"Тот дикий лес, дремучий и грозящий..."

      Тьма. Тьма и тишина. Повсюду абсолютное ничто.       Когда я был маленький, Олиного возраста, я очень боялся смерти. Меня пугало не само прекращение привычной земной жизни, а то, что после нее, возможно, ничего нет. Невозможно даже вообразить, какого это — раствориться в этом ничто. Вот ты живешь, мыслишь, переживаешь. А потом в один момент бац и пустота. Ни мое разыгравшееся воображение, ни логические доводы не помогали раскрыть эту тайну бытия.       Особенно часто такие мысли приходили перед сном. И я лежал в своей кроватке не в состоянии успокоится и похныкивал все громче и громче, чтобы родители из соседней комнаты могли услышать. Иногда приходила мама, иногда отец. Каждый по-своему успокаивал тогда еще единственного их сына. Мать рассказывала об удивительном месте на небесах, куда попадают души хороших людей. На мой вопрос о судьбе разных негодяев и преступников она предпочитала промолчать. Отец, в свою очередь, пытался объяснить мне какую-то сложную взаимосвязь между всеми людьми. Что труд и достижения предшествующих поколений воплощается в поколении ныне живущим. Обьяснение матери мне казалось недостаточным. Она и сама, похоже, не верила в свой рассказ. А из того, что говорил отец, я почти ничего не понял.       Во время летних каникул здесь, в поселке я много времени проводил с нашей тихой бабушкой. Пожалуй, она была единственным человеком, способным ответить на волнующий меня вопрос. Перспектива скорой кончины нисколько не пугала старушку. Она относилась к этому легко, с юмором. Самостоятельно заранее подготовила все для собственного погребения, чтобы не ударить по карману нашей семьи в такое тяжелое время. Я пытался разузнать от нее секрет оптимизма и спокойствия. Бабушка лишь мягко указывала мне на свой возраст. Говорила, что мне предстоит все понять самому, когда придет время. А потом она тихо умерла, встретив смерть как старого друга.       Годы шли, и я постепенно забыл о своих детских переживаниях. Неразрешенный вопрос отошел на задний план, в ожидании своего часа. Конец жизни казался чем-то далеким, отложенным на столетия вперед. Чем-то, что никогда не случится. Но вдруг, в мои двенадцать, костлявые руки внезапно захватили меня в ледяные объятия.       Сколько прошло времени пока я находился здесь. Да и где это «здесь»? Память не слушалась, чувство пространства исчезло без следа. Невозможно сказать, бодрствую я или лежу без сознания. Или это последние мысли умирающего мозга, а дальше меня ждет лишь тьма? А может меня вообще больше нет?       Однако в обступающей со всех сторон черноте еще вспыхивали смутные воспоминания недавних событий. Дом, тропинка через лес, дети в масках, мост и нападение. Мышцы до сих пор пронзала боль стальной хватки, а в носу стоял резкий смрад. Очень странно, вонь не чувствовалась «природной», как гниющее дерево, мох или пот. Запах больше напоминал химический или промышленный. Такого не найти среди бесконечных массивов зимней тайги.       Тут до меня дошло, что я до сих пор чувствую боль. Кисти рук, почему-то находящиеся у меня за спиной, ныли. Голова шла кругом, а плечи с ногами затекли и отзывались острым покалыванием при малейшем движении. Все это могло означать только одно — я все еще жив. Чего бы не ожидало человека после смерти, боли там быть не может. По крайней мере, хотелось в это верить.       Несколько раз я открывал и закрывал глаза в надежде хоть на какой-то проблеск света. Но не удавалось увидеть даже кончика носа. Либо я ослеп, либо находился в очень темном помещении.       Попытка сдвинутся с места не увенчалась успехом. По онемевшим мышцам прокатилась волна ноющей боли, после которой я тут же передумал продолжать шевелится. Зато выяснилось, что я, скорее всего, нахожусь в сидячем положении на полу, а мои руки зафиксированы за спиной чем-то грубым. Воздух тут был прохладным и спертым. В нос настойчиво лезла ядреная смесь запаха машинного масла, спирта, бензина и формалина. Так могло пахнуть в Кунсткамере зачем-то совмещенной с автосервисом. Вокруг стояла гробовая тишина.       В голове все еще гудело, но способность мыслить постепенно возвращалось. Стало окончательно ясно, что я потерял сознание несколько часов назад и… Так, а почему несколько часов назад? В кромешной тьме совершенно невозможно определить день на улице или ночь. Однако мои внутренние часы каким-то неведомым образом подсказывали, сколько примерно прошло времени. Если мое одурманенное тело не ошибается, то сейчас должно быть раннее утро.       Пришедший в себя разум не дал мне как следует порадоваться факту моей жизни. Где я? Меня похитили? Что им нужно? Каждый новый вопрос усиливал приступ паники. Меня наверняка уже искали родители и милиция, а в школе уже висело новое объявление с моим безжизненным лицом.       Животный страх выдавил воздух из легких, голосовые связки напряглись. Но вместо крика отчаяния, я лишь залился сухим кашлем. Тело инстинктивно дернулось вперед и материя, скрепляющая руки, сильно врезалась в кожу. Каждая судорога отдавала острой болью в суставах. Я очень хотел пить. От недостатка влаги во рту пересохло. Кричать сил не было.       Когда кашель наконец прекратился, я осторожно облокотился на стену и тихонько заплакал. Значит вот так и закончится моя жизнь — я погибну от истощения неизвестно где если, конечно, еще раньше до меня не доберется неизвестный заточитель. Родные никогда не узнают, что со мной случилось. Перед глазами предстала череда образов. Оля, любимая Оля, которая со слезами таскается по дому за нервной мамой и постоянно спрашивает, когда вернется братик. Отец отправится на поиски и будет днями и ночами без отдыха тщетно искать сына по всем окрестностям. Полина, по телефону узнавшая от шокированных родителей о моем отсутствии, станет шугаться собственной тени. Надеюсь, она теперь решится покинуть поселок. Возможно, хоть сейчас кто-нибудь из взрослых пошевелится, и школу закроют. Дети будут сидеть по домам, а моя гибель косвенно спасет других.       «Ну какой же я дурак» — смирившись с судьбой, повторял сам себе. Вообразил из себя сыщика, идущего по следу преступника и в итоге угодившего в капкан. А все ради награды, мира в семье и поездки в Диснейленд? Как глупо. Уже не было никакого дела до личности отправителя послания. Скорее всего, до него добрались еще раньше эти загадочные «ОНИ».       Сперва я подумал про зверят. Мне казалось, дети в масках просто издеваются надо мной. Однако они однозначно пытались меня остановить, пусть и в своей чудной манере. А я дурак их не послушал. И почему среди них не было Алисы?       Как сейчас не хватает лисички. С ней я всегда чувствовал себя в безопасности. Если бы у меня было последнее желание перед смертью, то я бы загадал напоследок увидеть ее истинное лицо. Не знаю, кем является девочка, человек ли она вообще. Но может она меня встретит на «той стороне»? Тело мое отмучается, боль с жаждой уйдут. Я в последний раз закрою глаза в этом мире, а потом открою их в совсем другом месте. Там не будет ни холода, ни снега. Только зеленый густой лес, бирюзовое небо с пушистыми облачками и ласковое Солнце. Из-за стволов деревьев вдруг выйдет она, в легком летнем платье и босыми ступнями. Возьмет меня за руку и поведет через лес. Свет заливает глаза и не удается различить ее лица. Но это уже не важно, ведь мягкая ладонь Алисы крепко сжимает мою и уже никогда не отпустит. Девочка ведет меня ведомыми ей одной тропами навстречу играм и веселью. Туда, где безопасно. Где нет ни ссор, ни несчастий. Она мой защитник, мой проводник.       Я медленно заваливался на бок, проваливаясь в сон. Казалось, что позади что-то или кто-то начал скрестись в стену. Звук был тихий и жалобный, словно умолял поскорее откликнутся. Наверняка это просто мое больное воображение. Стал бы кто-то неизвестно где…       Голова достигла жесткого пола. Теперь я лежал на плече, вывернув таким образом руки, чтобы невидимые жгуты не пережимали вены. Сознание вновь покинуло меня.

***

      Противный металлический скрежет ворвался в забытье и мгновенно привел меня в чувства. Кто-то приближался. Вокруг по прежнему смыкалась кромешная тьма, и не было никакого толку всматриваться в сторону источника шума. Потому я покрепче зажмурил глаза и замер в положении лежа. Где-то сбоку, чрезвычайно близко, слышался лязг засовов и проржавевших замков. Заточитель решил навестить свою жертву.       Подступивший ужас сковал мышцы. Может, если я буду лежать тихо, меня не заметят? Закусил язык, чтобы не дать вырваться стону или всхлипу.       Железный рокот прекратился и на пару секунд наступила тишина. Затем раздался тихий скрип, становящийся с каждым мгновением все громче и громче. Дверь отворялась. В лицо дохнуло могильным холодом. Я вжался в стену, до боли надавив копчиком на кисти рук. Два тяжелых шага прозвучали в двух метрах от меня. Громко хлопнула стальная дверь, и опять стал слышен скрежет замков. Неизвестное существо заперлось вместе со мной.       — Кхм, хр-р-р — отвратительная смесь кряхтения с рычанием донеслась откуда-то сверху.       Рост у существа должен быть внушительный. Гость массивной поступью прошел в метре от меня и остановился с противоположной стороны, там где по моим прикидкам должна располагаться вторая стена. Отсутствие эха подсказывало, что комнатка не могла быть большой. В привыкший к местной вони нос ударил «аромат» компоста, навоза и солярки. Будь у меня хоть малейший источник света, я бы смог разглядеть неизвестного, что стоял совсем рядом и чем-то шуршал. Он словно пытался нащупать какую-то вещь. Хоть я и поклялся не открывать глаза, веки сами собой распахнулись. Мой взгляд впивался в темноту, стараясь распознать очертания скрывающейся там опасности.       Резкая вспышка заставила меня зажмурится. Но даже с закрытыми глазами свет был настолько ярок, что голова непроизвольно отвернулась в пол. Исходившее от источника электрическое гудение выдавало в нем обыкновенную лампу накаливания. За то время, которое я провел в темноте, зрачки полностью отвыкли от любого света. И маломощная лампочка казалась ярче полуденного Солнца.       Удивительно, но до этого момента я не размышлял о личности моего заточителя. Вонь и хриплый то ли рык, то ли кашель напоминали знакомое рогатое чудовище. Неужели оно пользуется электричеством и ключами? Это полный абсурд. Так не бывает.       Зрение постепенно привыкало к освещению, и я начал различать очертания широкого туловища в темных одеяниях. Гость стоял очень близко. Будь мои руки свободны, я смог бы дотянуться до его ног. Никаких копыт или хвоста. Существо… Нет, мужчина был облачен в толстую рабочую куртку, грубые штаны и тяжелые поношенные сапоги. Он стоял ко мне спиной и выкладывал какие-то вещи на стол, занимающий половину помещения.       Глаза окончательно освоились в новых условиях. Очки куда-то делись с моего лица, но благо возможностей зрения хватало. Теперь я осторожно изучал окружающую обстановку. Тесная комнатка, освещенная единственной лампочкой на свисающем проводе. Все стены, пол и потолок обиты досками с торчащими кусками поролона из зазоров между ними. Поверх странной отделки был закреплен слой жесткой прозрачной клеенки. Похожую я стелил дома на столе перед рисованием. Из разных мест на стенах пробивались, словно ростки через асфальт, кольца из гнутой арматуры. К такому крепежу у самого пола, похоже, и привязаны мои руки. В правом конце помещения виднелись массивные двери со множеством замков, а слева тоненькая дощатая стенка с проходом, завешенным тряпкой. Первый шок прошел. Мозг начал судорожно подбирать догадки о предназначении этого места. Ни одна из них не внушала оптимизма.       — Прости, пожалуйста, за неудобства. Аккумуляторы только в поселке зарядить можно, а там сейчас все на ушах стоят. Говорят, мальчик опять потерялся. Бедняга. Вот мне и пришлось на денек задержаться. — неожиданно прозвучал вежливый и ласковый голос.       Поначалу я даже не понял, что со мной говорит этот здоровенный мужик. Настолько его внешность контрастировала с мурлыкающей и извиняющейся интонацией. Умиротворяющий тон успокаивал напряженные до предела нервы.       — Вот. Я тебе покушать принес! — воодушевленно произнес он и развернулся ко мне с двумя мисками в руках.       Передо мной предстало совершенно обыкновенное, ничем не примечательное лицо мужчины лет пятидесяти. Его взгляд казался растерянным и добродушным. Я готов был поклясться, что где-то раньше видел его. Из взрослых в поселке я знал в лицо только учителей, лейтенанта, Полининого дедушку и подозрительного человека с заячьей губой. Но ни на одного из них он не был похож. Кто же это такой?       Между тем мужчина наклонился и поставил перед моим лицом обе миски. Они явно предназначались для домашних животных. В одной плескалась мутная вода, а в другой был накрошен капустный лист с морковкой. Я в ужасе поднял глаза на его лицо. Наши взгляды встретились, и я увидел в нем нечто нечеловеческое. Мужчина смотрел на меня пристально и жадно, как кот на мышь, а еще с какой-то … заботливостью?       — Давай-ка осмотрим твои лапки. — осторожной, но крепкой хваткой он приподнял меня и посадил, а затем прощупал руки у меня за спиной, — Теплые, а я все думал, не пережал ли тебе кровоток. Пришлось бы отрезать. — от его рассудительного голоса кровь стыла в жилах.       — От… От… Отп-пустите меня, п-пожалуйста. Д-дома волнуются уже. — заикаясь, смог выдавить из себя мольбу.       — И куда ты пойдешь? — спросил мужчина, искренне удивившись.       — Д-домой, в поселок. — ответил я с призрачной надеждой.       — Хм… — незнакомец нахмурил брови и задумался, — Зайчатам не место среди людей. Они жестоки, злы и причиняют боль! — каждое новое слово он произносил все яростнее и сильнее стискивал зубы.       Я вздрагивал при каждом его резком движении. Мне было слишком страшно, чтобы кричать или плакать. Картина наконец-то прояснялась. Пропавшие дети, маски, зверята — все дело рук этого психа. Ценой знания оказалась жизнь, которая, к сожалению, закончится еще не скоро. Он не позволит мне уйти легко.       — Значит маска в моем рюкзаке — ваше дело? — от осознания собственной обреченности говорить стало легче.       — Не маска, а твое лицо! — мужчина мгновенно расплылся в добродушной улыбке, — Где оно там у меня. — он направился к своей сумке на столе и стал в ней рыться.       На меня накатило какое-то неуместное спокойствие. Деваться некуда. Мне, маленькому мальчику, с ним не справиться. А еще очень хочется пить. Рядом стояла миска, и я медленно наклонился к ней, случайно намочив нос. Вода отдавала привкусом ржавчины, но жажда так сильно мучила меня, что я осушил емкость подчистую.       Выпив всю воду, заметил, что мужчина внимательно наблюдает за моими действиями с улыбкой умиления. В руках он сжимал преследующую меня маску.       — Только поглядите, какой зайка! — он склонился и надел личину мне на лицо, — Ты просто мальчик-зайчик! Беляк. У тебя такие чудесные белоснежные волосы, а какие глаза! А еще у тебя очень красивая сестра. —       Сердце пропустило удар. Только не Оля! Пусть делает со мной все что угодно, малышку лишь бы не тронул! Ублюдок продолжал озвучивать собственные мысли вслух:       — А я ведь заходил к вам в гости. Нам бы никто не помешал, но кроха куда-то запропастилась. Ускакала из-под самого носа. — мужчина комично развел руками, — Не знаешь как она это сделала? Нет? Вот и я не понимаю. Ну да ладно, ты тоже ничего. — сладкий голос делал содержание его речи еще ужаснее.       Пока он задумчиво вышагивал по комнате, обратил внимание на его тяжелые сапоги. Жесткая резиновая подошва была украшена ромбовидным рельефом, препятствующим скольжению. Вот что я тогда видел на двери. Отпечаток сапога. Неудивительно, что псих вышел из себя, не обнаружив Оли в доме, и не стал церемониться с дверью на обратном пути. Я был безумно благодарен Алисе. Если бы не лисичка, то на моем месте сейчас сидела бы сестренка.       Так значит, это он в образе здоровенного козла следил за мной из чащи? Интуиция подсказывала — не все так просто. Почему зверята водились с ним как ни в чем не бывало, а потом отговаривали меня от верной гибели в его лапах? Алиса называла его Хозяином, но затем спасла Олю от его лап. Какая-то деталь оставалась за гранью моего понимания.       — Рогатое существо… — тихо произнес я, не успев договорить фразу целиком.       Реакция мужчины была молниеносной. Одним прыжком он сократил расстояние и грубо схватил меня за ворот куртки.       — Ты видел эту тварь? И ее мелких гаденышей? Мерзкое зрелище. Какое издевательство над жизнями маленьких зверят. — глаза мужчины налились красным, как у быка.       Тут он резко отдернул руку. Я заметил кровь на его ладони. Мужчина бесцеремонно разорвал ворот моей куртки и сдернул у меня с шеи амулет, которым он нечаянно проколол себе руку. По просьбе Полининого дедушки я продолжал надевать безделушку каждый день. Это уже вошло в утреннюю привычку. Неожиданное открытие испугало насильника. Он брезгливо отбросил коготь на пол и теперь сверлил его взглядом.