А Звёздам Дела Нет

Коробов развёл руками. — Ну что же, господин Ручинский, к вам пока вопросов нет, Дарина вы узнали — он вас тоже. Господин ротмистр, велите отвести его в камеру и накормить. А то мы тут чаи гоняем, а он со вчера не евши. — Капрал, отведите арестованного в карцер. И поесть дайте, — вздохнул Ион. Драгуны вывели дворянина. — Так… — бригадир восьмой побарабанил пальцами по столу. — Следующим этапом у нас грешный брат наш. Но сначала хотелось бы уточнить у господина штаб-бригадира пару моментов. — Я выполнял приказ! — Сергей насупился, упёрся кулаком в стол. — Прямой приказ командования! — Николаева или Серебрянского? — осведомился Коробов, оглаживая длинный казацкий ус. — Николаева, конечно! Серебрянский с момента вступления в должность вица числился просто офицером генштаба. Общевойсковым. — В каком чине? — Бригадир, кажется. — Но вы ему отчитывались. — На этот счёт у меня были инструкции. — Какая же гадость твоя служба, Серёжа! — в сердцах воскликнул Ион. — И вашим, и нашим споём да спляшем. Вот кто твой аксай, прости господи. Леонид Григорьевич, я даже и знать не желаю, какого лешего Николаеву взъегорило прижмурить несчастных, вся вина которых в том, что они Ручинские! — Через Ручинских Адашьян держал связь с подпольем, — Сергей смотрел нагло и уверенно. — С каким подпольем? — С республиканским. Которое Влада вербовало в премьеры. Я уж не стал тыкать парню в нос этим обстоятельством, хватит ему и впрямь того, что он один остался на белом свете. Но, полагаю, Аркашенька мог знать Руслана и в обход Градского. — А мог и не знать, — отрезал Рязанов. — А кто «споём и спляшем», так это Градский, полагаю. И с Серебрянским под ручку, и со спейсерами вась-вась. Да ещё и камушки скупает неизвестно для кого. Так что же выходит-то? Что князыньку этот недоделок Ишутов опустошил? Где же кристалл-то, вот вопрос. Не в крутицкой ли камере хранения? — Я. Его. Порву. В клочья. Ни одна собака не остановит, — повторил Ион, глядя в потолок. — Вот скажи мне, Серж, как в тебе всё это уживается? Славный добрый парень, верный друг — и безжалостный убийца? Такое, чтобы тёток и диток заживо зажарить, даже у деловых за гранью. — Да господь с тобой, Ион. Это авария, несчастный случай. Машина упала с обрыва и грохнул баллон. Мы впереди ехали, а их во второй везли. Полусонные, подглохшие от стрельбы. Не сразу и сообразили. А когда тормознули да выскочили — поздняк метаться. Там метров десять вниз было, и вся катала в огне. Ты что! Не было у меня команды их убивать! Ты за кого меня держишь, господи?! Там моих двое погибло! Хочешь, смессую с Марк Валер-чем, сам аскнешь. Один же чёрт надо с ним срочно смессовать. Корпус Градского, небось, уже в Клесвицы прибыл. — А как звучал приказ? — Коробов прищурился. — Разыскать, задержать и доставить на Ольгию, в сектор. Всю семейку. Встречи с князем Серебрянским не допускать. О задержании не сообщать. Точно не было ведомо — через кого связь. Сам-то лорд Граскарский — коммерс, не больше. — Хорошенькое задержание. В пять стволов через дверь. — А кто начал? Вот и дали на подавление. В два ствола. Я и подумать не мог, что этот болван под дверью стоит. Кто же так делает? — Серж пожал плечами. — Конечно, сорок дырок и все несовместимы. — Друг с другом? — С жизнедеятельностью, — огрызнулся контрразведчик. — Вы с гауссов стреляли? — А из чего же ещё? Или с мушкетом прикажете ходить? «ГКС-64 спец», для особых служб. С удлинённой ствольной коробкой. — Это же, считай, ручной пулемёт, — заметил Стакан. — Знаю такую машинку, у неё калибр восемь на сто десять. Лихо вы, ваше высокоблагородие, на штатских ходите! Прям, как на дюнную мокрицу! — Да у нас и было всего два. На девять человек группы. У остальных обычные «кроны». Большой калибр как раз для подавления хорош. Рикошеты, дерево в щепки, фарфор там, стены, где потоньше бетон. Кирпич и пласт прямо веером летят. Любой в штаны наложит. — Представляю, что от бедного Николая осталось, — вздохнул Иван Борисович. — Сорок дыр сантиметра в полтора! Вы его не в совок собирали? — Господа! — взмолился Дарин. — Пощадите, меня сейчас стошнит от таких подробностей! — У-у-у… — протянул Ион. — Как же вы, юноша, служить-то собирались? Тут таких картин до чёрта. Вроде, после боя на Злате не блевали. А там, господа, жарёхой человечьей несло — ужас, аж виски заныли. — Это вы просто не видели, — всхлипнул незадачливый комэск. — Я в кустиках, за казармой. — Эх, Сёма! Сидел бы в своём полчке стрелецком — не ломилась бы тебе сейчас тётка Галина в полный рост и три хрена! — Я служить хотел. А не об деск глаза мозолить, — буркнул Дарин. — Ион Васильевич, притормозите, плис! — хлопнул ладонью по столу Коробов. — Решение пока не принято. Так, конвой можно отпустить. Господа контрразведчики, займитесь составлением рапорта своему начальнику. Младшего чина покорнейше прошу удалиться. Обойдёмся без трибуналов. Офицерский суд. Только полевые офицеры. Прошу прощения господ штабных, таков обычай. — Жень, пересядь на терминал в операторской, — махнул рукой Ион. — Серёжа, блок пока за тобой. — Есть! — Маточкин прихватил планшет и вышел в зал операторов БПЛА. Контрразведчики и штабные также покинули ситуационку.

***

— Кто-то на моей земле барином стал, — пробурчал Рязанов. — Вась, утихомирься. Не с твоей штурмовой манерой под «ура-ура» в заросли ломиться решать такие дела. Да и я тебя постарше буду. — Угу. На месяц, — уже спокойно кивнул Василий Артёмович. — Ну что же, дамы и господа офицеры. Председательствует бригадир Коробов, Леонид Григорьевич, командир восьмой бригады второй драгунской дивизии. Обвиняемый — ротмистр пятой бригады той же дивизии Дарин Семён Петрович, двадцати двух лет, славянин, подданный государя Славского, родом из Нойе-Кёльна провинции Серапион колонии Рубид. Холост. Суть обвинения — контрабанда, шантаж подчинённых с целью вовлечения в преступную группу. Прошу, дамы и господа, кто желает высказаться? — Позвольте мне, — начал Ион. — Нет уж, — решительно отмахнулся Коробов. — Вы лицо заинтересованное, вас заслушаем в последнюю очередь. А начнём… ротмистр Моор-Лопатин! — Ну что тут скажешь, — Стакан неопределённо повел рукой, вытянулся, щёлкнул языком. — Виновен, как есть виновен. Не пацан только с тарахтайки. Сколько на златской линии просидели-то? — Полтора года, — пролепетал Дарин. — За полтора-то года могли и уяснить себе, кто такие артефы и чем опасны. Баба, я так кумечу, подмешалась, да. Но и тут ничего смягчительного не вижу. Ежели бабу в кулаке не держать — сожрёт! Кто бабу не сдержит, тому эскадрон не удержать. Расстрел — это слишком, а вот разжаловать не грех. Пущай хоть капральство удержит. — Ротмистр Воблова. — Натурный йолоп. Не гар же таскал, — насмешливо бросила Рыбка. — Виноват, понятное дело. Но я тоже против расстрела. Разжаловать до унтера и хорош. Пущай учится. Вон, батальонный местный с унтера выслужился и ума набрался. — Ротмистр Бельский. — Я за помилование с прилюдным извинением перед строем. А тех пацанов переведите ко мне, — тон Герцога был деловой, спокойный, без игривых интонаций. — Офицеров у нас и так нехватка. Всех не разжалуешь. — Ротмистр Бойко. Кошка опять вытянула коготки. — Виновен, — сухо констатировала она и бросила быстрый взгляд на Дарина. — Разжаловать в унтера, перевести к нам в бригаду. Подальше от охотниц на кэшку с ушками. А то снова вляпается. — Обер-ротмистр Гудков. — Согласен с ротмистром Бойко по всем пунктам. И этих… Баха с Мелом перевести к Станиславу Весемировичу. А то сослуживцы заклюют. — Ротмистр Аташев. Ион смотрел в стол. Злости на Дарина уже поубавилось, к тому же бренч о жестокости батальона совсем не в жилу. Ну да, йолоп. Аня, понятно, та ещё штучка. Да и он, небось, хвост распушил. Папа с лайнера. Ладно, молодо-зелено. Хватит тут смерти на самом деле. — Ион Васильевич, — снова вызвал его Кузнец. — Что же вы, голубчик? То вперёд, то мнётесь. — Я, господин бригадир, поддерживаю предложения ротмистра Бойко. Разжаловать в унтер-офицеры и отправить в восьмую на перевоспитание. Тут ему Анна Бекасова жизни не даст, и опять влезет в круговерть парнишка. Ну и пацанов тех перевести. Только подальше от него, — Ион сцепил пальцы в замок. — Василий Артёмович, господа офицеры расстрела не желают, но решать вам. Рязанов повернулся всем телом. Стальные ножки отбили дробь по полу. — Ты хоть понимаешь, что сотворил, а? — Да, — Дарин опустил голову. — Простите, ваше высокоблагородие. — Хрен бы с этой контрабкой! Мальчишка! Ты бригаду ниже пола опустил! Ну, так и быть. Я согласился на суд, значит решению препятствовать не должен. Ротмистр Дарин! Вы разжалованы до унтер-офицера и направляетесь в распоряжение командующего восьмой бригадой! У кого нож есть? Сами погоны срезайте, пока я их с вас с рукавами не выдрал! — И комбриг показал всем свои огромные ладони с мощными цепкими пальцами. — Господин ротмистр Аташев! Озаботьтесь конвоем и составьте приказы на перевод и разжалование решением офицерского суда. Бойко, вы, верно, в доках кумечите? Женщина кивнула. — Вот и окажите коллеге содействие, плис.

***

Ларин окинул собрание внимательным, добрым взглядом, пригладил лысину. — Господа офицеры! Мы смессовались с господином бригадиром и получили распоряжение раскрыть вам всю картину, поскольку господин бригадир считает, что действующим в центре событий частям следует принимать во внимание все возможные риски, — контрразведчик завозился с наручем. Господа офицеры после обеда несколько подобрели и сидели благодушные, мирные, осоловелые. За окном опять хмуро, тихо, жара спала. Только тявкает где-то в отдалении лис — подруг зовёт, верно, да кривокрылы играют над лесом, кружатся. — Весна, — выдохнул Дайкири, поглядывая за окно. — Благолепие-то тут какое. Курорт. — Главное — в зубки благолепию не угодить, — Ион прикрыл глаза, сложил руки на животе. — Всё равно. Лес, речка, травка. Воздух свежий. Ой, хорошо-то как. — Валерий, а как бы мне с обер-ротмистром Бабаевым пересечься? — Сказок мало слушали? О, Историк вам напоёт. — Мой комбат тоже пытался найти причины Катастрофы. — Что доктор-то бает? — Неприятно, но не смертельно. Магнитные процедуры назначили. Единственно, ему опять ставят каркас на ногу. Всё-таки отравленная земля дала себя знать. Плохо зажили мышцы, связки, чего-то ещё. — Ну, никто не молодеет. Двенадцать годов! На покой пора. — У него приговор был двадцать пять. — Это кто же такой срок зверский выдумал?! — вытаращила глаза Угу. — Хе. Так Владику не посчастливилось с выбором юных развратниц. Племяшки председателя Трибунала. Дамы и господа офицеры злорадно захохотали. Это были ветераны границы, люди циничные, грубоватые, повидавшие много чего и много кого. К столичным и штабным они относились с лёгким презрением. — Экий молодец! — хихикал Валентин. — Из всего богатства шлюх вот именно этих. Он один их того-этого? — По приговору — да. Но на деле там, окромя него, примерно десять стволов было. — Уй-йю-ха-ха! Ой, девки, как мы молодые гуляли! — ржала Рыбка. — Вспомнишь — вздрогнешь! — А смешного мало, — Коробов утёр рот ладонью. — Гуляли десять — сел один. — Да, — Ион выдохнул. — Самая-то погань, что единственный, кто пытался Владислава вытащить, был Рудольф Захарович, отец Евгения. Вот и считает Влад Женю другом. — А он князь или всё-таки нет? — Он, если быть точным, подкняжич. Князь — это Захария Васильевич, кажется. Не помню точно отчества. Короче, дед.

***

— Господа, — повторил Ларин. — Слушаем вас внимательно, Михаил Михайлович, — кивнул Рязанов. — Проанализировав данные, что были собраны контрразведкой за время правления Серебрянского, мы приходим к выводу, что всё сводится на Стрею. Но Стрея это много кто, вот в чём штука. Это одна из первых колонизированных планет. Там около сорока колоний. И вон, ещё одна выявилась, протестантская. — Это не одна, — заметил Коробов. — Еретиков не один вид известен. Минимум штук пятнадцать. — Еретиков, может быть, и не один вид, а втроём и батьку бить сподручней, — возразил асессор. — Иной мир, дикая земля. Вместе-то легче. Ну, это пущай на Стрее разжёвывают. Яд, которым отравил несчастных часовых андроид — стрейский. Троника андроида — стрейская. Червоточина — на Стрею ведёт. И со Стреи же пришли на Рубид пайсотты-бродяжки. А вот кораблик из показаний Дарина — это уже серьёзнее. Это корабль наррат, дамы и господа. — Может, он там битый уже сто лет валяется, — бросил Стакан. — За сто лет биокорабль разложился бы или зарос. А уж коли ротмистр распознал в нём спейсшип, то не так давно он и потерпел крушение. И ещё — и наррат, и пайсотты бионические цивилизации. А исследование имеющегося у нас корабля наррат наводит на интересную мысль. — Бродяжки — родичи наррат? — спросил Дайкири. — Ближе, — прошипел чиновный змей. — Да ну вас! Какие они наррат?! Дикари! Наррат была очень мощной развитой цивилизацией! — Видите ли, Валерий Львович, мощные цивилизации за двести лет не исчезают. Где-то да что-то сохраняется. И кто-то. Вессеты в Надеино договорились со специальным агентом государя о военной и гуманитарной помощи. Пайсоттов они боятся до дрожи в коленках. Там ведь не только Соков был, а целая группа экспертов. В том числе и ксенопсихологи. Коробов поднял палец: — Секунду. Так что же выходит-то? Если в центре пустыни сооружение наррат, целый хаб, а тут у нас под ногами ещё один хаб, соединённый с первым… — То могут быть и другие подхабы! — воскликнула Бойко. — Планета же нами не исследована процентов на восемьдесят! — Джунгли восточного материка, — экс-балерун приподнял голову. — Там не джунгли, а просто лес, Станик, с Архипелагом путаешь, — вставил Гудков. — Континент Урга, — подхватил Рокотов. — Ну, туда вообще никто лезть не пытался, — Дайкири крутил в руках шнур от кобуры, наклоняя кудлатую башку то влево, то вправо. — В общем, да. Альмарак освоен процентов на десять, исследован — на пятнадцать. Может, просто подорвём шахту и дело с концом? — А как взрывная волна воздействует на червоточину? — спросил Ион. — Мы опять Дюны с южным Хларау на воздух не поднимем? — Что вы сказали, ротмистр? — начал приподниматься Коробов, ошалело глядя на Иона. — Я сказал, господин бригадир, что наличие червоточин, соединяющих Сорокаречье, Хларау и Дюны, пожалуй, единственное объяснение, почему рвануло тут, а разнесло там. В обход посёлков между заводами и побережьем Дюн. — Мать его душу, — прошептал Ларин. — Ион Васильевич, вас в академию надо, не меньше. — Асессор полез в карман дрожащими пальцами. — Кстати, — совсем уж безжалостно добавил Ион. — То, как пропадают краулеры из почти любой точки Дизера, наводит на мысль о целой сети червей в пустыне. Нечто вроде метро. — Похоже, исследовать Архипелаг пока не надо, — покачала головой Рыбка. — Респехтую, Ион Васильевич. Вам удалось меня натурно удивить. — Хорошо, — Рязанов положил руки на столешницу. Протез скрипел и перетаптывался, выдавая нервозность хозяина. — Допустим, наррат и бродяжки одно и тоже. По каким-то причинам их цивилизации пришёл кабздец. Те же лиотты хотят их уничтожить. А почему? — Лиотты могут быть повстанцами против наррат, — предположил Станик. — Далма показывала раз картину, репродукцию, — вспомнил Аташев. — Картина «Путешествие Семьи». Она сказала — нарисовано триста лет назад. — И? — Рязанов облизнул губу. — Гужевая повозка, в ней сидят вессеты. Два больших — два маленьких. Я не присматривался. Но что, если маленькие это не дети, а пайсотт? Или вот ещё один аспект: триста лет назад в Солнечной Системе уже ходили внутрисистемники, на Терре вовсю развивался магтрайн, действовали колонии на Луне, начались разработки дна Океана. А наши хвостатые друзья триста лет назад ездили на гужевом транспорте по местности явно не порченой прогрессом. — Художник мог подобрать пейзаж сам, — возразил Станик. — Картина не снимок. Написал красивую местность, не тронутую индустриализацией, да и всё. Или взял сюжет из истории. Что же такого? В том же двадцать первом веке наши предки рисовали прекрасные картины на тему прошлых веков. У нейросетей выходило весьма неплохо воплощать фантазии художников. — Василий Артёмович, а кто вооружал 539-й эскадрон? — спросил Ион. — Никто. Они пришли на службу со своим вооружением. Технику им дали и комбезы пошили. — Вы их вооружение видели? — Винтовки крупного калибра. — Револьверные гладкоствольные ружья. — И что? Наши КДС им не подходят по устройству лап. — Я о другом. Та же Далма баяла, что вессеты не признают колеса. С внешним ободом, я имею в виду. На той повозке скорей этакая ромашка из перекладин на оси. Вот же трясло, небось! Так вот и вопрос: как хвостатым пришёл в голову револьверный барабан, к тому же дико похожий на земной? Как у них так здорово подошёл калибр десять и два на восемьдесят? Вам ведомо, что их командир — этнограф? А разведчиком является лейтенант? — Мама, роди меня обратно, — пробормотал Валентин. — Они нас изучали, походу. — Вот сучьи дети, — беззлобно заметил Коробов. — Спёрли где-то старинную земную конструкцию, подогнали под один из основных калибров славянской армии. — Вессы очень мало контактировали с землянами, — вставил Ларин. Он скушал уже две ампулы сердечного. Коробов протянул ему флягу, запить. — Благодарю покорно. — Револьверное ружьё разве что в музее увидишь, — уточнил Станик. — В музее можно увидеть и более совершенные образцы вооружения, — Ион выставил перед собой руки с согнутыми пальцами и как бы перебегал ими туда-обратно по столешнице. — А в сети найти подробные чертежи. Так вот ещё вопрос: почему они скопировали револьверное ружьё, которое и на Терре применялось мало? Почему не магазинная винтовка, не замечательный легендарный АКМ, не довольно простой, но надёжный механизм Притчарда? Не электромагнитное ружье Стивенса-Залевски? Дедушка гаусса, так скажем. А не потому ли, дамы и господа, что у них нет развитой металлообработки, нет троники, нет точных станков и револьверное ружьё без нарезки их предел? Кстати, а на чём они прибыли на Рубид? — Ион! — глубоким голосом произнёс Коробов. — Вашего школьного учителя я бы в задницу поцеловал. Логика восьмидесятого левела. — Моего школьного учителя, Леонид Григорьевич, по жопе разве что доской стоило бы обрадовать. А настоящего… вон, идите в лазарет и целуйте. Он всё равно пока слишком слаб, чтобы отбиваться.