А Звёздам Дела Нет

— Всю эту штуку начал ещё дед, — пояснил Аркадий, скрестив руки на груди и чуть склонив голову на бок. — Он носил фамилию Ставров. Ион по-тихому показал старшему конвоя на лавку под окном. Капрал Оршан-старший кивнул, и конвой незаметно уселся. Один остался стоять, трое отдыхали. — Ставровы были протестантами, баптистами. Мирные люди, не желавшие никому зла. Когда в Надежде начал проповедовать Демьян, прапрадед доверил ему сердце своё и семьи. Разумеется, пастор изгнал их из общины, но не смог лишить земли. Прапрадед вскоре умер, а Демьяна прогнали. Тогда прадед продал ферму и перебрался в Биру. Там он занялся свиноводством, потому как бирская земля не очень богатая. Но Афанасий сделал ход конём — взял подряд на уничтожение биологических отходов, ведь свинья всеядна, господа. Дело процветало до тех пор, — Аркадий бросил злющий взгляд на Гудкова, — пока с этого проклятого юго-востока не вылезли ястребовцы. Демианиты жили тихо и мирно, но и до них добрался моралпол с попами. Слишком острую конкуренцию Афанасий Ставров составлял некоему Петракову, родичу начальника моральников Биры. Поначалу ему угрожали, требуя продать ферму и колбасный заводик за гроши, а потом добрые люди шепнули, что вот-вот грядёт арест. Большинство демианитов работали у Ставровых. Они собрались за несколько часов, выпустили животных, подожгли постройки и бежали. Кого-то моральники всё же схватили и в отместку за уничтожение фермы казнили ужасным образом. — Вы пытаетесь нас разжалобить? — спросил Дайкири. — Ну да, я родом из Ново-Камчатки, но ведь не я убивал и гнал вас. — Зато дружески относитесь к моральникам вроде вон той мадам, а от неё моралполом за версту несёт. Но я не пытаюсь вызвать у вас жалость, не надейтесь. Просто чтобы вы поняли, насколько прадед был зол на всех вас. Принесли чай, подслащённые диким мёдом сухари и блок элрет, которые Ион велел бессовестно стянуть у Стахова. Всё равно тот опять перешёл на самокрутки из фасованного табака. — Дальше, — каркнул Рязанов и подтянул себе и Коробову две кружки. — Демианиты ушли в Горные Чащи. Тогда они были частью Верхних и Нижних, но это всё равно. Места труднодоступные, малонаселённые. А общинники — люди равнинные — фермеры, скотники, мясники. Часть общины погибла зимой. Кто замёрз, кто попал под лавину. Горы не равнина, их знать надо. Осталось всего-то человек пятьдесят. По весне две тысячи триста восьмого года один тип подговорил большинство уйти. Дескать, всё одно помрём, так хоть в тепле. И прадед остался со своей семьёй и ещё с одной — всего одиннадцать человек. Остальные спустились вниз и выкрестились в православянство. А те семьи пошли дальше на запад, каким-то чудом спустились по скалам и оказались на краю Дизера. Мало кто знает, что северный Дизер у моря не совсем пустыня. Там такое плато, изрезанное ущельями. Они нашли ущелье, куда ветер нанёс землю, там и поселились. У них было немного семян. Не знаю откуда, но так рассказывала бабушка. Рожь, картошка, морковь. Было трудно, после хорошей-то жизни в Бире. А потом сын Афанасия, мой двоюродный дед Степан, как-то провалился в яму, копая погреб. Из ямы шло тепло. Так они нашли ход в пещеры и смогли обустроиться получше. Время шло, — Аркадий перевёл дух и продолжил: — Дети росли. Афанасий не знал, что делать. Вечно так продолжаться не могло. Община таяла. Сначала погибла дочь его друга — утонула в море, упав с обрыва. Потом умерла жена Афанасия. Да и надоели уже все друг другу хуже горькой редьки. Прадед понимал, что без общения с другими людьми дети сойдут с ума и погибнут. Тогда он собрал всех и сказал: — Я пойду на юг, найду людей. Что-нибудь придумаем. Как-нибудь приткнёмся. Но оставаться здесь нельзя — сгинем. — Он прошёл пол-Дизера? — спросил Валентин с позывным Стакан. Пьяница предложил Аркадию чай, но тот сделал отвергающий жест открытой ладонью. — Вероятно, да. Ведь в Рассухе жизни почти не было, а Надежду моральники буквально вырезали и выжгли. Но он встретил особых людей — крауменов. Тогда пустыня принадлежала им. Они встретились у Мокрых Камней — в пустыне попадаются места, где на камнях выступает испарина и её можно по капле собрать во флягу ночью. Вожак краулера выслушал Афанасия, взял на борт и направил стальную змею на север. — Ну прям как «Сагу об Атрейдсе» смотришь, — пробурчал кто-то из штабных. — Червяков не достаёт. А так прямо полный набор. — Чем вам краулер не червяк, Иван Борисович? Тише, пожалуйста, — Коробов с интересом следил за рассказом молодого человека. — Общину взяли к крауменам, а затем машина пошла к скалам в середине пустыни и нырнула в червоточину. Она привела их на Стрею, куда ушли от мира многие общины протестантов. Они и сейчас живут на островах Юнга и материке, который евроны зовут Меррил, а руссы — Землёй Белугина. Казалось бы, вот тебе мир и покой, но Афанасий не мог простить рубидерам ни дома, ни биза, ни своих братьев по вере. Да и жизнь на Стрее не сахар. Кармадон, Террания, Нео-Котбус, Иль-де-Лион и другие земные колонии — это высокие широты планеты. Воздух там не так насыщен, как на жарком сыром Мерриле. Сёма, кстати, раз пожаловался, что у него кровь из носа через час начинает идти. Так для хумана на Мерриле это обычное дело. Армаль ещё ближе к Южному Полюсу. — Ваш прадед хотел вернуться? — спросила Бойко. — Хотеть — не выполнить. Афанасий умер на Мерриле от какой-то хвори. Всё-таки годы лишений не прошли даром. А через пару лет появились бродяжки. Уж как с ними сговорился дед Степан — не ведаю. Бродяжки хотели попасть на Альмарак и дед заключил с ними своего рода договор. Община держала в тайне место, где находилась червоточина. Но мелкие проныры знали, что они знают. — Вероятно, из чьего-то мозга, — хмыкнул Серж. — Без кристаллов бродяжки пустое место, — презрительно скривился Аркадий. — У них была некая «круглая пластина» со странными знаками. Из неё они знали о червоточине, но не могли её отыскать. Ведь община своими вырубками, постройками и каналами сильно изменила пейзаж. — Я вот одного не пойму, — Рязанов промокнул губы платком. — А кто же показал протестантам червоточину изначально? — Это мне неизвестно. Может, и сами нарвались, когда уносили ноги. Там целый комплекс, я видел старое фото. После смерти бабушки снимок пропал. Очень похоже, что это не скалы, а старинное сооружение, нечто вроде хаба, терминала. Червоточин там, похоже, было больше. На момент снимка светились три, но обрамлённых красным камнем… м-м-м… врат — не меньше двадцати! Сергей опять прижал ладонь к сердцу и тяжело потянул в себя воздух. — Странный маршрут, господа. Получается, они лезут со Стреи на Альмарак, а с Альмарака — на Стрею, — заметил обер-ротмистр Иван Борисович. — Но на другой континент! — уточнил Ион. — Серёжа, тебе плохо? Доктора вызвать? — Нет-нет, у меня есть ампулы. Душно просто. Похоже на маршруты некоторых поездов. Они заезжают на тупиковый вокзал, а затем, задним ходом, управляясь из кабины в последнем вагоне, едут как бы обратно, но по другой ветке. — Хм, возможно, — согласился Коробов. — И что же сделал ваш почтенный дедушка, Аркадий? — Он показал бродяжкам ход, позвал сестру и ушёл вместе с ней. На той стороне ждал краулер. Бродяжки, оказывается, подговорили не его одного, но чётко выполнили условия всех, никого не обманув. Краумены не хотели идти в цивилизованный мир. В пустыне они добывали металлы и уголь для общин. На Стрее нет угля, а тамошнее дерево при горении выделяет очень удушливый газ. Большинство бродяжек осталось в скалах. Они заявили, что это их наследие. Что они попытаются восстановить терминал и снова станут повелителями торговых путей. Насколько поняла бабушка, из этих скал можно как-то управлять червоточинами, но для этого нужны кристаллы-поглотители. — Женя, — тихо подозвал радиста Ион. — Приоткрой, плис, дверку к летунам на пару пальцев и передай, чтобы люк на полную расхлабенили, а то и впрямь дышать нечем. Только подставь чего под дверь, а то лишние уши тут не в жилу. — Ща, Ион Василич, — шепнул связист и отбежал в свой угол. Там он нашёл под столом запасной блок от рации и нырнул в операторскую. — Потрясающе! — взревел Рязанов. — Вот бы нам взять этих мелких сукиных деток за шкварник! Да мы бы руссам завернули санки! Я бы им черву прямо в сортир к царю ихнему открыл! — Бродяжки помогли моим предкам добраться до Рубида. Как уж они встроились в общество — не знаю. Бабушку в семье всегда держали за дикарку. Она просто была тихой и скромной. Сыновья и дочь пошли не в неё. — Она вышла замуж за Ручинского, не так ли? — уточнил Коробов. — Да, за Антона Ручинского. А её брат, Степан, рассказал Антону о залежах руд в Дизере. Но тому шахты в Марганцах хватало. — Так кто же тогда стоял у истоков «Гранд-Майн»? — Степан Афанасьевич. Сначала он сталкерил сюда, нырял в черву и резал там кристаллы. Но потом — сначала полицейские кордоны, а после — Флибуста — сделали Хларау слишком опасным местом. Бродяжки хорошо платили за кристаллы. Не деньгами, слитками золота и алурами, это камни такие из астероидных поясов. Сейчас найти алур очень сложно, но когда-то их было много. Они фиолетовые, иногда лиловые, светятся в темноте. Ценились очень. А сейчас так вообще. Когда папа рассорился с дядей и тот перестал его поддерживать, мы продали алуровое колье бабушки. Хватило на швейную фабрику, потом отец расширил дело. Бродяжки сами с начала века не ходили в мир. Почему — неведомо. Когда-то они пытались пройти Рубид, но почему-то у них не получилось. — Да ясно почему! — Рязанов взмахнул рукой. — Тут были заводы и рудники, они не могли пройти червоточину! — В нулевые тут уже ничего не было, — возразил Утёсов. — Мёртвая земля. Нет, тут что-то иное. Возможно, червоточины в Дизер не существовало. Вот и понадобился агент, чтобы нырять на Стрею за кристаллами. А полтораста лет назад — да. Тут кипела работа и черва была недоступна для пайсоттов. Они потыкались и отошли. Может, где ещё резали. — Валет — Бродяге! — раздалось из ионовской рации голосом Камова. — Ушаю, Юр, — отозвался ротмистр. — Привезли Дарина. — Как он? — Рыдает, просит не губить и упирается. Конвойные уже охренели. — Тащите к нам в ситуацию. — Есть. — Золотко наше доставили, — пояснил Ион комбригу. — Чёрт его знает, что ему там Коржак наобещал, но мальчик в соплях путается. — Он бы упирался, когда его спейсер с этим вот модником за камушками посылали, — буркнул Рязанов. — А теперь поздно. Я его, пожалуй, всё-таки расстреляю. Не так позорно. — Вася! — укоризненно прошипел Коробов. — Ты своей бригаде репу поганишь. Нельзя же такую кровожадность иметь! Есть трибунал, есть офицерский суд. В конце концов, чем тебе нынешний состав не заходит? Респехтные люди, сплошь вепри за малым исключением. Сейчас и порешаем в своём кругу. Ион Васильевич, можно ещё сухариков? Давно медку не ел. Ион кивнул и коснулся тангенты. — Итак, Степан Афанасьевич скопил состояние, продавая бродяжкам кристаллы, верно? — спросил Ларин. — Да, — кивнул Аркадий. — Но когда в Хларау появились кордоны, а в двадцать первом — Флибуста, он решил отойти от этих дел. Антон свёл его с горнопромышленниками, они и основали товарищество «Гранд-Майн», а дед туда попросту вложился. Ну, и Ручинский своё поимел с этой сделки. Нам до сих пор принадлежат три процента акций «ТГМ». — То есть, ваш двоюродный дед сам в управление не лез? — Почему же? Он вёл бухгалтерию и договаривался с крауменами. При нём «ТГМ» работала с краю пустыни и чуть в Рассухе. — А бродяжки? — Вот это мне неизвестно. Видимо, с ними он больше дел не вёл, посчитав контракт выполненным. — А кто преподнёс кристаллы Адашьянам? — Дед. Когда на Рубиде начались дворянские войны, «ТГМ» понадобился сильный покровитель. Он их не баловал. Два кристалла за пятнадцать лет, примерно. — Он их свёл с бродяжками? — Не знаю. — А ваш дед когда оставил бренный мир? — Я тогда ещё не родился. В пятьдесят пятом. В сороковых он удалился от дел, купил домик в глухом месте. Семьи у него не было — он был бесплоден, вроде бы из-за Хларау. Там и умер. Совершенно один. Больной, нелюдимый, несчастный. Всю историю рассказала мне бабушка. — Интересно, — процедил Ион сквозь зубы, следя за тем, как втаскивают трясущегося Дарина. — О! Вот и наша рыбонька! — воскликнула Бойко. — Никак решил, что к палачам тащат! Бе-е-едненький! Дайте мальчику чаю, петушка на палочке и пла-а-аточек. — Семён, не унижайся! — крикнул Ручинский. — Держи себя в руках! — Ага, — провыл Дарин и утёр нос о плечо, поскольку руки у него были скручены за спиной цепью, на которую разве что зубатку сажать. — Тебе легко говорить, Арк, ты гражданский. Тебе — максимум — каторга. А меня эти звери машиной разорвут. Кириллыч порассказал, как тут казнят. — Сядьте, Дарин, и потрудитесь заткнуться! — рявкнул Василий Артёмович. — Снимите вериги, братцы. А то будет тут звенеть, как аглицкое привидение замка Кентервуд. — На здоровьичко, ваше высокоблагородие! — улыбающийся повар в белой бандане поставил между бригадирами поднос с чайником и огромной деревянной миской. Сухариков, правда, было уже маловато, но кто-то придумал насыпать в миску медовых же орехов. — А это можно есть? — удивился Дайкири. — Если мои сготовили, то можно, — Ион провёл пальцем по носу. — Ну-ну, — Ларин потянулся за орехом. — Но вы-то кому продавали кристаллы? Опять бродяжкам? — Нет. Они выходили на меня, но предлагали возмутительно мало — двадцать за штуку. — Жалованья сержанта вам мало? — мило удивился Герцог. — Скромность украшает, не так ли? Вы же эту мысль в своём блоге продвигали. — Деду они платили по пятьсот на нынешние деньги! — огрызнулся Аркадий. — А скромность украшает нижние классы. Вроде вас, господин Радуга. — Неудивительно, что он сколотил состояние за несколько лет. Но я уже не Радуга. Тут я скромно исполняю должность под своей природной фамилией. — Станислав Радуга? — ошарашено протянул Ион. — Господи ты боже мой! Да что же надо сотворить, чтобы из Императорского Балета закинули в рубидские дюны?! — Я с удовольствием побеседую с вами в приватной обстановке, камрад, — пропел Герцог. — Кажется, вы тут самый интеллигентный господин. — Так кому шли кристаллы, Аркадий Николаевич? — спросил Коробов, неодобрительно покосившись на Иона. — Князю Градскому-младшему. Он платил триста. — Евгению Рудольфовичу? — переспросил Ион, не веря своим ушам. — Да. — Я эту сволочь разорву, — медленно выдохнул Ион. — Мало того, что он чуть не сгубил Владислава, так ещё замешан в какой-то дикой контрабанде! Совершенно не удивлюсь, если и тогда, в восемьдесят восьмом, он приехал сюда, чтобы пробиться к кристаллам! — Или с подачи Адашьяна про них узнал, — Коробов покатал орех на языке, щурясь, как сытый арро. Зубы с хрустом раскусили лакомство. — Скажите, господин Ручинский, как Градский мог узнать о кристаллах? — спросил Ион. — Без понятия. Возможно, отец ему поведал. — А он был в курсе? — Конечно. Семейную тайну знали мы все. Просто помалкивали. — Что именно знает князь Евгений? — Что мне известно, где взять кристаллы. — Он никогда не пытался выведать место? — Пытался, но я его обломал. После смерти семьи я остался без средств. Мне нужны были деньги, вот и всё. — Как погибла ваша семья? — А это уж вы у господина Рокотова спросите. Мы скрывались в Лебедии, когда за нами пришли. Я бежал, а их схватили. — Почему вы считаете, что это люди Рокотова? Они были при мундирах? — Нет, в штатском. Но я однажды видел его с Серебрянским. В самом начале всей этой заварухи. И узнал. Я ведь светский блоггер, господа, у меня хорошая память на лица. Он сам командовал своими головорезами. Был поздний вечер, холодно. К дому — это бывший придорожный трактир, он принадлежал какому-то другу детства отца — подъехали два вэна. Отец и я подошли к окну, я крикнул: «Это Рокотов, контрразведка!» Бросился к себе, быстро натянул свитер и унты, схватил пистоль и вылез в окно. Я хотел обойти их сзади, у папы был «Тигр». Но эти начали стрелять через дверь, — Аркадий вздохнул. — Папа не был военным, поймите. — Его убили сразу, а вашу мать и сестру арестовали, так? — И тётю, жену дяди. И её сына, Даниила, он тоже был с нами. — А сам глава семьи? — Он уехал за два дня до того. Повёз дочерей какой-то старой знакомой. Та обещала их спрятать в монастыре. — Вы уверены, что они мертвы? — Да. Когда их увезли, я взял в сарае старенький джип. И поехал за ними. Там одна дорога вдоль берега реки, снег мёл днём, следы хорошо отпечатались. — Так, — Рязанов сощурил глаза. — Под утро я нашёл тела. Контры не пожалели одной машины. Сбросили с обрыва и сожгли. Всех. — Как считаете, они сожгли их заживо? — Я… я не знаю, господа, — от былой заносчивости Ручинского не осталось и следа. Это был просто несчастный, перепуганный человек. — Ваш дядя? — вмешался Ларин. — Он так и не вернулся. Я прождал его в доме три дня. Потом приехал хозяин и сказал, что ждать нечего. Он помог мне с идкартой и дал немного денег. Посадил на поезд в Светломорск. Был слух, что там астропорт откроют первым. — Как считаете, контрразведка охотилась за кристаллами? — опять перехватил первенство Коробов. — Не знаю. Они искали Адашьяна, а дядя был связан с ним. Он покупал у Адашьяна железную руду. В Дизере она лежит в глубине пустыни, но краумены гнали оттуда «ТГМ». Компания в Дизере работала по марганцево-никелевым рудам. — Ну и как вас отыскал Градский? — Сам пришёл ко мне в дешёвый отель буквально через пару дней после приезда. Как он узнал — и представить не могу. — Он завёл разговор о кристаллах? — С порога, — всхлипнул Аркадий. — Контрами угрожал, полицией, что меня никто не найдёт, что в бордель продаст. Я сообразил, что как только он узнает про черву, тут мне и крышка. Вот и упёрся рогом. В конце концов, мы заключили сделку. — А кто устроил побег Серебрянскому? Тоже Градский? — Не знаю. Он мессанул мне в Черногрязь, я там жил уже несколько недель. Вообще, я несколько раз менял жильё, так требовал Евгений. Он велел срочно раздобыть машину на раз и отвезти один кристалл хозяину хутора Енисейский, рядом с посёлком Елецкое. Я и отвёз. — И всё?! — вскочил Ларин. — Всё. Отвёз, отдал и уехал. — «Зарю» утопили? — Конечно. Он же сказал — на раз. Я и утопил её в лесу, в озерке. — А оттуда как выбрались? — Там посёлок недалеко с большой станцией. Шумякино. Вернулся поездом. — А где вы взяли дорогой пикап? — Так Евгений снабдил. Ещё там, на юге. Я на нём в Хларау и приехал. — Как кристаллы попадали к Градскому? — Я отвозил их в багажную камеру на крутицкий вокзал. Скидывал Жене код ячейки и нумер. Через неделю на кэшник падали деньги. Платил он честно, тут без претензий. — Контакт на Руслана Неметшина вам тоже Градский дал? — вклинился Ион. — Да. — А бродяжки? — Они приходили в Черногрязь, предложили свою цену, но я отказал. Они наводят какой-то ужас, — Ручинский передёрнулся. — Бродяжка, на моё удивление, вежливо попрощался и ушёл. — Так и шёл по улице? — Его привёз некий тип на автобусе. Не рейсовом, просто маленький автобус, похож на школьный. — Есть ещё у кого вопросы? — спросил Коробов, оглядывая притихший зал. Все молчали, переваривая инфу. Лицо ротмистра Аташева было каменным.