Мир Ваятеля. Дар Молоха

      Неужели Великой пустоте наплевать на её страдания, наплевать на страдания измученного человека? Страдания ведь не длятся вечно. Они всегда заканчиваются, а иногда — смертью. Как в её случае. Они ведь её убьют. Она одна в этом лесу. Даже птицы оставили её и перестали петь.       Куда привела её вера? Вера в ткачей. Всё это — пустой звук. Пустые надежды. Надежды — для слабых, для таких, как она. Мирра слышала голос далёких, холодных, как вода горного озера, но не могла понять, что они ей говорят. Как ей выбраться из лап этих безликих монстров? Жизнь ведь одна, и другой у неё не будет. А мы сами не решаем, где и как нам умереть. Неужели ей судьбой уготовано умереть здесь, от лапищ этих нелюдей?       Далёкие звёзды шептали ей, что у неё ещё есть шанс выбраться, нужно только суметь ухватить его, удержать крепко-крепко и всецело воспользоваться им, как пользуются вилкой и ножом за столом. Она не имеет права умереть, сдаться. Она должна отомстить. Искры звёзд в душе Мирры разгорались всепоглощающим огнём, огнём, способным сжечь всё, превратить её в обугленный тлеющий уголёк. Все эти долгие годы, ожидание, боль и унижение, что накопились в ней, вылились из её рта холодным, невидимым дыханием и окутали прозрачными коконами тех двоих, приподняв их над землёй.       Мирра не видела того, что происходило за её спиной, но чувствовала в душе покой, умиротворение и единение с природой, с Великой пустотой. Её естество расширилось настолько, что заполняло собою пространство Пустоты.       Когда девушка очнулась, двое солдат со спущенными штанами лежали мёртвыми на мягком мхе и уже начали врастать в землю. Земля, словно живая, медленно всасывала их тела в себя, источая чёрную гниль и трупный запах. Их глаза побелели, словно у дохлых рыб, как будто они уже, как минимум, двое суток разлагаются здесь.       Мирра в ужасе зажала нос рукой и заелозила ногами, отталкиваясь от мшистых камней, пнула ногой тело, лежавшее рядом. Голова перевернулась на бок так, будто шея его была сломана. Из носа выпали несколько белых личинок мясных мух. Точно тряпичная кукла, набитая соломой. На головках их половых членов появились желтовато-бурые пятна, говорившие о том, что трупы уже высохли.       Она жива. Всё кончено. Каким-то образом она чувствовала, что убила их, высосала из этих двух окоченевших трупов всю жизненную силу. Мирра поднялась на ноги и побрела по опушке мимо пеньков, поросших лишайником и грибами-поганками, чувствовала засохшую на ногах кровь. Сейчас ей нужно было найти ручей и умыться. Все слёзы выплаканы. Боль в теле и душевная боль купировались. Она ничего не чувствовала, переставляя ватные ноги, словно живой мертвец, всё шла и шла, сколько могла, пока не добралась до ручья, где смогла умыться.       Там её начало тошнить. Желудок буквально выворачивало наизнанку — запоздалая реакция на гниющие трупы. Сколько же она пролежала там, если эти трупы уже начали пожирать опарыши? И за это время её так и не нашли. Было бы совсем худо, если бы её всё же нашли воины Латсарина и притащили обратно на площадь и начали бы снова мучить.       Смывая в ручье с ног засохшие кровавые корки, девушка увидела отражение женщины со светлыми волнистыми волосами и резко обернулась. В самом деле, это оказалось не видение. Прямо перед ней, на крутом берегу ручья, стояла женщина в красивом зелёном платье, стянутом широким поясом на талии и вышивкой из золотой нити, подчёркивающей её упругие груди.       — Не пугайся, — сказала шёлковым голосом женщина, спускаясь к ручью, — я — на твоей стороне. Я видела тех двоих на поляне и знаю, кто ты такая.       — Откуда вы меня знаете? — уживилась Мирра, выходя из воды на берег. — Кто вы такая?       — Меня зовут Амон’Талика, — ответила женщина, подойдя к девушке, — я — владычица перворождённых. Понимаю, тебе ни о чём это не говорит, но смею тебя заверить, что наш народ дружелюбен и всегда поддерживал связь с вашим племенем. Я знакома с твоим отцом. Его зовут Ваалонир, ведь так?       — Да, но откуда вы знаете? — недоумевала девушка. — И вообще, как Вы нашли меня? Где Ваш конь?       — Ха-ха, — улыбнулась Амон’Талика. — Мне не нужно никакое животное, чтобы передвигаться достаточно быстро. Я умею делать это, используя свои силы. Я обладаю таким же даром, как и ты, только немного другим. Понимаешь?       — Нет. Я не понимаю, — нахмурилась девушка. — Я не обладаю никаким даром, к сожалению.       — А как же те двое, на поляне? — продолжая лукаво улыбаться, спросила женщина. — Разве это не ты сделала?       — Я не знаю, — выдержав небольшую паузу, ответила Мирра. — Я очнулась, а они уже лежат там гнилые….       — Таких, как ты, я ещё не встречала, — задумчиво сказала Амон’Талика. — Я сама, честно говоря, ещё не пойму, что за дар ты получила в своём племени, но мы поможем тебе. Идём со мной?       — Куда?! — резко спросила девушка, отстранившись на шаг назад. — Почему Вы мне помогаете? Почему я должна Вам верить? Если Вы знали моего отца, то это ещё не значит…       — Успокойся, дитя, — мягко оборвала её Амон’Талика. — Не все люди плохие. Да, половина из нас — редкостные твари, но половина людей хорошие. В нашем городе тоже хватает подлецов, но и законы в нашем племени строгие. За воровство, например, отрубают руку, поэтому воришка десять раз подумает, каким бы он глупцом ни был, стоит ли украденное его руки.       — Я должна вернуться и отомстить им, — сказала строгим голосом Мирра. Во взгляде её появился хладнокровная уверенность в себе и своих силах. Решимость, которой не было раньше. — Если я смогла убить двоих воинов, которые в разы сильнее меня, то я смогу поквитаться и с самим Латсарином, убившим мою семью и мой народ.       — Я верю тебе, — сказала Амон’Талика, стараясь быть как можно добрее и ласковее с девочкой. — Но ты сейчас недостаточно сильна, чтобы сражаться с целой армией. Понимаешь? Пойдём со мной. Латсарин никуда от тебя не уйдёт. Помни, что зло пожирает само себя.       — Хорошо. Вы говорите, что ваше племя всегда поддерживало связь с нашим, но я ни разу не слышала о вас.       — И не удивительно. Ведь мы тоже о себе не любим кричать на каждом углу. Чем лучше мы скрываемся от внешнего мира, тем благополучнее наша жизнь. Понимаешь? Только внутри, занимаясь своими делами, мы можем становиться сильнее и развиваться. Между нашими племенами вот уже почти три столетия ведётся взаимовыгодная торговля. Мы обмениваем то, чего нет у нас, на то, что производилось в вашем городе.       — Вы ведь знаете уже, что случилось с моим городом?       — Знаю. Поэтому и нашла тебя здесь, по дороге в Танну. Я хотела поговорить с генералом, но, видимо, переговоры отменяются.       — Поговорить? Вы серьёзно? Разве можно договориться с этим чудовищем? И не опасно ли одной ходить по джунглям?       — Ха-ха. Только не для меня. То, что ты видишь сейчас перед собой — всего лишь одно из моих астральных тел.       — Что?! Вы… Вы — не настоящая?       — Можно и так сказать. Но это не совсем так. Я умею разделять своё тело на астральные проекции. Дай мне руку. Чувствуешь тепло? Эта кожа — настоящая. Эти руки.       — Это удивительно.       — Да. И ты тоже сможешь кое-что. Научишься.       — Вы меня убедили.       Амон’Талика, не отпуская руки девушки, повела её по тёмным тропам мимо рыскающих по лесу триндариев, искавших сбежавшую пленницу. С каждой секундой их движение ускорялось и росло в геометрической прогрессии. Вскоре деревья начали мелькать вокруг так быстро, что слились в одну сплошную массу, от которой кружилась голова. Мирра закрыла глаза — всё равно ничего не разглядеть. Она словно парила над землёй.       Тем временем генерал Латсарин негодовал и в ярости прикончил двоих своих подчиненных, которые принесли ему дурные вести — они нашли в лесу тела двух триндариев, жестоко убитых и превращенных в мумии, а девчонки рядом с ними не было. Он желал скрыть тот факт, что его солдаты облажались и жестоко поплатились за свои ошибки.       Спустя несколько ночей, Амон’Талика привела Мирру в военный лагерь Архея Саргата из династии Форун-Агарат, который, как объяснила владычица, возглавлял восстание против царя-тирана и хотел избавить от его гнёта израненное Касфейское царство. Царь Саян II «Безумец» был повинен во многих военных преступлениях, в том числе, и геноциде жителей Белой долины — родины Мирры. Войдя в главный шатер, Амон’Талика сходу произнесла:       — Саргат, смотри, кого я нашла, когда шла на звуки битвы в Туманном краю.       — Кто с ней подобное мог сотворить? — негодуя, спросил Саргат, после чего произнес. — Кто она такая, из какой народности тал’ауров? Слишком уж необычна её кожа, да и мелковата она для тал’аура.       — Могу предположить, что она — Ахъянка, а судя по тому, что за ней гналась толпа триндариев Латсарина, она — одна из последних, кто выжил в той ужасной бойне в Танне.       — Она наш язык понимает? — удивленно спросил Саргат у владычицы.       — Нет. Она не понимает, но я хорошо знаю их язык и смогу научить девочку нашему языку. Языки наших племён похожи, так что она быстро выучится. И ещё она обладает даром.       — Чтоооо?! — воскликнул Саргат, вставая с сидельной подушки, вытаращив глаза. Ты уверена?       — Абсолютно. Только я ещё сама не разобралась, что это за дар такой. Никогда такого не встречала.       — Хорошо. Проводите её в баню и перевяжите раны, — обратился Саргат к вошедшей в шатёр служанке. — И накормите хорошенько. Совсем исхудала.       — Слушаюсь, мой господин, — отвесив небольшой поклон, сказала служанка, — будет сделано.