"Тот дикий лес, дремучий и грозящий..."

      В школе я был словно на иголках. Во время долгих уроков даже начинало казаться, что никакого утреннего послания на крыльце на самом деле не было, а мне всего лишь приснился реалистичный сон под утро. Но быстрая проверка портфеля мгновенно отрезвляла. Письмо составленное из разноцветных журнальных букв покоилось на своем месте и даже не думало растворяться в моих руках, подобно миражу. Значит изложенное в нем предложение оставалось в силе.       За весь учебный день я не проронил ни слова. Повезло, что меня ни разу не вызвали к доске. Полина заметила во мне перемену и пыталась выяснить причину беспокойства. Я только неопределенно отнекивался и нервно ерзал на стуле. Так и не добившись толкового ответа, одноклассница оставила меня в покое. Надеюсь, из-за своей тактичности, а не из-за того, что я ее напугал своим поведением. Ромка с Бяшей также периодически с подозрением косились на мое взволнованное и сосредоточенное лицо, но подойти так и не отважились.       Все мысли были сосредоточенны на решении, которое предстояло принять до захода солнца. Рассказать все полиции или довериться неведомому отправителю? От данного выбора могли зависеть жизни множества людей. А что, если пропавшие дети все еще живы, и я единственный, кто может им помочь? Либо я только навлеку очередную беду на свою многострадальную семью. Нет, этого допустить никак нельзя.       Однако любопытство пожирало меня изнутри. Впервые за многие дни я находился буквально в двух шагах от возможной разгадки. Упускать такой шанс было бы глупо. На моей шее отчетливо ощущался холод смертоносной хватки неизвестной опасности. Но искушение слишком велико. Одним махом избавиться от всех проблемы, терзающих поселок, получить награду за раскрытие тайны исчезновений… Я решился. Пусть это будет моим самым глупым поступком за всю жизнь, но сидеть тише воды, ниже травы сил не оставалось. Не хочу быть каким-то трусливым зайчиком, как любила называть меня Алиса. Нужно действовать.       Определившись окончательно, словно камень с души свалился. Ставка сделана, теперь необходимо ее как следует разыграть. Одному идти слишком рискованно. На последних уроках я украдкой поглядывал на Ромку с Бяшей. Может попросить их составить мне компанию? Втроем будет не так опасно и страшно. Однако в письме было однозначно сказано: никому ничего не говорить. Да и подставлять под удар кого-то еще совершенно не хотелось. Если с ребятами по моей вине что-нибудь случиться, я сам себе этого не прощу.       Значит иду один вечером в неизвестность. Класс… И как я только до своих лет дожил?       Занятия подходили к концу. Одноклассники нетерпеливо посматривали на часы в ожидании звонка. И вот раздалась звонкая трель. Радостно шумящий поток хлынул в коридор, образуя столпотворение в дверях. Чтобы не участвовать в давке, а возможно из-за растущей у меня в груди тревоги, я задержался у парты и медленно запихивал тетради в портфель. Ужасно не хотелось опять рисковать жизнью. Но внутреннее упрямство и чувство азарта не оставляли выбора. Я знал, что сегодня после захода солнца буду на указанном месте.       Замешкавшись, я и не заметил, как класс опустел. Только настенные часы размеренно тикали, отмеряя оставшееся мне время, и из коридора доносился чей-то далекий смех. Тут я почувствовал легкое прикосновение к плечу. Развернувшись, увидел Полину, которая серьезно смотрела на меня.       — Антон, может теперь объяснишь, что случилось? — тон ее голоса напоминал учительский.       Если я побоялся втягивать в свои проблемы двух крепких и задиристых парней, то вовлекать мою хрупкую школьную подругу однозначно не стоило. Однако она видела нешуточное волнение своего одноклассника. Глуповато-наивное объяснение сгодилось бы для маленькой Оли, но Полину я таким образом мог только оскорбить. С ней надо говорить как со взрослой.       — Извини, сейчас рассказать не могу. Знаешь что? Позвони мне сегодня вечером часов в девять. Хорошо? Мне кажется, я смогу выяснить что-то очень важное. Тебе будет интересно услышать. —       План сам собой родился в голове. Темнеет сейчас рано, и если я не вернусь до девяти, то Полина, сама того не подозревая, предупредит родителей своим звонком. Они поймут, что сына нет дома и отправятся на поиски или сообщат в милицию. В последнее время им совсем нет дела до нас с сестрой, а потому мое исчезновение без посторонней помощи могут даже не заметить.       Одноклассница хотела что-то возразить, но в итоге сдалась:       — Хорошо. Тогда до вечера? — с ноткой грусти произнесла девочка.       — Да, над… До вечера. — я вовремя спохватился и проглотил слово «надеюсь».       Полина смерила меня подозрительным взглядом, но ничего больше не сказала. Мы вместе с ней покинули кабинет последними.

***

      Мне предстояло выполнить тяжелую миссию. Незаметно для всех собраться, взять все, что могло пригодиться, незаметно ускользнуть из дома, а затем так же незаметно попасть обратно внутрь. Задерживаться снаружи более чем на пару часов я не планировал. Если все сложится удачно, то у меня на руках появятся доказательства или хотя бы зацепки. Отнести их в милицию или повременить и самостоятельно хорошенько все обдумать — мне еще предстояло решить. Но лучше не загадывать на перед. Все еще может пойти наперекосяк.       Родители были заняты привычной рутиной, периодически метая друг в друга хмурые взгляды. Оля играла с мягким игрушками у себя в комнате и иногда переключалась на раскраску. Ко мне она не заходила. Я смог убедить сестренку в своей чрезмерной загруженности домашними заданиями. Скоро будет ужин, после которого у меня появится возможность тихонько удрать в черноту зимнего вечера.       А пока предстояло решить, что брать с собой. Помня о скромных возможностях моего зрения, прихватил большой и тяжелый отцовский фонарь. Не знаю зачем, но я был решительно настроен взять с собой какой-нибудь нож. Вряд ли он мне поможет, но уверенности добавит. Жаль у меня не было «бабочки» подобно Ромкиной. Прийдется довольствоваться обыкновенным кухонным ножом, который я планировал незаметно стащить после ужина. И еще чистую тетрадку с ручкой. Вдруг удастся выяснить чрезвычайно важные имена или места.       Трапеза прошла как обычно. Для нашей семьи это теперь означает гробовую тишину. Разве что я получил пару замечаний от матери по поводу недоеденного риса. Но мне кусок в горло не лез, и приходилось прикладывать колоссальное усилие, чтобы не выдать своего волнения. Уходя после еды вслед за папой и Олей, я умыкнул со стойки крупный нож для рыбы. Надеюсь, он мне не понадобится.       Все в доме разбрелись по разным углам, а значит время действовать. Оказавшись у себя в комнате, быстро оделся и запихал в рюкзак «инструменты сыщика». Перед уходом я еще раз окинул взглядом помещение. Вроде ничего не забыл… Точно! Стоит еще взять с собой полароид. Я быстро открыл ящик с «уликами» и переложил оттуда фотоаппарат к себе в сумку. Сколько у меня осталось фотокарточек? Штук пять? Забыл спросить Ромку о такой важной детали, как количество кадров в картридже.       Собравшись, выскользнул из комнаты, не выключая в ней свет, и тихо прикрыл за собой дверь. Пусть родители решат по полоске света под дверью и тишине внутри, что я очень занят уроками. Из Олиной спальни доносилась хорошо знакомая мелодия заставки сериала. Сестренка с мамой уселись смотреть ненавистную мне «Санту-Барбару». Это надолго.       На цыпочках я прокрался ко входной двери, не встретив возможного сопротивления в лице папы. Наверняка, чем-то занят в родительской спальне. Быстрый взгляд на часы подтвердил: у меня оставалось не более трех часов до звонка Полины. Натянув куртку с шапкой и закинув за спину рюкзак, я покинул пределы безопасного дома.       Лес встретил меня грозными скрипами, покачивающихся на холодном ветру стволов, и кромешной теменью. За последний месяц я уже привык ходить в потемках по тропинке, ведущей к поселку. Каждый раз, когда под кожу начинал заползать инстинктивный страх, я вспоминал про Алису. Про то, что лисичка прямо сейчас прячется где-то там среди деревьев и наблюдает за каждым моим шагом. От осознания ее присутствия на душе сразу становилось легко. Казалось, либо тайга под ее присмотром, либо сама девочка под присмотром тайги оберегает меня, не дает в обиду. В такие одинокие прогулки я почти наслаждался чувством умиротворения. Мое тело словно растворялось в окружении и сливалось с живой природой, образуя единое целое.       Когда мы в городе смотрел вместе с сестренкой документальный фильм про отшельников, всегда думал, что в таких глухих местах ужасно скучно. Сейчас же я и сам готов был стать отшельником. Каждый день играть с моей Алисой в лесу и даже в мыслях не возвращаться к человеческим заботам.       Но в этот вечер лес не выглядел дружелюбно. Вроде бы все как прежде, но не было того привычного ощущения уюта и безопасности. Я заметил, что невольно всматриваюсь в сгущающиеся тени между деревьями. И ищу не лисичку, затаившуюся для очередного розыгрыша, а опасность, подкарауливающую меня на каждом шагу. Что-то не так. Паника разрасталась в груди, как во время моего первого похода в школу этой тропкой. Уже не казалось зазорным развернуться и побыстрее очутиться в теплом доме. Но упрямство и какая-то, не свойственная мне ранее решительность удерживала меня от бегства. «Другого шанса может и не будет» — повторял мысленно сам себе. Возможно, это только мое воображение, но по лесу опять разносились звуки флейты. Только на этот раз мелодия была другой. Напряженной и завывающей…       Я резко остановился. Волосы под шапкой встали дыбом. Впереди, метрах в тридцати, прямо посреди тропинки стояла темная фигура. Силуэт не шевелился, но я знал, что его взгляд был прикован ко мне. Судя по росту, незваный гость был не выше меня. Из-за темноты, смыкающейся вокруг, различить какие-либо еще детали не удавалось. Острое желание развернуться и побежать, сверкая пятками, полностью вытеснило былую решимость. Не спуская глаз с незваного гостя, я стал медленно пятится. «Где Алиса? Почему она меня не защищает?» — вопрос, застывший на губах, оставался без ответа.       Тут справа вверху раздался звук крыльев. Я резко перевел взгляд на источник шума и, к своему удивлению, обнаружил хорошо мне знакомую Совушку, которая стояла на согнутых ногах прямо на ветке дерева. Совсем как настоящая сова, высматривающая добычу в ночи. У них тут каждый звереныш проходит курс лазанья по деревьям? Девочка-сова первой обратилась ко мне:       — Угу, что-о-о ты тут делаешь? Уху-уходи. — нараспев произнесла птичка.       Послышался хруст снега. Я развернулся и обнаружил Волчика, подошедшего ко мне вплотную. Его силуэт я и видел на тропинке. Паника мгновенно отступила. Это всего лишь мои лесные друзья, которые не соизволили дать о себе знать на протяжении пары недель.       — А что вы без колокольчиков? Обещали меня предупреждать. — мой громкий, раздраженный голос заставил их вздрогнуть.       Из-за ближайшего дуба высунулась медвежья морда.       — Нельзя пищать, нельзя кричать! — проворчал медвежонок.       — Да, да! Стая тихо, будет добро! Стая громко, будет плохо! — вторил ему Волчик рубленными фразами.       Только тут я заметил, что вся троица говорит полушепотом. По крайней мере, они вели себя значительно тише, чем в предыдущую нашу встречу. И еще кое-что. Зверята были напуганы. Даже не напуганы: они в ужасе.       — А почему нельзя шуметь? — спросил я, приглушенным голосом.       От моего невинного вопроса волчонок обхватил маску руками и стал опасливо озираться по сторонам.       — Ты не чувствуешь холод? Угу. Не тот холод, который белый, а тот, который черный! — ответила мне Совушка, — Первый мы любим, а второй стороной обходим! —       — Только зайчик-дур-р-рак сам лезет в пасть! А хитрый косой — в сугроб скок, и не видать! — проворчал волчонок мне прямо в ухо.       Пасть его маски раскрылась, а зубы щелкнули в сантиметре от моей щеки. Я инстинктивно отдернулся, и злобно посмотрел на серого, но тот опять стал опасливо озираться. Мне начал надоедать этот цирк с ребусами, разыгрываемый зверятами.       — Я вас не понимаю! — честно признался я, — И где Алиса? —       «Лисы нынче прячутся,       Лисы знают толк.       Кому лихо скачется,       Далече не убег!» — коряво, теряя рифму, скрипучим голосом произнес медвежонок.       Ясно. Говорить они ничего не собираются. А у меня и так мало времени, и я не стану его тратить на их дурацкие загадки.       — Да ну вас. — махнул я рукой на странную компанию и двинулся дальше по тропинке.       Но не тут-то было. Вся троица увязалась за мной. Волчик с Медвежуткой шли справа и слева, отставая на полкорпуса. Совушка находилась прямо за моей спиной. Однако ее шагов не было слышно. Может, она летит по воздуху? Проверять я не стал, очень уж они меня раздражали. Каждый звереныш без остановки талдычил свою галиматью:       — Холод! Нельзя! Угу. Поворачивай назад! —       — Пасть! Злость! Стр-р-рах! —       — Лень бежать? Тогда уходи. Лень идти? Тогда замри. Лень стоять? Тогда приляг. Идет дальше лишь дурак! —       Они почему-то очень не хотели, чтобы я продолжал свой путь. Но мои лесные друзья уже настолько вывели меня из себя своей околесицей, что я готов был не останавливаться им на зло. Флейта, ранее игравшая на самой кромке восприятия, теперь звучала оглушительно громко. Казалось, что все в поселке должны были слышать ее трели. Впереди уже показался мост. Совсем немного осталось. Но зверята не унимались:       — Смер-р-рть! Остр-р-ро! Душно! —       — Нас не слушаешь, так себя послушай! —       — Угу, возвращайся! Уходи-и-и-и… —       Нервы не выдержали. Я резко развернулся и прокричал со всей той злостью и раздражением, что накопились во мне за последние минуты:       — Да отстаньте вы от меня наконец! — мой голос оглушительно раздался на всю округу.       Когда эхо от возгласа стихло, в холодном воздухе повисла мертвая тишина. Ни звуков флейты, ни голосов зверят… Ни самих зверят! Только сейчас понял, что рядом со мной никого нет. Ни единой души! Я стоял один-одинешенек рядом с переправой...       Мурашки пробежали по моей шее и затылку. Нет, я не один. Сзади раздались глухие, тяжелые, но удивительно быстрые шаги. Не успел я развернуться, как стальная хватка обхватила тело, а в лицо вжалось что-то влажное и вонючее. Брыкнувшись пару раз, осознал, насколько это бесполезно. С таким же успехом мог бы пытаться сдвинуть с места груженный углем вагон. Боль остро пронзила суставы, однако потом начала отступать. Я провалился в забытье.