Вдали от дома, где тебя ждут

      Китан долго не мог заснуть, сердце как-то странно билось под рёбрами то ли от волнения, то ли от шока. Во рту ещё чувствовался неприятный привкус алкоголя и чужого языка. Неприятный до отвращения вкус. Он хотел бы утереть губы и стереть следы отвратного поцелуя, но боялся и шелохнуться, кольцом окутанный мощными руками. Хотя судя по размеренному дыханию за спиной, мужик уже безмятежно спал. Но это было обманчиво, ведь такая обученная машина для убийств необычайно чуток. Потому-то Китан попытки выбраться из тисков отмёл сразу, смирившись со своей участью, которая, как оказалась, на этот раз не так плоха. Лишь пытался размеренно дышать и успокоиться, ведь его шкуре сейчас ничего не угрожало. А солдафон оказался со своими заморочками и моральными устоями. То, что парень лишь отсрочил неизбежное, было и дураку понятно, но поступок этого человека дал некое уважение к его личности, и как бы не хотелось того, сейчас ненавидеть Скайла он не мог. Вскоре уставший от перенапряжения мозг сдался, и Китана поглотила темнота, с очередными кошмарами и видениями. Ему снился Алан и Чарли. Первого он молил о прощении, а второй, виляя хвостом, вылизывал его щёки и нос. Во сне лицо любимого человека было нечитаемо, потом сменилось на болезненное разочарование, и мужчина с тяжёлым вздохом развернулся и ушёл прочь. Китан звал его, просил простить, но тот всё дальше и дальше удалялся во тьме, а за ним и мохнатый пес, на мгновение обернувшись. "Алан, вернись… Прости меня… Я должен был… я люблю тебя…". Слова уносились в темноту, так и не достигнув адресата. "Алан, прошу… Прости меня … "        Китан очнулся от сна, от своего же голоса и ощущения текущих по щекам слёз. Такой ужасный и тревожный сон. Не может такого быть. Не может быть, чтоб Алан отрёкся от него, не простил и молча ушёл. Китан, проморгавшись, откинулся на спину и стёр дорожки слёз. Осознание, где он и с кем должен быть, водопадом отчаяния обрушилось на него. Но, окинув взглядом окружение, понял, что один в чужой постели, и её хозяина не наблюдалось рядом.       — Скайл, — тихо позвал он, садясь на кровати, но тишина была ему ответом. Гробовая тишина окутывала дом, а приоткрытая дверь доказывала, что он тут один. Мужик исчез, за что Китан был безумно благодарен, видеть зубастую морду вновь невыносимо. Он поднялся с кровати и осмотрелся, ища глазами свою одежду, которая сложенная в стопку лежала на стуле. Какой опрятный. Это заставило поморщиться, и парень кривясь принялся одеваться. Дом действительно был пуст, а на столе его ждал ещё не остывший чайник и початая плитка гадкого шоколада, а также кусок бумажки, на которой слова было выведено печатными буквами: «С добрым утром, конфетка, надеюсь выспался, позавтракай и дуй работать, ещё увидимся. Уже скучаю, твой лысый урод». Слова заставили парня заржать в голос. Этот мужик с каждым разом заставлял его всё больше и больше путаться в догадках. Что же этот тип задумал и сдержит ли он своё слово?        А Скайл тем временем спокойно смотрел, как его глубоко уважаемая глава нервно ходила из угла в угол, едва сдерживая порывы гнева. Он её не боялся, ни разу и ни на грамм, его даже забавляло, как девчонка наконец проявляет эмоции, присущие человеку, и мечется в нерешительности.       — Ты дебил… Дебил, Скайл. Я велела тебе за ним присматривать, а не вести шашни…       — Хло, это ты дура. И не смотри на меня так, ты ДУРА. Твой мелкий братец не такой уж рохля, что ты себе напридумывала, и это ты его убиваешь. Он борец…       — Заткнись, — рявкает она, резко останавливаясь и разворачиваясь на пятках, — я не могу позволить ему рисковать жизнью.       — Правильно, закрой его как птичку, и мальчишка точно сдохнет, если не от уныния, то от попыток сбежать. Хло, он не предназначен ковырять грядки, ему нужен адреналин, ещё пару попыток, и постовые его будут долбить, не все твои собачонки такие терпеливые, как я, — видит проблеск разума в глазах, продолжает, — Он больше года выживал чёрте где, на каком-то мнимом задании, якобы спасти твою шкуру, и ты реально думаешь, что после такого можно осесть и наслаждаться спокойствием? Значит ты ещё большая дура.       — И что я должна сделать?— холодно цедит она сквозь зубы. — чтобы он увидел, каким я монстром стала? Позволить ему рисковать жизнью?       — Стала? О нет, детка, монстрами не становятся, ими рождаются. И то, какое ты чудовище, он и так, думаю, понял, только лишь потому что ты ему так ничего толком и не рассказала, а лишь молча заперла. Сколько раз ты за эти месяцы видела его. Один? Два? — Скайл лыбится, вертя маску в руках, — ты знаешь прекрасно, что я прав.       — Что ты предлагаешь?       — Выпусти его. Пусть к шавкам твоим примкнёт...       — Не могу, — шепчет она, безвольно опустив руки, — я не могу его потерять вновь… Он всё, что у меня есть.       — Хло, ты его потеряла ещё год назад, и это не уже не тот забитый мальчик, он вырос, и часть его подохла давным-давно… Просто хотя бы себе не лги и встреться с ним нормально, лицом к лицу.       — Давно ты стал таким сентиментальным, а? — она внимательно смотрит на своего приближённого, широко улыбается. Может она и вела себя сейчас как последняя дура, но по факту ей не была. Хлоя прекрасно видела, что её правая рука питает симпатию, а то и больше к её брату, — ты запал на него, — как факт, и Скайл морщится, — у тебя на морде всё написано, не отрицай.       — Чушь не неси…       — Это ты не неси. Не держи меня за идиотку совсем, а то я не помню, что ты ещё и тогда за ним увивался, — она практически рычит, подходя вплотную к мужчине, которому едва доходила до плеча, — так скажи мне, какого хера ты тогда позволил всему случиться. Какого тогда так о нём не пёкся…       — Ты сама знаешь, — огрызаясь, сейчас даже у его слоновый выдержки пошли трещины, с пониманием, что она имеет в виду. Он всё помнил, каждый грёбанный день, и в некие моменты ненавидел себя за бессилие, — я не мог…       — Что не мог, Скайл? Яйца в кулак собрать или отрастить их?       — Не мог противостоять Сайрусу. Я не лидер, я всего лишь бойцовский пес.       — Псина ты обыкновенная.       — Да, псина, но я выбрал хозяина и ему верен, иначе и твой тщедушный братец, и ты сучка сопливая сдохли бы ещё тем треклятым днём. Мне ты, мелкая дрянь, обязана, что он сейчас жив, а ты на этом троне сидишь. Да, я псина, но не забывай, кто спас твою шкуру, иначе пустили бы тебя по кругу, и не было бы ничего от слова совсем.       — Почему? — её плечи устало опускаются, и она утыкается лбом в грудь мужчины, — за каким чёртом ты тогда выбрал меня…       — Потому что, моя хорошая, ты сильная. Сучка альфа, грёбанный монстр, — он опускает могучую ладонь на её затылок, пытаясь подбодрить, — ты хоть сама видела, чего достигла?       — Скайл, — она, на миг потеряв самообладание, вцепилась в его жилет и уткнулась носом в грудь, — кроме тебя и брата у меня нет смысла всё продолжать.       — Харе сопли развозить, от твоего братца наелся… — но договорить он не успел, Хлоя, намертво вцепилась в его шею, норовя повиснуть, — эээ… Нет, родная, так дело не пойдёт, — фыркнув, он отстранился, снимая тонкие ручки со своих плеч, — не забывайся, милая, я твоя псина, а ты моя госпожа, — он кладёт лапу на её затылок и гладит, словно ребёнка, заглядывая в глаза, — никакого романтика…       — Но против секса ты ничего не имеешь? — ухмыляется она, протягивая руки, от которых мужчина тут же отпрянул.       — Не имею, но в сотый раз повторяю, тебя я трахать не буду. Меня не прельщают твои худосочные сиськи.       — Вот ты принципиальная дрань, — смеётся она, отходя в сторону и улыбаясь, — Мог бы хоть разок поддаться, а то каждый раз ведёшь себя как целка.       — Да, у меня есть принципы, дорогая, и один из них не трахать родню.       — Ой бля, родня мне тоже нашлась.       — Духовная более чем родня.       — Задолбал, — фыркает она, — я все поняла, тебе больше по нраву мой братец, хотя сисек у него вовсе нет.       — Не в сиськах дело, и не буду отрицать, — усмехается, — эта мелочь реально мне по вкусу пришлась.       — Не навреди ему, иначе я твои яйца с хреном на брелок повешу, не уверена правда, что они у тебя вообще есть.       — За мои причиндалы не волнуйся, всё что нужно при мне. Уж поверь, я буду очень учтив с этой конфеткой.       — Извращуга, — Хлоя скептично окидывает взглядом своего подчиненного, её хоть и коробило подобное, но холодный ум видел в сложившийся ситуации выгоду. Скайл хоть и скотина отборная, но за ним как за каменной стеной, и если он положил глаз на брата, значит будет очень тщательно оберегать и охранять, словно зверь свою территорию. С ним Китан будет в безопасности, — помни мои слова, за брата я тебя закопаю…       — Лучше подумай о том, что я сказал, ты сейчас ему вредишь куда больше, чем кто-либо.       — Ты прав, надо наконец разобраться с этим.       — Умница, — Скайл победно лыбится, потирая руки.       — Я подумаю, что можно сделать, — вздыхает она, — и в любом моем решении ты за него отвечаешь головой, понял?       — Понял я, понял, повторяешься. В моих интересах, чтобы эта сладкая шкурка была в сохранности. ***       Прошли ещё пара-тройка недель, а Китан готов был лезть на стенку и выть. Ни Скайла, ни сестры так в общине не появлялось, оставалось только верить, что с приходом охотников хоть что-то изменится. Пусть этот солдафон в волчьей маске объявится. Хотя бы он. От безысходности и от невозможности даже поговорить с кем-нибудь нервы трещали по швам. Как бы не хотелось признавать, но сейчас он не отказался даже от общества этого ублюдка. И эти мысли безумно пугали, это насколько парень отчаялся, что желает подобное? Он совсем едет крышей...       На этой мысли Китан наконец очухался, понимая, что стоит посередине душной теплицы коленками на земле между грядок и ковыряет грязными пальцами почти отклеившийся пластырь на очередной мозоли. Громко чертыхается с пару раз и поднимается с земли, пытается отряхнуться от грязи. Сколько вообще времени? Как давно уже вечер? Пропущенный ужин, и ему опять обеспечен пустой желудок. Молодец, опять отключился и всё пропустил. Китан оборачивается, чтоб пойти на выход, и застывает, выронив ведро с сорняками из рук.       — Привет, братик, — Хлоя стоит, безмятежно улыбаясь, сжимая в руках небольшой свёрток. Китан сбрасывает с себя оцепенение, но молчит в ответ, лишь хмуро кивая, — Это тебе, — протягивает свёрток, и Китан, едва помедлив, принимает его, — ты ужин пропустил, опять голодным останешься, — с волнением в голосе она рассматривает брата, — мне сказали, ты плохо питаешься, похудел.       — Тебя вдруг стало это волновать? — грустно усмехается парень, вертя в руках кулёк, — ну спасибо и за это.       — Мне жаль, но я не могла иначе, — виновато отворачивается она, повинуясь минутной слабости, — ты должен меня понять...       — Что я понять должен? Что ты меня заперла в клетке? Для чего? И не надо мне лить в уши, что это для моего блага и подобную чушь, — строго и даже грубо цедит сквозь зубы, сам того не хотя, он этот разговор планировал совсем иначе, но сейчас почему-то вся накопленная обида потекла наружу.       — Но так и есть.       — Ты настолько считаешь меня ничтожным и тупым?       — Я так не считаю. Я просто не могу позволить тебе рисковать собой, подвергать свою жизнь опасности...       — Это ты своему прихвостню рассказывай, думаю даже у него уши уже завяли от этой чуши. Ты боишься не за меня, Хлоя, а меня, — ухмыляется он, замечая замешательство и удивление в глазах сестры, она явно была удивлена, что брат с ней начал огрызаться. Китан попал в самую точку. А вот и истинная причина, по которой она так боялась этой встречи. Ирония в том, что брат всегда действовал на неё странным образом, до его исчезновения она была простой маленькой напуганной девочкой, прячущейся за спину брата, готового защищать её ценой своей жизни. Рядом с ним она была слабой и чувствовала себя беззащитной, виноватой за всю его боль. А после, словно освободившись от страха, вдохнула полной грудью и распахнула свои дьявольские крылья, обрела саму себя. И возвращаться она совершенно не желала, пускай и любила брата. Любила. Безумно любила. И так не хотела, чтобы он увидел её истинную суть, хладнокровного убийцы и диктатора, в его глазах она хотела остаться той маленькой сестрёнкой. Но невозможно выглядеть невинной овечкой, если творишь всякую дичь, пускай и прикрываясь благими целями. Может для стада баранов и да, но не для родного человека. Она поняла это пока наблюдала за ковыряющимся в земле братом, по его потухшим безжизненным глазам. Китан всё это давно понял, и какой теперь смысл скрывать своё истинное я.       — Ты зарываешься, — она хмыкает и клонит голову в бок, чуть щурит глаза, смотря на брата, но тот стоит прямо, щурясь в ответ, — Тебе настолько здесь плохо? В тепле и безопасности?       — А ты сама смогла бы в этом самой безопасности сидеть? Ты бы смогла вою задницу на грядки посадить, когда до этого чёрте сколько выживала херзнамо где, ради человека, который тебя так взял и молча нашпиговал снотворным и приволок в грёбанный муравейник, где тебе нет места. Хлоя, скажи, ты бы сейчас благодарила меня, будь на моём месте?       — Ты не знаешь что пережила я, чтоб ставить меня на своё место, — теперь огрызается она.       — Не знаю и не могу знать, ты мне ничего не рассказала, и это ты не пошла со мной тогда... Хотя могла, и всё было бы иначе... — но тут осекается, резко замолкая, понимая, что разговор явно скатывается, они оба молчат, смотря друг на друга, — прошу, послушай меня, — со вздохом парень опускает плечи, — ведь ты так же не знаешь, что было со мной, мы даже толком и не поговорили. Я люблю тебя и безумно скучаю...       — Китан, что ты хочешь от меня? — с горькой обречённой усмешкой, от чего шрам на щеке искривляется, — Что я должна сделать? Хочешь стать одним из моих убийц? Захватчиком? Очередным дегенератом? За пределами этой колонии других вариантов у тебя нет.        — Отпусти меня, — чуть не вырвалось у парня, но он успел прикусить язык, и слова не сорвались с губ. Скажи это, и он бы поставил под угрозу жизнь любимого человека и друга. Он никоим образом не сможет объяснить сестре, зачем ему свобода, и зачем возвращаться в ад, покинув безопасное место, а она его не отпустит больше из-под своего крыла, и если он хочет свободы, то придётся действовать иначе.       — Кем угодно, — холодно и спокойно, — я буду тем, кем ты захочешь, пускай очередным твоим цепным псом.       — Вот именно, что я не хочу этого, не такой жизни я тебе желаю, — тут уже сдержаться не может, пускай она и преследовала свои цели, но искренне желала брату только хорошего.       — Я сдохну тут, Хлоя. Просто сдохну, как крыса, этого ты мне желаешь?       — Нет, — обречённо, и она отворачивается, понимая, что сейчас брат умудряется прогнуть её. Они молчат, обдумывая происходящие, но девушка вновь вздёргивает подбородок, — если ты так хочешь, пожалуйста, я позволю тебе присоединяться к охотникам. Хочешь стать убийцей, милости прошу. Только знай, покинув колонию, к этой жизни ты больше не вернешься. И там ты будешь иметь дело не только с жестокой реальностью, и я не смогу охранять тебя постоянно...       — Я могу за себя постоять, — Китан вдруг обнимает её и прижимает к себе, зарываясь носом в короткие волосы.       — Нет, ты не понимаешь, там тебе придётся постоянно сталкиваться с отцом... И с чем похуже...       — Знаю, но поверь, он мне теперь ничего не сделает. Я больше не тот напуганный мальчик, Хлоя.       — Хорошо, будь по-твоему, — словно вспоминая, что она вышла за рамки роли, Хлоя отстраняется от брата, хмуро поднимая на него глаза, — выйдешь за эти стены, и ни в какой мере не смей мне перечить или оспаривать мои решения. Просто молча исполняешь мои приказы и во всём слушаешь Скайла, он введёт тебя в курс дела. Понял? В противном случае ты похеришь всё, что я создала, в том числе и свою, и мою жизнь, — Китан сглатывает, отчётливо понимая, в какой кошмар он сейчас себя загнал. Хлоя резко разворачивается и тяжёлой походкой направляется к выходу из теплицы, останавливается только у дверей, обращаясь к кому-то за дверью, — головой за него отвечаешь. Сдохнет он, сдохнешь и ты.       Хлоя скрывается в темноте вечера, оставляя брата стоять посреди теплицы, прижимая к груди принесённый ей сверток. Он совсем забыл, что надо собрать инвентарь и выкинуть сорняки, всё не веря своему образному счастью, двинулся к выходу из душной теплицы, чтоб вдохнуть такого нужного сейчас прохладного воздуха. Делает шаг за дверь, и его тут же сгребают в медвежью хватку. Китан даже не сопротивляется, зная прекрасно, чьё тело прижимается сзади, и чьи руки так крепко держат его поперёк груди, лишь тихо замирает, позволяя себя тискать.       — А ты молодец, конфетка, и орешки, смотрю, имеются. Я думал, ты перед ней стелиться будешь и слезки лить, а ты смотри, продавил её как тросточку. Удивляешь прям...       — Я устал, Скайл, — вздыхает парень, чуть ёжась в чужих мощных руках, которые неспешно принялись блуждать по его бокам, — дай продышаться...       — Да-да, моя хорошая, пойдём я тебя провожу, завтра мы с тобой всё обязательно обмозгуем, — мужик отпускает его, но вместо того, чтобы отойти на безопасное для парня расстояние, нагло ухватывает за ладонь и тянет за собой. Китан поклясться может, что этот солдафон сейчас доволен как последняя тварь, под своей маской лыбится от уха до уха и победно облизывается, — спешить нам некуда, — смешок, — теперь мы с тобой в одной упряжке, и в каких позах скакать мы обязательно определимся, — оборачивается на секунду, и кажется он подмигивает парню, хотя в сумерках, глазницы маски сейчас — два черных пятна, — не бойся, милая, дядюшка Скайл позаботится о тебе.