёрт с тобой. Но сосать сегодня будешь ты». — Ладно, — Влад посмотрел на хитро улыбающегося Рокотова и неожиданно заметил в тёмных глазах самую настоящую мольбу и тоску. Рок играл, но, похоже, и вправду влюбился в него. «Чудны дела чёрт творит, пока боженька храпит». — Пойдём в душ, — нежно улыбнулся Рок. — Не бойся. Хочешь, я раздену тебя? Главное — ничего не бойся. — Да я не боюсь, — пожал плечами Стахов. — Это ты бойся. Серж рассмеялся. Легко так, звонко.

***

Под тёплым душем Серж опять начал целовать и гладить Влада. Он был нежен и осторожен. Его пальцы скользили по бледной коже, его губы чуть прижимали единственный сосок. Владислав прикрыл глаза. Ему стало не по себе от страстной нежности, исходившей от Рока. Сравнивая его с Лёшкой, Влад неожиданно понял разницу между влечением и страстью, между развратом и любовью. Раньше он считал одно вытекающим из другого. Серж был нежен и осторожен, а Лёха — резок и жаден. И Влад растворялся в этой нежности, он упёрся спиной в пластик стены, запрокинул голову и отдался в руки Серёги. — Ты не представляешь, какой ты красивый, Владька. — Хватит, уж не ври хотя бы. Весь резаный. Серж обнял его и прижал к своей груди. Он был выше Влада, хотя и тоньше. Но в этом худом теле пряталась большая сила. Мышцы живота играли, забавно щекоча кожу задыхающегося от нежности и жара Влада. — Идиот, — прошептал Серёжа, перебирая пальцами короткие колкие волосы любимого. — Любят не за личико, не за хер. За нрав, за дела. Ты самый лучший, поверь. Просто поверь, Владик. И никогда не лги себе, пожалуйста. Не воюй с собой. Ну кого ты пытался обмануть, а? Рука Сержа нежно провела по боку и бедру Влада, огладила натянутый член. «У меня встало на парня. Да твою ж мать!» Серж опустился на колени и его тугой язычок осторожно коснулся головки. Влад запрокинул голову, прижался к стене и, решив, что если уже ебут — расслабься, отдался в плен нежным умелым губам, ласковым рукам и всепоглощающей страсти, охватившей его полностью, без остатка. Он потерял счёт времени, он отдал всего себя. Он кончил так, как никогда ни с кем не выходило вот уже много лет. Потом они вымылись, закрыли воду и пошли на диван. Уже стемнело, в комнате горел лишь маленький фонарик слева от двери. Серж осторожно толкнул Влада, уложил его и навалился сверху, прижался кожей к коже. Тонкие суховатые губы коснулись губ Влада. И он ответил. Ответил, отдавшись на милость этого горячего тела. И больше слова им были уже не нужны.

***

Они лежали на боку под клетчатым тёплым пледом. Серёжка прижался грудью к владовой груди и шептал ласковые слова. Внизу было мокро и липко. Сладковатый аромат окутал комнату. Влад обнял Сержа и молчал, переваривая в себе неперевариваемое. «Интересно, а если бы Игорь просчитал его до конца и — в соответствии со своей природой — уложил в свою койку? Может, и не было бы сейчас всей этой чертовщины?» — Серж, мне хорошо с тобой, — улыбнулся Влад. — Но надо поспать, не находишь? Рокотов потянулся. — Утром сходим в душ, — прошептал он. — Заодно проветрим. А то тут такое хуярево в воздухе. Моим-то пофиг, а вот Шеленский не оценит, если что. Слетаем на Вийенну, а? Я тебе клёвое место покажу, там всем похрен, кто с кем живёт. — Слетаем. Когда тихо будет, — Влад провёл рукой по тёмно-русой шевелюре парня. — Дай нам бог выжить в круговерти. — Или умереть рядом, — неожиданно твёрдо ответил Рокотов и посмотрел ему прямо в глаза.

***

Вид у Евгения был — краше в гроб кладут. Разбитая дрожащая губа, рваная майка, синяк на скуле. Он вошёл в кабинет Шеленского под конвоем двух драгун. — Доброе утро, — мрачно произнёс обер-бригадир. — Коллега. Стахов стоял рядом с Рокотовым, рассматривая старого друга с унылой тоской. Евгений не ответил, лишь дерзко посмотрел на Шеленского, перехватил взгляд Владислава и отвернулся. — Вам не совестно ли, Евгений Рудольфович? — комдив указал на Стахова. — Предать страну — ладно, бывает. Но предавать друзей? Как же так, ваше сиятельство? — Извини, Владислав, — пробормотал Евгений. — Так вышло. — Тварь ты, — зло произнёс Влад. — Вы всегда были тварями, Женя! Что я вам сделал, а? — Ничего. Просто ты не был наш, — голос Женьки дрожал, он кусал губы, глядя в пол. — Ваш? Южанин? Наследный дворянин? — Д-д-да, — с трудом выжал из себя Градский. — Вот ты сука, Женя! А ведь твой отец пытался вытащить меня! Единственный, кто пытался! — А меня он высек! — плаксиво выкрикнул князь. — При всей семье, как мальчишку! Розгами! Знаешь, как позорно было? — Представляю, — оскалился Рокотов. — И поделом. Бил-то, небось, не за гулянку, а за то, что камрада бросили. Евгений молчал. Правый конвойный поправил ремень карабина, звякнула пряжка. — Так, — Шеленский хлопнул ладонью по столу. — Князь Градский! Несмотря на то, что вы когда-то совершили подлость и повели себя, как трус, обманутый вами барон Стахов-Чащенский просил за вас. Уже зная, что вы в сговоре с изменником Родины Серебрянским, он просил сохранить вам жизнь, честь и свободу. Вам есть что сказать? — Прости меня, Влад, — прошептал Евгений. — Не слышу! — рявкнул командир второй дивизии. — Я прошу прощения у господина обер-ротмистра, — выдавил из себя князь. — Так-то лучше. Господин обер-ротмистр, вам довольно? — Я прощаю тебя, Женя, — твёрдо ответил Владислав. — Но запомни — ещё одна дурная авантюра — расстреляю сам. И звать никого не буду. Усёк? — Да, — всхлипнул Евгений. Сергей выступил вперёд и смерил Градского взглядом Ледяного Короля. — Вы мелочь, князь. В заговоре вы мелочь. Владислав отмолил тебя, идиота. Не смей это забывать. Никогда. Всё. У контрразведки претензий нет. Игра сыграна, вист! — Вы отправитесь в Аламыш, Евгений Рудольфович, — подвёл черту Шеленский. — Соберёте манатки и переведёте вашу часть сюда. Тут мы вас формируем, учим по-своему и бросаем в Сорокаречье. Искупите вину службой. — Есть, — плечи Евгения дрожали. Он бросил на Влада затравленный робкий взгляд. В глазах блестели слёзы. — Проводите господина обер-бригадира к аэру, — велел Шеленский конвойным.

***

— Выпороть бы не мешало! — заметил Рокотов. — Довольно с него. Я всё ждал — обдует штаны или нет? — Шеленский провёл рукой по бритой макушке. — Вызвать вам аэр, Владислав Георгиевич? — Полетим на моём, — отмахнулся контрразведчик. — Мне надо переговорить с вессетами. И вообще, я, пожалуй, устрою передовой пост КР в «Тверди». Тем более, что это рекомендация бригадира Николаева. Он сам возглавит рубидский отдел, а я уж в гущу событий. — Может быть, останетесь в Клесвицах? — Не беспокойтесь, Алексей Ульянович, уж за кем я себя чувствую как за каменной стеной, так это за моим лучшим командиром. Стахов смущённо улыбнулся. — Может, и пистоль вернёшь? — Так он у Юргена! На борту и отдадим. Ну, пойдём собираться, — он хлопнул Влада по плечу, и тот подумал, что Серж не слишком-то и осторожен. — А что делать с Серебрянским? — спросил комдив. — Расстрелять? — Держите пока у себя, — отмахнулся Рокотов. — Как фон Беллергаузен решит. Он будет пока исполняющим обязанности наместника. Ждите крупного пополнения. Третья драгунская дивизия — это излишество. — Серебрянского надо судить открыто, — уверенно заявил Влад. — Чтобы не было никаких дурацких слухов и чудесно спасшихся князей. Шеленский кивнул: — А всё-таки ох и мудрая у нас Птица-Ворон! А, Сергей Максимович?