А Звёздам Дела Нет

Сорокаречье Окрестности пиратского астропорта — Я не доверяю этому сукину сыну, — сказал Аташев Гладкову, когда два взвода выдвинулись к старому шоссе. Эскадрон Коржака охватывал место предполагаемой посадки с севера и юга. — Почему, ваше благородие? — сержант наклонился над вторым миномётом, проверил параметры наводки, и они пошли к следующему расчёту. Над их головами растягивали масксеть между деревьями. РЭБщик засел у «крокодила», встав на колено. Аташев сквозь зубы потянул в себя густой тёплый ароматный воздух: — Эта тварь нам восемь лет вола крутила. Когда он раскрылся, я чуть с ума не сошёл. Ну а потом… Когда он Градского в тюрьму запихал, когда Георгичу врал напропалую, — экс-кавалергард передёрнулся. — В общем и целом, Серёжа Рокотов тот ещё мерзавец. Гладков пожал плечами: — Служба у них такая, господин ротмистр, мерзопакостная. — При любой службе человеком надо оставаться, Артур Ильич. Вон, сравните Шишкина и Лебедникова. Служба-то одна, но первый натуральный скот, а второй всё-таки похож на человека. — А это кто? — сержант удивлённо взглянул на комэска. — А, да. Извините. Это местные полицейские приставы. — Ну, бывает, — пожал плечами сержант. — У нас пристав вполне нормальная была, Людмила Леонидовна. Наорать могла, конечно, но пакостей от неё не припомню. — Байкарка! — крикнул радист и Аташев обернулся. — Садятся! — радист запрокинул голову, вслушиваясь. — Валет — Коржу! — буркнула рация. — Валет, — отозвался Аташев. — Мы лопухнулись, Василич, они на ВПП идут, вне кольца. — Ах, чёрт! Артур, разворачивай на космодром! Достанет? Гладков взглянул на верхушки марусь, что-то прикинул и кинулся к батарее, распоряжаться. Миномёты разворачивались на сто десять градусов вправо, опускали стволы до минимума — пятьдесят градусов. Аташев рысью побежал к машинам третьего взвода, чтобы успеть на космодром. Вряд ли драгтрапперы будут возиться долго. Над кронами промчались два БПЛА. «А ещё взгляд», — думал Ион, качаясь в своём командирском «кроке», пока колонна неслась вдоль безымянного ручья к охватывающим космодром лугам. — «Этот совершенно непонятный взгляд, с которым Рокотов смотрит на Влада. Если бы я не знал их обоих, то я бы назвал его… влюблённым, что ли. Влюб… о, чёрт!!! Как же это возможно?! Нет, нет, нет, Ион. Это бред. У тебя просто разыгрались нервы. Просто ты уже подозреваешь Рокотова чёрт знает в чём. Влад гетеро, ну, может быть, чуть с присадкой би. У него есть женщина. Сергей же вообще никогда не показывал склонности к парням. Есть, конечно, всякие хитромудрые, но не здесь. Север. Дичь. Все на виду. За такой срок он бы спалился, как рурец под Нойе-Кёльном. Это просто нервы, Ион. Просто у тебя разыгрались нервы».

***

Корабль — пятикорпусный транспорт — уже садился в облако дыма от подожжённого движками мусора на старом космодроме. Диспетчерская вышка с наклонными выбитыми окнами грустно взирала на это зрелище. Под вышкой в теньке стояли два грузовика на полугусеничном ходу и бигфут «робур-70». Машины были обтянуты хамелеоновой плёнкой. Хлопнули опоры, в нижнем левом корпусе разошлась мембрана, выдвинулся язык пандуса. «Робур» сорвался с места, подкатил к кораблю. Спейсшип был не такой уж и большой, метров триста в длину по главному корпусу. Палубные истребители стометровые есть. Объём трюмов обеспечивался диаметром — каждая периферийная «колбаса» была толстой, около тридцати метров снаружи. Центральный модуль был тоньше вдвое и длинней на полста метров с носа и с кормы. В общем, обычный малый транспортник, шлюп, как говорили спейсманы. Три атмосферных киля на корме, блоки по четыре поворотных двигателя с носа и с хвоста, небольшая надстройка-капля на центральном модуле снизу. Похоже, радиоаппаратура вынесена ближе к спейсу. Мощные пилоны — часть решетчатые, часть трубы-переходы, соединяющие модули для прохода в них экипажа. Такие торговцы тысячами ходят меж систем и планет. Даже верфь и страну не определить, кроме как по шильдику. Лайнеры и военные корабли в этом смысле разнообразней, имеют характерные признаки, присущие какой-либо школе кораблестроения. На морде корабля флуоресцентной белой краской написали «Himеro» по покрытию цвета морской волны. Швы между испещрёнными трещинками керамическими плитками были затёрты ремонтной пеной. Корабль явно нуждался в замене противорадарной чешуи. Между грузовыми модулями торчали литторальные плоскости. Похоже, неубираемые. Женщина в комбинезоне и кепке с большим козырьком покинула кабину «робура», встала у трапа, уперев руки в бока. Сверху, не торопясь, спустился алиен — иллот. Тощая четверорукая фигура с маленькими, как бы разрезанными по вертикали, губами. Этот тип носил мешковатый серебристый комбез, высокие сапоги с острыми носами и перчатки на всех кистях. Иллоты славились боязнью грязи. — Гу-удсио? — спросил иллот на плохом англизе, не утруждаясь приветствием. — Шму-удсио! — рявкнула женщина. — Кэш! Иллот пожевал губами. С их подвижностью и разноцветными ленточками, продетыми в кольца на каждой из шести губёшек, у него это вышло особо брезгливо. — Гу-удсио, шиомаи, — повторил он. — Ща допиздишься, отрыжка анальной язвы. Кэш, бабки, уэа? Андестенд? Иллот возвёл зрачки к небу, лениво махнул верхней правой рукой, и с корабля выехал автокофр. Чемоданчик остановился перед драггершей, верхняя крышка откинулась. Внутри лежали прямоугольные серебряные пластины с выбитым на них номиналом. Солары. Универсальная валюта людской Ойкумены. Для удобства пересчёта каждый номинал имел определённую массу. Разумеется, приходилось брать поправку на гравитацию, но драгдилерша, разумеется, её знала. Женщина выставила на подножку бигфута весы и принялась перегружать на них стопки соларов, фиксируя вес каждой мелом на тёмно-красном крыле машины. — Бау, поживей, — буркнуло из динамика на груди иллота. Капитан Разин не хотел задерживаться больше часа. Зная расписание порта Барсово, он намеревался взлететь под прикрытием лайнера «Онежская Легенда». Эта махина такой засвет даст, что на него никто внимания не обратит! Чего не знал и не мог знать капитан, так это о торжественном прибытии эпического поджопника, выписанного аккуратным по-немецки фон Беллергаузеном командующему ПКО Севостьянову буквально вчера. Григорий Викторович перенаправил энергию пенделя своим офицерам. Волны ещё расходились, но первые последствия уже проявились. Дрёма на радарных постах в ожидании сигнала автоматики кончилась. История с русским крейсером и упущенным скаутом сильно подгадила репутации оперкомандования «Гранд». — Капитиано проситио спиешнио, — процедил иллот. — Подождёто, — огрызнулась шиомаи. (По-иллотски, бездетная женщина фертильного возраста, не имеющая противопоказаний к отложению яйца, позор для иллотки, подозрение на аборт. Ну и попросту аналог шлюхи.) — Кэшо счёто лайво! Наконец, все солары исчезли внутри нелепой машины. Дилерша взмахнула рукой, и грузовики поползли к кораблю, лязгая гусеницами по изломанному бетону. На их платформах стояли готовые к быстрой погрузке контейнеры. Если бы Баушильвириарнари, старший помощник капитана «Химеры», сразу выдвинул грузовую балку, то может быть, дело кончилось удачно. Тамара Печёнкина не собиралась кидать контрабов. Она рассчитывала на продолжение биза, на добрую славу надёжного контрагента. А что товар не совсем законный, так что же с того? Жить-то надо. Ликвидация «Асфарма» оставила её — агента компании в Черногрязи — безработной. В отличие от многих других, Печёнкина отлично знала свойство гарута долго не вянуть при условии неотделения мясистых круглых листьев от тростникового стебля. Внутри стебля скапливался сироп, который питал листья в течении двух-трёх недель после среза. Срезать тоже следовало с умом — под «колено» стебля, чтобы максимальное количество сиропа осталось внутри. Из обрезанного тростника лезли новые два-три побега. Таким образом можно было из небольшой делянки вырастить целое поле за пять-шесть лет. Не тронул бы какой болван, рубящий листья. Тогда тростник засахаривается и гибнет на корню. Так же глупо срезать стебли и очищать их от листьев, самый лучший препарат получается при выварке одного с другим. Но местные часто берут только одно — легче везти, удобней сховать. Путь-то недалёк. Тамара намеревалась поставить дело на научную основу. Выращивать, собирать и продавать спейсманам. Не связываться с конечным продуктом, на который у ротмистров границы особый нюх. С тех пор как введена особая премия за перехваченную фармацию, драгуны словно с цепи сорвались. Даже прикормленные забыли все подарки, сволочи этакие. Бау сошёл с трапа, приблизился к одному из грузовиков. — Оупэн, — пропел он, указывая на боковую дверцу контейнера. Тамара, хмыкнув распахнула её, предъявляя первосортный товар. Бау коснулся листа щупом анализатора. — Заглушить двигатели! — проревел металлический голос. — Руки вверх! Бросай стволы! Тамара отпрыгнула назад. На холме справа стоял до боли знакомый угловатый броневик, два выскочили из распадка и помчались прямо на них бок о бок друг к другу. На машинах поднимались верхние люки. Возле вышки оказался ещё один «крокодил». Этот, не подходя близко, изрыгнул свистящую очередь из гаусса на кабине. Иглы пробили контейнер насквозь и вокруг засверкали искры с цоканьем и фонтанчиками бетонной крошки — броня спейсшипа не пробивается малым калибром, но рикошет получился отменный. Томку чудом не задело, грузовик осел на пробитые передние покрышки, а водитель спрыгнул из кабины и ужом нырнул под трап, не подумав, что окажется под ударом дюз. Вторая машина чихнула заглушённым мотором, Славик выскочил на бетон и показал поднятые руки. Ссыкло. Иллот бросился на корабль. Из дюз показались первые язычки пламени, Разин решил стартовать сразу на плазме, не заботясь о партнёрах. Огоньки увидел и Ион. — На разворот! — заорал в рацию. — Назад! Под плазму попадёшь! Назад! Глад! Лови коорды! Огонь! Беглый огонь! «Кроки» обдали вход в корабль двумя струями игл, Тамара услышала отчаянный вопль Бау, но трап уже втягивался внутрь, мембрана сокращалась, шла на закрытие. Так что жив губошлёп или мёртв, она так и не узнала. Бронемашины чётко развернулись — одна влево, другая вправо — и понеслись прочь от смертельно опасного корабля. — Бежим, пацаны! — завопила Тамара и бросилась наутёк, к диспетчерской, надеясь отсидеться за её толстыми стенами. Славка бежал сразу за ней, размахивая руками над головой, а Вовчик приотстал. Первые четыре мины взметнули столбы крошева и осколков слева от корабля. Посыпалось покрытие и пропала буква «R» из имени спейсшипа. Пламя расплескалось по бетону целым морем, Разин врубил большую тягу. Второй залп накрыл корабль и по верхнему грузовому модулю раскрылась уродливая трещина. Расчёты показывали чудеса, перекрывая нормативы по скорострельности. — Уходит! Уходит! — вопил Ион. — Радист! В бригаду! Мессагу! Передать ПКО! — Есть, вашбродь! — Радист вызывал штаб, орал в рацию слова, дублируя их бешеным отбивом по голоклаве. Рёв от движков стоял такой, что себя-то не слышно. Волна огня пошла к холмам. Механик Литвинцев подал командирский «крок» задним ходом за скат горки. «Химера» поднялась уже метров на двадцать, когда четвёртый залп сорвал один из двигателей. Колбаска грохнулась наземь и брызнула во все стороны раскалёнными обломками металла. Славка до диспетчерской не добежал. В дверь влетела только изуродованная голова. В следующую секунду Тамарка и Вовчик нырнули за угол каменной будки. Горячие струи обтекли её с обеих сторон, оставив на покрытии чёрные жирные дымящиеся линии. В огненном урагане уже исчезли все три автомобиля, даже расплавленный металл испарился. О серебре и гаруте и говорить нечего. С одной стороны, это было на руку Печёнкиной — улик-то нет, о чём кашель, ваше благородие? С другой — она крупно попала на бабки, контры не те ребята, с которыми шуточки шутят. И репа изгажена в ноль. А ещё за будкой они были не одни. Тут стоял «крок» с открытыми створками кормового люка. Из темноты на них смотрели три ствола. — Такси подано, барышня, — произнёс здоровенный мужик. — Сиддаун, плис. Да поживей! — угрожающе добавил он. Спейсшип уходил в лазоревые небеса в облаках густого дыма и ревущего пламени.

***

Двадцать пять рублёв остались на кэшке обер-ротмистра, ведь спейсшип удрал. От драгун удрал, если быть точным. На данный момент его с азартом гоняли истребители ПКО, а Разин проклинал тот час, когда купился на предложение этой дуры прикупить немного сладкого тростничка. И груз-то был не для него! У него кубометраж трюма это не два контейнера, а двадцать восемь! Ну, хорошо, пятнадцать было, пшеница для ладских пивоварен, в которую он и хотел зарыть груз, а ещё? Не-е-ет, ты лопух, кэп, гарутовый лопух. Времени на раздумья особо не было, истребители всё яростней отгоняли его от червоточины. Даже если никто из экипажа не проболтается, всё равно придётся ответить за посадку в закрытой области, на закрытое поле, за неподчинение приказу лечь в дрейф. Вот это он сглупил. Надо было покориться, глядишь бы и отплевался как-нибудь. Но сорванный обстрелом движок выдавал его с головой! Бау умер через час после взлёта, тело выкинули в шлюз, но остались следы на переборках, вызывающие понятный вопрос — а кто это вас обстрелял? Оп-па, калибр 8 мм, армейский! Запрос в Хларау и привет. Ракета сотрясла шлюп до основания, заныли шпангоуты. Придётся сдаваться. А-а-а-а, говорила мама, не жульничай, сынок. Доигрался, блин! — Не стреляйте, сдаюсь! — Разин рванул РУДы вниз. — Я тебе сдамся! — ломились в рубку штурман с несколькими спейсманами. — Ход, трус несчастный! Ход давай! Ход!!! Разин разблокировал шлюз, к нему мгновенно примагнитилась абордажная кишка сторожевика «Разящий». Мятежников уложили носом в пол прямо у входа на мостик.

***

— Нельзя казнить человека без доказательств! — настаивала Павшинская. — Это что же будет, Владислав Георгиевич? Чистое самовольство! Стахов, скрестив руки на груди, в упор смотрел на притащенных 538-м эскадроном злодияк. Так-то всё понято, наркотика. За чем ещё мог прийти спейсшип? Да и перехват подтверждал. Но доказательства сгорели к чертям. Нет крапицы — нет трапицы. Вот и строят из себя невинность. Блин, придётся отпустить. — Вы чё там арбаили? — спросил он. Коржак переступил с ноги на ногу, Ион сидел за своей консолью. Гладков и фон Кассен тихо переговаривались у двери, а Камов опёрся о спинку кресла Иона и больше смотрел на картинки с беспилотников, чем на незадачливых контрабандистов под конвоем Афанасьева с тремя драгунами. — У нас со старым корешем рандева была, — выпалил Вовчик — нескладный мужик лет сорока с припуском. — Шашлыки пожарить, о том-сём побалакать? — равнодушно произнёс Стахов. — Хороши у тебя кореша, земляк. В четыре руки. — Да хоть в шесть, — огрызнулась Тамара. — Фарма при нас нет, ваше благородие. — Конечно нет, — хмыкнул Коржак. — Кореш со страху спалил, чуть из тебя шашлык не сделал. — Нечего людёв пугать, — агентесса пошла в наступление. — Нет у вас супротив нас улик. А раз так, то и суда нет. — Вот, вот, Владислав Георгиевич, — поддержала Бабушка. — Нельзя без доказательств! Грех это. — Что же, грешить не будем, — решил Ворон. — Ротмистр Аташев, выкинуть обоих с форта. Свободны. — Э, погодь, — забормотал Вовчик. — Нас же там сжуют! Хоть ствол возверни. Он у меня канонный, с лицензией. — Сорокаречье объявлено особым закрытым районом, — заявил Ион. — Лицензию в очко себе сунь, штындель. Ладно, отдам, я не зверь. И комы тоже. Мессани куму, мэйби, и вывезет. Вот один вопрос — как ты сюда проехал? Тамара пожевала губами: — Ваши на переправах не такие разборчивые. — Я так и кумечил, — кивнул Ион. — По-иному вам хода нет. А до переправ как заезжали? Ну, лепи, до астродрома подкину. Отсидишься там где-нибудь. Вовка повеселел: — Так дирижабля тут у одного мужика есть, вашбродь! Он до сих пор катает народ. — Имя? — «Чудотворец». — Не дирижабля, хозяина. — А, того не знаю, ваше благородие. Рулит у него такой кудлатый, здоровый, на протезах. Колькой кличут. — Вот врёшь ты, дядька, и не румянишься! — укоризненно сказал Афоня. — Да чтобы в Камострове Кольку Мальчика не хурили? Ври больше. — Дык я же с Ольгино, Тома с Черногрязи. Откентелева ж нам? — А покойничек откуда был? — С Черногрязи тож. Тамара кусала губу, знала ведь — Вовка слабое звено! Но взяла дурака. А он вон, воробышком чирикает, сука. Теперь ещё Батя попадёт, а на него, падлу старую, столько народу завязано. Ох, мотать надо с Хларау. Пока Вован в сортире будет жопой пузыри пускать за такую подставу. — Ладно, Ион, завязывай, — Стахов поморщился. — Благодарю за работу, господа. — Афанасьев, верни их откуда притаранил, — велел Аташев, нехорошо улыбаясь. — Исполним, Ион Васильевич. Айда, колдыри вы бесталанные!

***

— Придётся нам ещё ночку не спать, — хитро глянул на командира Коржак. — На какой предмет? — На предмет транспорта, который они выбренчат. Водилу или экипаж дирижоппеля надо взять живьём. Я уж-ж-жас как желаю знать, кто это у нас такой предприимчивый. — Отличная идея, Владимир Кириллович! — воскликнул Стахов. — Приступайте. Володя вскинул два пальца к виску. — Есть, господин обер-ротмистр. Идея Владу реально понравилась. Молодец Корж, правду о нём баяли. Не спускать же всё просто так. Хоть живцами поработают дурачки. Ротмистр Коржак, не теряя времени, спустился к своему эскадрону. Следовало быстренько наметить, кому куда ховаться, чтобы «таксист» их не спалил. Уж ему-то за проникновение в особый район нипочём от петли не отвертеться.

***

— Ну, мессуй дедушке, — зло сказала Тамара Володе, когда они остались одни в провонявшей гарью диспетчерской вышке. Вова тоскливо оглядел окрестности, вздохнул. Холмы вокруг астропорта почернели, кое-где ещё лениво дымилась трава. Плиты потрескались от жара, а там, где поднималась «Химера», и вовсе ямища образовалась. Спасибо, хоть труп Славки драгуны отволокли и бросили в лесу, чтобы падальщиков к астропорту не тянуло. Серые ряды капониров и складов на противоположной стороне чернели провалами ворот. — Вы погодьте, Тамар Пална, — сказал бывший камионщик. — Тут один вопросец надо раскурожить. — Чё ещё раскуроживать?! — взвилась Печёнкина. — Ждёшь, когда нупыри приканают, что ли? Вова присел на разорённый железятниками пульт и потёр уголок губ ладонью: — Раскэшиться бы, Тамар Пална. Глаза агентессы полезли на лоб — он что, крэйзи? Сам же зырял, где кэш. — С глузду поехал, Володь? От кэша чернинки не осталось. — Да мне того и не надо, — отмахнулся прохвост. — Мне что было обещано? Пятьсот рублёв. Вот-с, извольте. Я своё дело исполнил, траву привёз. За куртец уж не прошу, понимаю, форс-мажор приключился. Сочувствую, понятное дело, Пална, но за арбайту позвольте получить. Печёнкину чуть удар не хватил от возмущения. Нашёл кого трясти, петух недорезанный! — В Елецком сочтёмся, мессуй уже. Раньше сядем, раньше покэшимся. Володя криво усмехнулся: — Э, нет, барынька. Знаю я вас. Борька-Кабан что от вас получил? Пенделя с напутствием. А мне пенделёв не надо. Мне хрусты приятственны. — Да нету налика! — взвыла Тамара. — В тачке сгорел! Володя цокнул языком, опять глянул в окно на серо-салатовое небо с небольшим гало по западной стороне. — Тамар Пална, чихать попу будете. Вот ему — со всем прилежанием, — рука описала неопределённый дугообразный жест и легла обратно на колено. — У вас в пояске налик вшитый. Режичек дать? — Вова, не беси тётю! — Тамару уже трясло от такой наглости. — Вызывай машину! Не то Бате мессую! — Командовать прохундарем будешь. Батя не такой чушок, трубу свечёную брать. Коннекту на деда Лёву у тебя нема? Нема. Мне пять сотен, за эвакуацию — пять тонн. — Чё?! — Ничё, пиздень у Машки по плечо. Тут верстов тридцать до Златки, всякой животины зубастой богатки, порвут до болятки. Без нашей фамилии тебе хана, коза ты афармская. Кэшуй да не бухти, кому баю. Тамара отвернулась. Она крепко сжала зубы, делая вид, что полезла в застёгивающийся на липучку поясок за деньгами. Вот тварь! Этот тощий шпунтель возомнил, что может диктовать ей условия лишь потому, что его дед, Лёва-Звонарь, подручный Бати! Пять тонн захотел, ах ты вша! Женщина резко развернулась, поднимая крошечный пистолетик «Леди 0.25 мини». «Идеальное оружие для идеальной дамы». Но Вова не зря вырос в разбойном Елецком. Старая армейская «Рысь» в руке водителя сухо кашлянула, и все честолюбивые мечты бывшей агентессы «Асфарма» растеклись неопрятной кляксой по белёной стене рядом с обрывком схемы астропорта. — От так, падла. Дела вести — не язычищем плести, — назидательно сказал Володька. Он убрал пистоль в карман брюк, спрыгнул на пол и присел над покойницей. Пояс и симпатичное ожерелье с толстой шеи перекочевали под голубую рубаху драйвера. — Алё, дедушка. Ушай, просрались мы. Ага… Драгуны… Да… хрен его знает, мэйби, звякнул кто. Вбили и Славку, и Тамарку. Заберёшь меня, а? Ага. Ну, лады, дедусь, до рандевушечки. Закончив разговор, шофёр спустился на этаж ниже, где раньше была столовка. Хреново будет, если тот же Колька прохурит, что он прибил бывшую полюбовницу их шефа — экс-бригадира драгун Покобатько.