А Звёздам Дела Нет

3-е мая 2389-го года Альмарак Рубид Сорокаречье. Форт «Речной» — Лихо закрутила Софочка, — Серж с ногами забрался на сборный топчан, привалился к стенке и грыз очередное яблоко. Влад сидел на краю, упёршись кулаком в толстое казённое одеяло. Голка визора перед друзьями показывала хрупкую женщину, на вид лет двадцати, в синем застёгнутом по горло комбезе ВВС. На груди слева — две жёлтые скрещённые молнии — эмблема 36-го лейб-гвардейского истребительного авиаполка «Золотая Молния». Цесаревна была его патронессой и командиром 3-й эскадрильи. — … в этот страшный час Долг каждого Славянина, независимо от расы и гендера, встать на защиту Родины от безумного царя Руссов и его варварских орд!

***

Вера оставила короткую записку: «До 15-16-го арбаим на Кресте. Заночую там. Приезжай!» Сегодня он не поехал. С утра разбирал доки, по связи с Коржаком, Андреевым, Лашевским, Шацем, Вайагой и Симоновым, вживую — с Ионом скорректировали график патрулей так, чтобы одни и те же люди работали синхронно, не задумываясь, кого вызывать в соседнем секторе, если что. Король и его люди представили окончательный вариант карты ареала с двумя пока ещё белыми пятнами — районом астродрома и заводами. Карта Симонова вызвала всеобщее оживление. В плане Царь-Порт напоминал старинную авиабомбу хвостом на юг. В центре северной части имелась круговая улица диаметром около двух вёрст. От неё расходились шесть магистралей — на север в порт, на восток, на запад, две на юго-восток и одна на юго-юго-запад. Восточная, западная и самая северная из южных упирались в кольцевую автотрассу на границах города. Северная уходила на причалы, две последних выходили на ещё одну магистраль, делившую город пополам, на широкую северную и зауженную южную часть. Ещё две широких дороги соединяли «запад-восток» с кольцевой и с короткой окраинной трассой «восток-запад». В общем и целом было похоже на паутину. — Город, кажется, строился кусками с севера, — заметил Шац. — Эти «восток-запад» могли быть частями большого кольца, а потом достраивали новые. — Камрад, а почему у тебя часть кварталов бежевые, а часть жёлтые? — спросил Коржак. — Это степень разрушения, — пояснил Симонов. — Беж — где практически под ноль, а в жёлтых уцелело наполовину или больше. — А красные чёрточки? — Входы в туннели. В порту из них выходит железная дорога. Рельсы в бетоне уцелели. — Где же железка покидает город? — Ион огладил усы. — Не сыскали, Василич. Мэйби, она где-то под пригородами. Судя по карте Владислава Георгиевича, дорога шла на восток, к главной магистрали, а та сворачивала на юг, в район дислокации седьмой бригады. — В рэйл-туннеле танки могут ходить, — забеспокоился Лашевский. — Если он цел, — уточнил Коржак. — Его могло так обвалить, что мышке не просочиться. — В городе ещё было метро, — Симонов почесал висок. — Несколько раз мы замечали характерные знаки на стойках и небольших сооружениях. Возможно, они соединялись. — «М» пузатая? — спросил Андреев. — Вогнутая. — Интересно, — заметил Шац. — Выходит, господа, что основная зона разрушений — левый берег речки. — Ино-о-огдаа ра-а-азби-и-итое есть да-альше, — протянул Вайага. — В узкой части, — подтвердил Симонов. — Это вот прямоугольная яма, соединённая с рекой каналом. Он зарос и обвалился, но кое-где просматривается. Я обозначил её как аквапарк. Вот тут был лес без строений, но с остатками дорожек. Полагаю, это обычный парк. А вот тут сохранилось огромное колесо обозрения и какие-то конструкции. Мы назвали это аттракционами. Заметьте, целый квартал! — Широко живали, — усмехнулся Шац. — Южная часть, похоже, жилая, — Влад расстегнул верхнюю пуговицу сорочки, в Речном было душновато. — А север — деловой. Кстати, что это за «зоопарк», Аристарх Найджелович? Влад никак не мог привыкнуть к отчеству Симонова. Во-первых, у спейсеров их вообще-то не было, во-вторых, Найджел — имя английское, а к англам славяне давно относились настороженно. Уж очень много пакостей сотворило маленькое островное королевство за последние лет пятьсот. — Это условно, Владислав Георгиевич. Тоже парк, но там всё заросло, дорожек не видно. Зато попадаются странные сооружения вроде гротов или изогнутых бассейнов. Очень похожи на вольеры для животных. — Может, просто пруды и романтические уголки, как в Алькесе? — предположил Павел Андреев. — Парк на карте уже есть. Нехай будэ зоопарк, — махнул рукой Коржак. — Отличная работа, Аристарх Найджелович! — похвалил обер-лейтенанта Ион. — Через две недели проведём зачистку города, — решил Влад. — Больше оставлять нельзя. Война на пороге. Город надо сделать союзником и укрытием. Если придётся отступать, то лучше уж сюда, к причалам, чем на открытую местность под расстрел ВВС противника.

***

— Твоя арбаит? — лениво спросил Серж. — Они плавят прибрежную рокаду, — лениво отозвался Влад. — От Креста до Города. — Города или форта Город? — Форта. — Это не выдаст ли его? — Серёж, такую громаду всё равно не сховать, — Влад почувствовал руки на своих плечах. Рокотов прижался к его спине грудью. — У тебя тормоз есть? — Ага. — Где включается? — Там же, где и газ, — Сергей валил его на спину поперёк кровати. — Владик, пожал-ста, у нас так мало времени, — проскулил он. Влад дал себя уложить. Серёжа немедленно впился в его губы поцелуем. Верка целовалась коротко, будто клевала, а Серж любил тянуть до последнего вздоха. Их руки уже привычно расстёгивали липучки, шарили по плечам, по спинам. Влад сбросил берцы, они тяжело грохнули об пол. Здесь, внизу, было холодновато, несмотря на разгулявшуюся жару. — Мой хороший, — Серж сжал рёбра Влада. — Господи, ты весь в шрамах. — Упругий язык мужчины скользил по белым ниточкам, как по дорожкам. Тело Влада похоже на симоновскую карту — сплошная сетка. У Сержа чётко выделяются квадраты пересаженной после глубокого ожога кожи. Живот, бока под рёбрами, грудь, предплечья. Крестик рубцов на шее — память о встрече с задиристыми дуреварами неподалёку от Петрашёво. Пуля вырвала шмат плоти. Чуть правее — и лежать бы Рокотову в болотах. — Тебе всё мало, — простонал Влад и погрузил пальцы в мягкие шелковистые волосы Серёжки.

***

Последние дни были наполнены скрытой нежностью, тайной страстью. Владислав то под соусом объезда работ, то под видом рекогносцировки, то типа «показать господину штаб-бригадиру ориентиры для привязки карт» брал свою машину без экипажа, и они отъезжали туда, где не ходили патрули. В основном, на восточном побережье, в марусьевом лесу. И вот там они предавались запретной связи в душном полумраке бронемашины. И Серёга, и Влад были крайне осторожны. Они оба знали, чем заканчивают в Хларау приверженцы однополой любви. Грубые нравы Севера, помноженные на воровские понятия и на ещё крепко сидящую в головах мораль церкви, не оставляли любовникам такого рода ни малейшего шанса. Игла в затылок была ещё милосердием. Чаще в него прилетала коряга или обрезок трубы. Связанные вместе, лицом к лицу, несчастные летели в кишащую кальмарами и корощуками реку или в болотистое озеро — на съедение пиявкам, угрям или ещё какой мерзости. Никакие прежние привязанности, родство, заслуги роли не играли. Мораль обитателей болот в отношении ласковых была кондовой, как старый сапог.

***

Им приходилось прятать глаза, чтобы не встретиться взглядами. Обалденных усилий стоило здороваться на людях с непроницаемым видом. Но несмотря на это всё, Влад иной раз чувствовал за спиной настороженное внимание, исходившее то от Иона, то от Камова, то от стрелка ионовской машины — невысокого парня с татуировкой на щеке. Его позывной был Флинт, из-за прежнего занятия. Он был в прошлом пиратским абордажником из Вольных Бродяг. Флинт дружил с Ольшиным, стрелком владовского «крокодила». Неизвестно, что напел Флинт приятелю, но Ольшин тоже начал бросать на командира странные взгляды. Масла в огонь подливали люди самого Рокотова. Беда была в том, что Анжей и Юрген тормозов, похоже, не имели. Они шлялись вдвоём, разговаривали с драгунами через губу и откровенно злили народ. Сергей по просьбе Влада раскатал им скатёрку насчёт здешних нравов, но сильно эти два дебила уши не прижали и напряжение нарастало. Влад начал прикидывать, куда бы убрать всех троих «синих», пока не случилось взрыва, но было некуда. Инженерный эскадрон занят по уши, а лабораторию следовало основательно ремонтировать. Водопровод и отопление там не работали. Аккумуляторы лабы сели окончательно через двое суток после налёта неведомых рейдеров. Он не раз предлагал Сержу отослать ребят в Клесвицы, но тот отмахивался, давал очередной втык охуевшей парочке, которого хватало на пару дней.

***

— Мне везло меньше, — Влад выгнулся на кровати, наслаждаясь ласками. — Это ты вперёд вечно лезешь, пацанов бережёшь, — Сергей с загадочной улыбкой стянул с любимого джинсы, расстегнул и столкнул вниз свои. — Ну что, перейдём всё-таки к тяжёлой наркотике? — Кокс? Вместо слов Серёжка продемонстрировал небольшой белый флакон с уплощённым наконечником. — Я не умею это, Серж, — Влад покраснел. Память издевательски подбрасывает воспоминания. Он в одних слаксах стоит в узком коридорчике, а в щели меж краем портьеры и углом виден стонущий от страсти юный Игорь, вздрагивающий каждый раз, когда в него вталкивает плоть бухой Женька. Он уже видел его длинный тощий отросток. По идее, Женёк должен достать Игорьку чуть не до желудка или биться о почки через стенку кишки. Смачно шлёпает о зад мошонка, заставляя Женьку чуть кривиться — больно, наверное. Красноватый свет, круглая кровать, дрожащие руки стоящего на коленях Игоря, резная стенка изголовья, в которую он вцепился. Терпкий густой запах пота, сладковатый — от курильниц на каждом выступе стены. Табак, вино, фармация. Сладкий запретный грех, как протест против строгих законов и приличий. С Лёшей они только за щеку брали друг у друга. — Не бойся, дай сюда пальчики, — Рок схватил правую ладонь Влада. И тут шрам. Когда-то он неумело пытался отбить нож и потом матерно орал, пока сержант Кравцов заматывал ему кисть толстой фланелькой — бинты кончились. — И прекрати стесняться. Я же тебя люблю, моё сердце, — Сергей выдавил ему на указательный и средний густую смазку, перевернулся на живот, опёрся на локти, развёл ноги. — Сначала один, я не часто раньше бывал с кем-нибудь. Влад осторожно ввёл скользкий палец в небольшое отверстие между мягких полушарий. Он старался смотреть на след от слишком тугого ремня на пояснице любимого. — М-м-м… давай второй, раздвинь меня, смажь получше. Влад подчинился, пальцы оттянули тугую мышцу в сторону, но отверстие всё равно казалось слишком маленьким. — Да… да… вот так, хорошо, — шептал Серёжка, прикрыв глаза. — А теперь себя, до яиц, — Рок толкнул к нему флакон с лубрикатом. Похоже, смазка не так проста. Член по мере намазывания холодеет, его начинает покалывать, головка лезет из-под кожи. Грешная плоть твердеет и натягивается на глазах. Серж обернулся, приоткрыл глаз, губы раздвигаются в предвкушении. Рок встал на колени, прогнулся в спине. Шёпот: — Ну же, давай, пробей меня, лапка. Влад, помогая себе скользкой рукой, направляет орган в горячее отверстие, вжимается всем телом, проскальзывая внутрь. — М-м-м-м… сволочь… отрастил шланг… а вроде мелкий… — шипел Серёжа, подавая назад, чтобы насадиться поглубже, — Ну, не тяни, тва-а-арь… И Влад чуть отходит назад, чтобы толкнуться внутрь. За несколько раз они более-менее приноравливаются друг к другу, Серж чуть больше выгибается, просит бить чуть пониже, но так не выходит. Влад уже сам плохо соображал, толкая всё сильней, но медленно. Быстрей не получается, канал не так уж и широк. Его била крупная дрожь, голова взмокла, руки скользили по мокрой коже. Влад ухватил Сержа за бёдра, удерживая бьющегося и стонущего сквозь зубы любовника. Они осторожны. Они знают, как тонки пластилитовые стены блоков. Хотя губчатая структура рассеивает звук, но полностью не гасит. А обитатели фортов народ опытный, могут различить характерные стоны. Блок Рокотова спрятан от казарм 4-го взвода за блоком Анжея с Юргеном и небольшой электротехнической мастерской. Но коридор-то общий! А в конце его — кладовка. А ну как кого за клинером пошлют. Влад замер, дрожа всем телом. Он чувствует, как поток изливается из него. Серж резко сдёрнулся, упал лицом в подушку. Влад погладил бледные ягодицы парня. — Иди, вымойся, — Рок тяжело дышал, прикрыв глаза. — В другой раз я буду сверху, а то ты через раз мажешь мимо «яблочка», стрелок. Душевой кабины тут пока не было. В углу огородили ширмой небольшое место с воронкообразным полом и сливом. Из стены торчал душевой шланг без лейки — кто-то стянул, пока блок пустовал. Влад тщательно мылся, всё ещё не в силах выровнять дыхание. «Серёжка, Серёжка… Ты мог бы давно показать мне, кто я на самом деле. Может, и не было бы этой круговерти. Я бы поспешил к тебе, и мы бы разминулись с Женькой. И для всех в большом мире я был бы — по-прежнему — мёртв». Влад вернулся в постель, давая место Сержу. Кабинка слишком мала для двоих. Он успел задремать под шум воды, пока рядом с ним не упало шелковистое гибкое тело. Они поворачиваются на бок, сжимают друг друга в объятьях, Влад охватывает рукой оба члена и теперь начинает Серж, давая первый толчок. Владик сам, без подсказки, прижимает головки так, чтобы они тёрлись друг о друга. Острое колено Сержа проваливается между ног Влада. Всей кожей прижаться и ласкать друга всем телом, изгибаясь и постанывая от неземного блаженства. Губы находят друг друга. Ноги сплетаются сильнее, объятия всё крепче. Какие шершавые жёсткие ладони у Серёги. Впрочем, у него не лучше, наверное. Вечные мозоли от шерстяных перчаток, от приклада и цевья карабина. От рулей машин, от рукояти штык-ножа. Никогда уже не станут эти ладони мягкими, как в юности. Такая жизнь. Такая вот жизнь. Серёга закатил глаза, кончив, тело обмякло. Влад тремя щелчками пальцев запустил вытяжку, пока весьма характерный запах не просочился за дверь и не сдал их обоих с потрохами. Приглушённо застучала крыльчатка. Влад натянул на себя и любимого противно-гладкое одеяло. Час на сон, им надо восстановить силы и придумать легенду — о чём они, типа, шушукались с глазу на глаз. «Не хочу его отпускать… А как же Верочка?» — это была последняя мысль с уколом стыда. Объятия разжимаются, давая измученным телам вытянуться в полный рост на жёстком матрасе. Их ладони легли друг поверх друга. Свет померк.

***

— Числа двадцатого начнём зачистку города, — небрежно бросает Стахов, закуривая самокрутку с пятнами от мокрых после второго душа пальцев. — Баско, — протянул Серж, лежащий головой на груди Влада. — Можно будет НП сделать. — Расчистить бы магистрали, принимать ховеры на пристань. — Соображаешь. Слушай, чего ты так боишься принять бригаду? Мозгов у тебя на дивизию хватит. — Не моё это, Серж, бригада, — Влад смотрел в зеленовато-серый потолок, следил за лениво вьющейся струйкой табачного дыма. — Я мышь полевая, в штабе сидеть скучно. — Да ведь когда-нибудь достанешь тётушку Удачу и сорвёт тебе головушку умную. А мне того не надо, — Сергей щёлкнул языком. — Совсем не надо. — Всё равно не хочу. Как бы вообще не выпнули под зад коленом. — За связи с Серебрянским? Брось, в этом деле решает КР. Ты не виновен — и точка. Я просто думаю, Владик, натянуть кой-какие связи и перевести тебя на Вийенну. Там нам будет проще и спокойней. Но надо, чтобы у тебя углы были, а не кубики. На Вийенне контингент КА маленький, как раз одна сводная бригада. Так что подумай, пока время есть. Который час, кстати? — Три с копейками. — А что сегодня подают на обед? — Сержик хитро прищурился. Влад взъерошил ему шевелюру: — Пошли, узнаем.