Мир Ваятеля. Дар Молоха

      Войско шло весь день и всю ночь без передышки вдоль правого берега реки. Уже начинало вечереть, когда решили сделать привал и разбить временный тыловой лагерь у берега устья реки. Дальше простиралась долина, окутанная шёлком густого тумана. После долгого перехода через горы, болота и лес, лошади и воины порядком утомились, а пехотинцы буквально валились с ног от усталости, поэтому Латсарин приказал разбить лагерь. Он был немного озадачен тем, что ни один человек не встретился на пути армии. Неужели окрестности Долины действительно настолько безлюдны, как гласят легенды? Впрочем, это даже на руку. Никто не сможет предупредить племя о приближении войска, это позволит командиру воспользоваться эффектом неожиданности. Да, хороший расклад событий. Главное, чтобы мальчишка не подвёл и сделал свою гнусную работёнку, как полагается. Генерал обвёл взглядом долину, всматриваясь в туманную дымку, укрывшую её — ни единого признака того, что здесь могло находиться поселение, тем более — город, не наблюдалось. Ни следов, ни обломанных травинок, ни запахов, только девственная трава и золотистое блюдце тумана, раскинувшееся до самого горизонта, где начинались чёрные воды океана.       — Что-то не похоже, что здесь может находиться целый город, — заметил один из полководцев на лошади, поравнявшись с лошадью генерала. — Этот мальчишка мог нас и обмануть. Об этом Вы не подумали?       — Ты смеешь сомневаться во мне?! — вспылил Латсарин. — Я что, похож на наивного глупца, по-твоему?!       — Нет-нет, господин, — заулыбался полководец, пытаясь смягчить его гнев. — Вовсе не в Вас я сомневаюсь. Но этот мальчишка….       — Ты думаешь, я не проверил правоту его слов?! — уже спокойнее произнёс генерал, разворачивая коня. — Он сказал нам правду. Танна здесь.       — Как Вам будет угодно, — не стал спорить полководец, продолжая елейно улыбаться. — Вы первым получите дар Молоха.       — Ну, разумеется, — согласился генерал. — Оставь меня. Мне нужно подумать.       — Не смею больше тревожить.       Отдыхая на мягких подушках генеральского обоза, Латсарин предвкушал, как будет вонзать боевой топор в мягкие тела жертв и как они будут пытаться защитить себя от губительного железа руками. Он уже слышал хруст костей и ясно представлял кровь, сочащуюся из свежих ран.       Под его тяжёлой поступью кованых сапог дрогнет земля, как когда-то дрожали и трепыхались под его ногой сильнейшие мира сего. Его мечтой было выдавить весь гной из тела этого мира. Это болото, вся эта долина, эти джунгли буквально смердели и гноились, и Латсарин испытывал величайшее отвращение ко всему, что здесь его окружало. Ведь он привык жить в высоких горах и вдыхать чистый запах, не отравленный метановыми испарениями разлагающейся биомассы. Люди, как и скотина, для Латсарина представляли собой лишь одну кричащую, гноящуюся биомассу, покрывающую планету тонким слоем в два метра. Так думал Латсарин — покоритель городов и жестокий убийца.       Время шло, а разведчики с этим прозорливым мальчишкой всё никак не возвращались. Часики тикали. Занимался рассвет. И вот из зарослей древовидного папоротника показалась знакомая рыжая голова. Это был Сердак. По лагерю прокатился свист. Мальчика тут же схватили и привели к генералу на допрос.       — Где остальные? — встревоженным тоном спросил Латсарин. — Вы разобрались с колдунами?       — Да, — ответил, тяжело дыша, мальчик. — Они все мертвы, все маги, кого я знал, я знал всех, господин! Всех.       — Что с остальными?! — повторил, брызжа слюной, Латсарин. — Отвечай!       — Они мертвы, ваше Величество, — ответил, задыхаясь, Сердак. Его зрачки бегали, как у безумца. — Нас схватила стража, когда мы возвращались с задания. Я уже не раз пользовался тем лазом под бамбуковым забором, в зарослях акации, но они, видимо, узнали о нём. Я видел там свежие следы, но сначала не придал им значения, мне удалось сбежать.       — Как тебе удалось сбежать, юнец?! — воскликнул громоподобным голосом Латсарин. — Стража видела тебя?       — Нет, я ушёл раньше, — отвечал быстро мальчик. — Я показал последний дом, где живёт маг, управляющий огнём, и ушёл. Я ждал за забором у того лаза. Через щель я видел, как их убили. Всех троих. Я не мог ничего сделать.       — Их точно убили? — засомневался генерал.       — Точно-точно. Я видел собственными глазами, как их грудь пронзила стрела. Сначала одного. Тело оттащили. Потом ещё двоих. Я не мог ничем помочь. Они наблюдали.       — Хм. Это хорошо, — задумчиво произнёс генерал, потирая острый подбородок. Шлем он держал под мышкой правой рукой. — Ты всё правильно сделал. Не будем медлить. В атаааакууууу!!!       Поочередно боевые горны из тяжёлых рогов сотрясли влажный воздух и слились в один протяжный гул. Войско разразилось воплем и ринулось в бой. Полководцы верхом на лошадях пронеслись, словно вихри по лагерю, обнажив мечи и поднимая криками «К бою!» солдат своих подразделений. Начался такой кипиш, такая возня. Из палаток выскакивали пулей кавалеристы, хватая на бегу копья; лучники расхватывали колчаны; заржали лошади; зазвенели кольчуги и доспехи — армия ринулась в атаку в туман, словно в озеро.       Они исчезали один за другим в зарослях папоротника и густом тумане. Вдохновлённый порывом воинов, мальчишка тоже схватил какой-то меч из грузовой повозки и побежал вслед за остальными. На лице его расцвела улыбка, он чувствовал себя истинным воином, хоть и был вымотан и утомлён длительным походом. Вот он, его заветный час!       В суматохе и мешанине тел Сердак не разбирал дороги, подпрыгивал, как антилопа на бегу, крепко сжимая тяжёлый, непомерно огромный для его комплекции, но внушительный и грозный, одноручный фламберг с рапирной гардой, защищающей кисть руки. Кроме того, меч имел дополнительную малую волнистую гарду, предназначавшуюся для перехвата клинка противника. Этим мечом можно было наносить как рубящие, так и колющие удары. Сердак впервые держал столь качественное и благородное оружие, и оно придавало ему ещё большую уверенность в победе.       Пробежав метров сто, мальчик увидел распахнутые настежь двери северных ворот, через которые вошёл недавно с охотничьим обозом — они подоспели как раз вовремя. Всего на один час ворота становились видимы для внешнего наблюдателя, но для этого нужно было подойти к ним почти вплотную, на расстояние не дальше двух метров. Ворота уже закрывали стражники, когда из тумана вылетел, словно бурлящая горная река, поток воинов, занёсших над головой клинки для нанесения сокрушительного удара.       Сердак сделал так же, влетел в ворота следом за войском, но рубить уже было некого. Воины расползлись по городским улицам, словно щупальца Бога подземного царства. Генерал отдал приказ «Не щадить никого. Убивать всех. Даже младенцев». Кровь кипела в жилах мальчишки, а в глазах плясали огоньки смерти.       За спиной висели на петлях остатки разбитых в щепки створки бамбуковых ворот. Сотни всадников ломанулись в город вслед за пехотинцами. Лошади охотно перешли на галоп, неся на своих крыльях в город ужас и смерть. Словно сильный поток воды, прорвавший плотину, войско разлилось по всему городу в считанные минуты.       Блестели бликами от огня лезвия мечей и копьев, поднятых над головами воинов. Факела яркими вспышками взлетали и падали на крыши хижин. Крики, визги, вой и лай разразили ночную тишину. Топот копыт содрогал землю. Некоторые жители выбегали из домов, но их тут же рубили безжалостные бойцы Латсарина, другие прятались в подвалах и забивались в углы жалких лачуг, но их всё равно находили.       Звериный ужас и страх отражался в глазах и стёклах окон домов Танны. Зарево поднималось над городом, искры пожаров уносились вместе с криками испускающих дух людей ввысь, к недосягаемым небесным светилам. О том, что на территорию долины вторглись чужеземцы, вождь узнал в первые минуты.       Воин сразу же отдал приказ о срочном подъёме армии, но было уже слишком поздно. Он понимал, что племя застали врасплох. И если ему суждено умереть сегодня, то он умрёт в бою! Вождь облачился в доспехи и повесил на пояс резные белые ножны, в которых покоился клинок.       Армия Белой Долины приготовилась защищать Родину. Вождь окинул своих воинов беглым взором. Медлить нельзя. Он сразу подумал, что, скорее всего, его люди прольют сегодня свою кровь, но эта кровь прольётся за родную землю! Уж слишком велика разница в количестве сил между их армией и армией противника. К тому же, воины Танны были растеряны. Ведь все прекрасно понимали, чем закончится сегодняшнее сражение.       Вождь вскочил на коня и встал во главе немногочисленного войска. Он должен был показать своим воинам, за что они сегодня умрут в славной битве! Воинский клич пронзил вышину: «Кровь наша едина! В руках наших — сила! Сила ангелов, сила демонов! Защищайте долину! Защищайте Родину! Если нам суждено пролить нашу кровь здесь и сейчас, то мы умрём с честью, как истинные, благородные воины!» Пламя охватило уже большую часть домов, огонь вздымался к небу, порывы холодного ветра раздували искры. Страшный гул разносился на многие мили. Войско Белой долины пошло в контратаку на вражескую армию, уже рассыпавшуюся по улицам города и грабящую дома. Мародёры, убийцы и насильники как бешеные звери кинулись на воинов Белой долины. Топот копыт, звонкие лязги сталкивающихся друг с другом клинков, глухие удары булавами, треск ломающихся черепов, топот ног, треск полыхающих в огне хижин — всё слилось в ужасающий, дьявольский оркестр.       Латсарин ехал верхом на чёрном, как смоль, мустанге. Конь, разгоряченный недавней быстрой ездой и ожесточённой битвой, нетерпеливо фыркал. Мерно шагая по центральной дороге, он вез кровожадного генерала. Тот безумными глазами осматривал всё вокруг, наслаждаясь зрелищем, испытывая едва ли не физическое наслаждение.       Сердак тоже раздобыл себе в творящемся хаосе молодого жеребца поменьше генеральского и ехал следом. В груди смешались ужас и восторг. Притаившееся в потаённом уголке мозга одинокое зло торжествовало. Юноша смотрел по сторонам со сдавленным трепетом. Женщин вытаскивали за волосы из домов, насиловали, резали горло; на глазах у матерей убивали детей; стариков рубили без разбора, а тех, кто пытался бежать, настигали быстрые всадники и убивали подлыми ударами в спины.       Латсарин ловким движением взмахнул окровавленным мечом и голова беззащитного человека, выбежавшего из горящей хаты, упала в дорожную грязь. Сердак узнал в нём одного из старейшин, который участвовал в отборе и решал, кто достоин ритуала, а кто — нет. Его губы растянулись в кривую злорадную улыбку.       Разгорячённый битвой вождь срывающимся голосом кричал своим бойцам, чтобы те рвали врагов безжалостно. Однако же воинов Белой Долины становилось всё меньше, несмотря на то, что их избрали Боги. У армии Латсарина было преимущество, как численное, так и стратегическое.       Вождь, как безумный, осматривал охваченное пламенем селение. Город был взят почти без боя. Среди дыма и огня, снующих в панике людей и животных, сверкающих клинков, его взгляд нашёл величественную фигуру. Вождь издал истошный вопль, вложив в него всю ненависть, презрение, отвращение и скорбь по павшим соплеменникам.       Латсарин сразу заметил. Осознав, что он нашёл свою цель, генерал пришпорил лошадь. Та пронзительно заржала, брызгая слюной, встала на дыбы. В следующую секунду он сорвался в галоп, выбивая столпы искр из тлеющих обломков. Два главнокомандующих летели друг на друга. Клинки ослепительными бликами сверкали в ночи, лезвия их были устремлены вперед. Оставалось меньше двух метров, когда генерал неожиданно сменил направление оружия. Лезвие прошлось по грудине коня. Алая кровь хлестнула из свежей раны, окрашивая белоснежную шерсть. Лошадь мгновенно ослабла, ноги подкосились, и вождь, потеряв опору и равновесие, вместе с конём полетел на землю. Латсарин громко загоготал, разворачивая мустанга. Его войско добивало остатки армии Белой Долины. Вождь племени с трудом поднялся на ноги. Казалось, что меч стал тяжелее прежнего, немало сил потребовалось для того, чтобы поднять его. В груди вождя, словно бабочка с промокшими крыльями, слабо трепыхалась надежда.       Он знал, что бой проигран, но может, ещё есть шанс? С воплем отчаяния он ринулся вперёд, однако сильный тупой удар в грудь вновь повалил его на землю. Латсарин играл со своей жертвой. Громко смеясь, он наблюдал за жалкими попытками отчаянного воина подняться на ноги. Борода его испачкалась в грязи и саже.       — Сдавайся! — прогремел в голове насмешливый голос. — Ты жалок, старик!       — Нет… Нет… — с трудом поднимаясь на ноги, повторял вождь. — Ни за что! Ты, мерзкое отродье! Я тебя проучу, щенок!       — Ты даже не можешь поднять меч, — высокомерно обронил слова, как бы нехотя, генерал. — Посмотри на себя, во что ты превратился в этом гниющем болоте.       — Не тебе судить о моей жизни! — прокричал вождь, бросаясь снова в атаку на Латсарина. Но его быстро остановили ударом ноги в бок бойцы генерала.       — Не убивать! — рявкнул на них Латсарин. — Тащите его к остальным!